Главная » Книги

Гребенка Евгений Павлович - Петербургская сторона, Страница 2

Гребенка Евгений Павлович - Петербургская сторона


1 2

, утром вы увидите на первой линии Васильевского острова необыкновенные толпы людей, прилично одетых, которые, смеясь и весело разговаривая, тянутся от Исакиевского перевоза к Тючкову мосту, неся под мышками портфели и бумаги, то можете быть уверены, что праздник начался и что лед на Неве если не стал, то решительно не позволяет переправиться на ту сторону... Иногда этот праздник продолжается целую неделю и более. В это время начинаются у жителей Петербургской стороны визиты, вечеринки, дружеский преферанчик, танцы и разные удовольствия, словно на святках, несмотря на дороговизну жизненных припасов.
   Жизненные припасы, особливо говядина, в это время возвышаются в цене. Несколько лет назад, до постройки постоянного Тючкова моста, на Петербургской во время рекостава бывала дешева дичь, потому что деревенские жители, привозя дичь, не могли переправить ее на ту сторону и должны были сбывать на Петербургской, а Петербургская сторона не любит набивать цены; но теперь и этого не случается - остров закупает все и платит хорошо.
   Не говоря о торжественных случаях, например, свадьбах, именинах значительных лиц и т. п., где бывает музыка, вообще жители Петербургской стороны на своих вечерах пляшут под фортепьяно; здесь не играет, как, например, в Коломне, нанятый за три целковых на всю ночь франт-немец, а по большей части какая-нибудь старая девица по родству, по знакомству, по приязни, по различным отношениям, иногда просто за старое платье, за фунт кофе или за полтинник; она играет роль среднюю между мужчиной и женщиной; ей девицы шепчут всякие тайны, и кавалеры говорят что-то вполголоса, а она то погрозит пальцем на розовое платьице, то сделает гримасу вицмундиру, то поглядит на синий фрак и значительно сведет с него глаза на хозяйскую дочку и заиграет галопад: все закружится, запляшет, и синий фрак галопирует с хозяйской дочкой...
   Но чаще всего обходятся танцевальные вечера даже и без дешевой музыкантши, а играет хозяйка или хозяйская дочь, или сестра, чередуясь с какой-нибудь родственницей или приятельницей; в таком случае, после каждой кадрили, девушки спешат к фортепьяно благодарить игравшую: кто ей делает реверанс, кто жмет руки, кто ни с того ни с другого целует ее прекрепко - это делают по большей части девушки, танцевавшие с кавалером по душе. Кавалеры тоже благодарят музыкантшу; некоторые острят при этом случае, а некоторые очень простодушно говорят:
   - Извините, сударыня, мы вас совсем замучили.
   - Напротив, мне очень приятно,- отвечает она еще простодушнее.
   В домах, где нет фортепьяно, а есть девушки, часто пляшут под скрипку. В таких домах никогда не переводится знакомство с скрипачом. Еще иногда пляшут под гитару, но это больше случается на холостых вечеринках. Там часто слышится удалая песня, отчаянные аккорды гитары и присвисточка и звон стакана, но бог с ними! этих вечеров мы не станем описывать.
   Последняя степень танцев бывает просто под язык. Я не шутя говорю это. Человек - странное животное, ему когда весело, он запляшет и под язык; еще, пожалуй, сам станет и плясать и напевать для себя танец.
   О подобном вечере на Петербургской стороне вот что рассказывал мне один знакомый туземец.
   - Сошлись как-то мы в Дмитриев день на именины к нашему добрейшему Дмитрию Дмитриевичу... Ведь вы его знаете?
   - Нет.
   - Очень жаль; все знают Дмитрия Дмитриевича; он добрый малый, старый холостяк и большой охотник до фонтанов. Вот пришли мы к нему на именины посидеть вечерок; пришло нас человека четыре, да пришел его добрый старинный приятель и кум, даже друг, можно сказать, полицейский офицер с женою. Дмитрий Дмитриевич крестил всех детей у этого офицера, так вот к куму и привел, знаете, по родству, офицер свою жену и трех дочерей, крестниц Дмитрия Дмитриевича, девушек уже взрослых; хотя Дмитрий Дмитриевич живет холостяком, ну, да он человек пожилой, притом же кум, не грех его навестить девицам в торжественный день; жена офицера принесла куму в подарок чайную чашку с золотой надписью: "В знак любви"; кум был очень рад, поставил чашку на комод в гостиной и всем ее показывал; все осматривали чашку, читали надпись и поздравляли именинника с подарком, а сосед Иван Иванович, поставив ее на ладонь, легонько пощелкал по ободочку указательным пальцем и, прислушавшись к звону, сказал, что подарок ценный, крепкий и, наверное, проживет лет сотню, если его не разобьют. Все очень смеялись этому; Иван Иванович большой весельчак и душа компании. Хозяин тут же приказал подавать чай. После чего выпили по рюмке мадеры - не какой-нибудь мадеры, а отличной буцовской, вот с угла Большого проспекта. Выпивши, мы принялись за карты, а дамы за пастилу.
   Дмитрий Дмитриевич любит, чтоб у него было весело, а тут видит, что дамы съели всю пастилу, да им уже и делать больше нечего, видимо, норовят уйти домой, уже и перчатки старуха натягивает. "Куда вы? кума!- говорит он,- да я вас не пущу! да у меня пирог есть с угрем и с визигой". Кума отговариваться, кум упрашивать, подняли такой шум и крик, что я уже не могу хорошенько доложить вам, кто из них первый в этом содоме заговорил о танцах; слышу, что Дмитрий Дмитриевич просит Ивана Ивановича поиграть на скрипке. Послали к Ивану Ивановичу за скрипкой. Не скоро пришел посланный без скрипки. Кухарка, говорит, Ивана Ивановича ушла куда-то в гости, заперла квартиру и ключ унесла. Послали еще к кому-то за скрипкой, и там не достали, а офицерские дочки давай дуться: "Мы бы,- говорят,- сегодня у Дмитрия Осиповича целый вечер танцевали". Тут Иван Иванович показал себя; составил четыре пары, уставил их, как следует в кадриль, и давай напевать кадриль, знаете, из тирольских песен. Все много смеялись, говорили: "Вот смешно! ужасть, как смешно",- а все-таки плясали. Дмитрий Дмитриевич был в восторге, что кума и ее три дочери прыгали по гостиной. В 6-й фигуре Иван Иванович изобрел новую какую-то фигуру, беспрестанно напевая:
  
   Уж кутить, так кутить,
   Я женюсь, так и быть.
  
   Дмитрий Дмитриевич не плясал, а, слыша часто, что Иван Иванович, толкая дам то в ту, то в другую сторону, кричал:
  
   "Шен, крест, шен, крест!!!"10 -
  
   в восторге подпевал на тот же голос:
  
   Кума шен, кума крест,
   Кума шен, кума крест.
  
   И вдруг, не теряя такты, завопил страшным голосом на тот же мотив:
  
   Кума, дальше от комода!
   Кума, чашку разобьешь!!!
  
   Оканчивая последний стих, он сильно потянул куму за обе руки от комода, но уже было поздно: кума растанцевалась, забыла о тесноте комнаты, о комоде и, выделывая какие-то па, все пятилась к комоду, пока не столкнула с него спиной чашки.
   Кадриль кончился печально. Хозяин принял разбитие чашки на комоде за дурной знак, немного даже прихворнул, но через неделю оправился; только и осталось, что между приятелями, и теперь называют Дмитрия Дмитриевича: "Ах ты кумашен этакой!.."
   Описывая рассказ моего знакомого о Дмитрии Дмитриевиче, охотнике до фонтанов, я вспомнил, что, точно, видел на Петербургской стороне небольшой сад, с разными детскими беседочками из хмеля и других вьющихся растений; почти перед каждой беседкой этого сада да и так, просто на перекрестках дорожек, были фонтаны или, лучше сказать, пародии на фонтаны, потому что они брызгали не выше полуаршина от земли, иной струей в ниточку, а иной в снурок, каким обыкновенно обвязывают сахарные головы; эти гидравлические игрушки были устроены самим хозяином дома, без помощи ученых механиков, просто по русской сметливости. Хозяин, какой-то, кажется, титулярный советник, чуть ли не по счетной части, насмотрелся в Петергофе на фонтаны и, имея маленький дом и садик, захотел непременно обзавестись фонтанами у себя дома; но для этого потребовалась вода, да еще стоящая выше уровня сада; провесть воду издалека решительно было невозможно для бедного домохозяина; оставалось одно: устроить огромный резервуар, вырыть колодец и накачивать из колодца воду; но и это требовало издержек единовременных на устройство колодца и машины и всегдашних на работника для накачивания воды, а фонтанов очень хотелось титулярному советнику. Вот он и пустился на хитрости: с своего дома, с конюшен и со всех сараев свел водосточные трубы в одну огромную бочку, которая, стоя на возвышенных подмостках, служила резервуаром; от бочки провел жестяные трубочки по всему саду, и фонтаны были готовы,- при обычных дождях в Петербурге, на скудость которых нам грешно на бога жаловаться, фонтаны титулярного советника брызжут себе помаленьку зелененькой водицей - и хозяин доволен, и гости не насмотрятся на хитрую выдумку.
   Кстати, говоря о фонтанах собственного произведения, нельзя не упомянуть о множестве прекрасных рукоделий, делаемых на Петербургской стороне; здесь бедные чиновники в свободное от службы время часто занимаются разными полезными предметами: кто клеит из картона прекрасные вещи, кто раскрашивает эстампы, кто лепит из воску разные фигуры, кто разводит цветы, и эти по видимому бездельные занятия при казенном жалованье дают средства недостаточным чиновникам существовать безбедно.
   На Петербургской есть чиновник, имеющий у себя превосходную коллекцию кактусов, едва ли не единственную в Петербурге; он занимается этим предметом с любовью, покупает дорого редкие виды привозных кактусов, сам выписывает их из-за границы и, разводя у себя на Петербургской стороне, продает их почти за бесценок.
   У нас до сих пор по какому-то нелепому предрассудку, часто по ложному стыду, чиновные люди считают за унижение открыто продавать что-нибудь своей работы и никогда в том не признаются; между тем, понуждаемые бедностью, втихомолку продают свои изделия за бесценок в магазины, где вы заплатите за них вдесятеро. Не лучше ли заплатить за них дешевле из первых рук - и для публики, и для продавателя? Кажется бы, так, а попробуйте, не будучи коротко знакомы чиновнику, сказать ему: "Переплетите мне, Иван Иванович, книгу, я вам заплачу, что будет стоить". Увидите, как обидится Иван Иванович, как он будет готов или нагрубить вам, или на вас пожаловаться за оскорбление. И вы заплатите вашему переплетчику, положим, 5 руб. за книгу, которую для того же переплетчика переплетет тот же Иван Иванович за рубль меди. Вот почему переплетчик ходит зимой в бекеше с пятисотным бобром на воротнике, а Иван Иванович бегает в холодной шинелишке, купленной за 50 руб. на Апраксиной Дворе.
   Часто мне приходит в голову, отчего люди совестятся продавать плоды своих трудов и отчего, не краснея, продают труды своего ближнего?
   Подходя очень и своими строениями и нравами жителей к провинциальным городам, Петербургская сторона не лишена общей провинциальной заразы: сплетней,- на Петербургской это болезнь эпидемическая. Исключений, разумеется, наберется довольно, но все-таки это исключения.
   (NB. Я говорю о жителях вообще и о женщинах в особенности.)
   Узел, где завязываются все сплетни, резервуар, куда они стекаются и откуда расходятся, есть мелочные лавочки; сюда собираются кухарки с новостями и рыночными, и домашними; сюда заходит вдова-салопница купить на пять копеек сахару и оставить на сотню желчи на своих соседок; сюда приходит заспанный лакей и, продав на гривну бумаги, украденной у барина, рассказывает всю его подноготную; между тем сметливая борода-хозяин продает, покупает, весит и привешивает и не проронит ни одного слова - это ему нужно для соображения по торговле; он всегда знает, кому можно дать в долг, и даже знает, на сколько кому можно верить.
   Но с первого взгляда кажется всего удивительнее, что на Петербургской скорее всего вы узнаете - разумеется, если захотите,- все семейные тайны, все отношения, все сердечные печали и радости обитателей великолепных палат той стороны. Это от весьма простой причины: камердинеры и другие приближенные служители вельмож имеют на Петербургской стороне или свои домики, или своих приятелей; имеют здесь связи, знакомства, посещают общества, в которых важничают важностью своих господ, словно грачи в павлиньих перьях, и, чтоб заинтересовать, изумить бедняков, часто потешают их рассказами из жизни другой сферы, где едят на золоте и фарфоре, постоянно одеваются в бархат и блонды, дышат ароматным воздухом; но и там все люди как люди, чаще плачут, нежели смеются.
   С удовольствием, с жадностью выслушивают жители Петербургской стороны тайны салонов и спешат передать их своим ближним и приятелям, чтоб удивить в свою очередь ближних и приятелей.
   Слуги вельмож, иногда очень осторожные на той стороне, считают себя на Петербургской как бы за границей, на другой земле, в другой части света и смело дают волю языку, часто даже для эффекта наполовину привирая к истинным фактам.
   Вот, по моему мнению, причина сплетней на Петербургской вообще и сплетней о высшем круге в особенности.
   Петербургская сторона граничит с одной стороны с Крестовским островом; ее набережная, противоположная Крестовскому, уставлена порядочными домиками, т. е. дачами, окаймлена садами, где часто летом бывают разные неприхотливые увеселения; то горят бумажные китайские фонари, то играет музыка и тому подобное. Но описание этого края я отложу до другого времени; он составляет что-то общее с Крестовским, и потому, я надеюсь, мы с ним еще встретимся, говоря о Крестовском. О Крестовском можно порассказать многое, была бы охота слушать.
   19 сентября 1844

Е. Гребенка

  

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   Очерк Б. П. Гребенки (1812-1848), украинского и русского писателя, написан в 1844 году, по всей видимости, специально для "Физиологии Петербурга".
   Как Д. Григорович и И. Панаев, Гребенка-беллетрист формировался под воздействием гоголевской традиции, вместе с развитием натуральной школы. По замечанию П. В. Анненкова, писатель старался "иногда подделываться под его (Гоголя.- В. Н.) первую манеру рассказа" (Анненков П. В. Литературные воспоминания, с. 63). Явное подражание гоголевским "Вечерам на хуторе..." заметно в гребенковских "Рассказах пирятинца" (1837), в повести "Верное лекарство" (1840). Гребенка использовал отдельные сюжетные ходы и манеру повествования "Записок сумасшедшего" Гоголя.
   В жанре "физиологического очерка" Гребенкой написаны "Путевые записки зайца" (1844), "Фактор" (1845), а также "Провинциал в Петербурге (Физиологические заметка)", "Хвастун", опубликованные уже после выхода некрасовского сборника.
   "Физиологии" Гребенки лишены четкой социально-демократической позиции, хотя Белинский и ценил их (в особенности, повесть "Чайковский", 1843) за "превосходные частности, обнаруживающие в авторе несомненное дарование" (VIII, 95).
   Не умея схватить существенное и определяющее, очеркист порой сбивается на дагерротипическое копирование. "Он,- писал в 1848 году "Современник" о Гребенке,- опишет внешность какого-либо типа, но не даст ключа к пониманию и разумному освещению этой внешности - ключа, скрывающегося в свойствах человеческой природы вообще и выражающегося в известной форме под влиянием различных статистических и исторических обстоятельств" (Современник, 1848, No 11, с. 83).
   Эти недостатки Гребенки-очеркиста в немалой мере присущи и "Петербургской стороне". Сочувствие писателя к обитателям разночинской окраины Петербурга не выходит за рамки расплывчатой "любви к ближнему", а подчас окрашивается и нотками официальной морали, как, например, в размышлении о житье-бытье мелких чиновников.
   Критические отзывы на очерк были немногочисленны. "Петербургская сторона", статья г. Гребенки,- писала "Северная пчела",- нельзя сказать, чтоб была дурно написана, но, воля ваша, все это так мелко, так ничтожно, что удивляешься, как можно наполнить этим три с четвертью печатных листа" (Северная пчела, 1845, No 79). Кратко и сдержанно оценил очерк Белинский (см.: VII, 98); сочувственнее - Некрасов. "Г. Гребенка,- писал он,- очень забавно выставил народонаселение Петербургской стороны, этой дальней провинции, этого уездного городка среди великолепной столицы России (Некрасов Н. А. Собр. соч. в 8-ми т. Т. 7, с. 102).
  
   1 ...перечитывая путешествие Дюмон-Дюрвиля...- Очевидно, имеется в виду "Всеобщее путешествие вокруг света..." Ж.-С. Дюмон-Дюрвиля (1790-1842), французского мореплавателя и натуралиста, переведенное Н. Полевым (М., 1835), Французское название издания: J. S. С. Dumont d'Urville. Voyage autour du monde, résumé generale des voyages de découvertes, Paris, 1834.
   2 Эдукованный человек...- От лат. educare - воспитывать, воспитанный, образованный.
   3 каким-то эльдорадо...- От испанского el dorado, (Золотая страна). Сказочная страна золота и драгоценных камней, которую разыскивали в Америке первые испанские завоеватели.
   4 ...вспомнил страницу истории Кайданова...- Речь идет о И. К. Кайданове (1782-1843), авторе учебников истории, профессоре Царскосельского лицея.
   5 ...это было просто шабли мусо...- От французского: chablis mousseux - пенистое вино. Марка дешевого вина.
   6 ...словно взятая живьем из романов Лафонтена...- Речь идет о немецком авторе чувствительных романов Августе Лафонтене (1758-1831).
   7 ...или старик Сатурн, пролетая над Петербургской стороной...- Сатурн - отец Зевса-Юпитера. Атрибутами его верховной власти являлись гром и молния, которая, очевидно, и имеется здесь в виду.
   8 Музыканты были аматеры...- То есть любители (от французского amateur - любитель, дилетант).
   9 ...и кантонисты...- Кантонистами в России первой половины XIX века называли солдатских сыновей, прикрепленных со дня рождения к военному ведомству и подготовляемых к несению военной службы в особой низшей военной школе.
   10 ...кричал: "Шен, крест, шен, крест!!!" - От французского chaine - цепь, цепочка. Цепь, крест - фигуры кадрили.
  

Другие авторы
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович
  • Бердников Яков Павлович
  • Гладков А.
  • Тютчев Федор Федорович
  • Щиглев Владимир Романович
  • Кукольник Павел Васильевич
  • Корш Федор Евгеньевич
  • Милькеев Евгений Лукич
  • Дружинин Александр Васильевич
  • Испанская_литература
  • Другие произведения
  • Долгоруков Иван Михайлович - Из "Повести о рождении моем, происхождении и всей жизни..."
  • Щепкин Михаил Семёнович - М. С. Щепкин: биографическая справка
  • Островский Александр Николаевич - Женитьба Белугина
  • Воровский Вацлав Вацлавович - Открытие сезона
  • Шекспир Вильям - Ромео и Джульетта
  • Некрасов Николай Алексеевич - Бесприютный. Повесть, соч. Угрюмова
  • Лоскутов Михаил Петрович - Рассказ о говорящей собаке
  • Тугендхольд Яков Александрович - Выставки Сезанна и Валлоттона в Париже
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич - Письмо Волынскому А. Л.
  • Кипен Александр Абрамович - В октябре
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 423 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа