Главная » Книги

Гнедич Петр Петрович - В лесу

Гнедич Петр Петрович - В лесу


   Петр Гнедич

В лесу

   Лесною тропинкою, на мохнатой лошадке, ехала амазонка. Было ей лет под тридцать; сидела она на седле весьма уверенно и смело. Следом за нею ехал господин одних лет с нею, черноусый, черноглазый, с раздувающимися ноздрями, с разгорячённым ездою лицом. Они ехали самою чащею, пронизанною тонкими иглами золотых лучей вечернего румяного солнца. Он смотрел, как светлая тень от листвы водопадом скользила по её синей амазонке и караковой лошади. Он смотрел, как упруго охватила материя её плечи и как плавно колышется она на развалистом ходе лошадки.
   - Лизавета Борисовна! - крикнул он.
   - А? - отозвалась она.
   - Зачем мы тут едем?
   - Здесь хорошо. Смотрите, какая прелесть...
   - Скучно: я вас не вижу.
   Она засмеялась, и повела хлыстом вокруг.
   - Неужели вам это не нравится?
   - Очень нравится, но только я вас не вижу. Вы в тысячу раз интереснее всяких пейзажей... Что вам за охота...
   Её лошадь перепрыгнула какую-то яму.
   - Ещё новость! - пробормотал он, - перескакивая вслед за нею.
   - Скоро будет прямая дорога, - обнадёжила она.
   - Я езжу с вами только для того, - говорил он, - чтобы быть с вами глаз на глаз. У вас дома целая кунсткамера всяких ушей. Только и поговорить, что на таких прогулках, а вы целые полчаса ездите по каким-то трущобам... Вчера шёл дождь, не ездили, сегодня поехали - а что толку?
   Она слушала как-то одним ухом, слегка поворотив голову.
   - Сейчас мы выедем на прямую дорогу, - повторила она, - вот за этим поворотом.
   За поворотом, правда, оказалась дорога.
   Он продвинул лошадь вперёд и сравнялся с нею. Она на него посмотрела с любопытством.
   - Так как же? - спросил он.
   - Что? - спросила она.
   - То, о чём мы говорили прошлый раз?..
   - Вы удивлялись, отчего я не выхожу замуж?
   - Да.
   - Не хочется.
   Он никак не ожидал такого ответа.
   - Но ведь вы же за покойного вашего мужа вышли?
   - От того-то больше ни за кого и не пойду.
   - И за меня?
   Она помолчала.
   - Нет.
   Он совсем стал маленьким на седле, точно в футляр ушёл.
   - Можно узнать причину? - глухим голосом сказал он.
   - Да и причин тоже никаких нет, - возразила она и прибавила. - Знаете, там опять пойдут камни, тут можно поднять галопом.
   Она ударила своего конька; тот с места поскакал. Его лошадь, точно в дышло запряжённая, пошла равномерно рядом: он даже до поводьев не дотронулся.
   - Чего она вертится! - думал он, смотря с остервенением по бокам.
   - Какой он смешной! - думала она, искоса взглядывая на него, но больше обращая внимания на лошадь.
   - Смотрите, телега! - сказал он, - держите.
   Они опять поехали шагом, огибая с двух сторон кланявшегося мужика с трубкою и бабу, пугливо обнявшую какой-то мешок.
   - Ну-с? - не отставал он.
   - Отчего я не выхожу замуж за вас? - небрежно сказала она. - От того, что я ни за кого не выхожу; от того, что так лучше.
   - Это по евангельскому тексту?
   - Может быть. Да и зачем нам жениться? Мы друзья с вами, видимся каждый день... Пожалуй, если будем видеться чаще, надоедим друг другу. А главное - ну чего ради я лишусь свободы?
   - Как лишитесь? Да разве я вас за решёткою буду держать?
   - Конечно за решёткою! - весело ответила она. - Нет мужа, который бы дал жене свободу; впрочем, и прекрасно, что нет: если нам свободу дать полную... я не знаю что выйдет...
   - Да ничего не выйдет.
   - Поверьте мне, женщина всегда должна над собою чувствовать дамоклов меч. Ей и страшно, что она под ним живёт, и как-то мучительно сладко.
   Он засмеялся.
   - Первый раз встречаю женщину, которая так откровенна...
   - А вы, продолжала она, - вы хуже всех, - вы таких решёток наставите...
   - Господь с вами, что вы!..
   - Да вы подумайте только: - что я теперь для вас? - ничего! А вы Бог знает что себе позволяете. Вы меня ревнуете ко всякому студенту, к каждому мужчине, с кем я говорю. Что же будет, когда вы приобретёте супружеские права?
   - Ах, до чего вы меня не понимаете! - воскликнул он. - Да, я теперь именно потому и ревную, что вы мне не жена. Я знаю, что после ужина мне подадут лошадь, я сяду и поеду к себе, а вы останетесь с двумя тётушками, будете с ними целоваться, потом пойдёте к себе спать...
   - Ну, и что же? - спросила она.
   - Нет, вы слушайте, как я представляю себе это. На одной тётушке жёлтый чепец, на другой - лиловый. Обе сидят важно и кряхтят. Вы подходите к одной; она вас крестит, говорит: "Спи, Лизуточка; спи моя радость". Другая так целует, что даже присасывается к вам, и говорит: "Господь над тобою, Лизуночек". Вы приходите к себе, начинаете раздеваться. Постель у вас холодная, чистая. Вы расстёгиваете лиф...
   - Нельзя ли без подробностей.
   - Нельзя! Вы раздеваетесь; если дело к осени - надеваете кофточку (летом верно вы спите без кофты), причёсываетесь, делаете букольки на ночь, ложитесь в кровать. Простыни такие холодные, и вам приятно. Вы вытягиваетесь, закидываете руки за голову: руки у вас такие белые, сочные, вкусные, мягкие... Зачем вы отворачиваетесь? Я правду говорю... Потом вы начинаете читать Доде, Мопассана или что-нибудь в этом роде. Потом тушите свечку, закрываете глаза и засыпаете. Это возмутительно, это ужасно!
   В доказательство того, что это ужасно, он вытянул хлыстом лошадь, и сейчас же её сдержал.
   - Что же тут ужасного?
   - А то ужасно, что я в это время, как сумасшедший, рыщу по полям, извожу вконец свою лошадь...
   - Вольно же вам!
   - Не могу! Сил нет. Вы такая молодая, красивая, умная, чего пропадаете даром?..
   - Как пропадаю? - изумилась она.
   - Ну, да, - чего вы киснете среди тётушек?
   Она вдруг вспыхнула и отвернулась.
   - Это возмутительно, - продолжал он. - Замуравить себя в такой компании, монастырь завести такой. Уж ложились бы, по обету, на один бок, и не вставали бы тридцать лет, - я такого схимника видел. Или в столпницы записались бы. Это ведь неестественно, это возмутительно!
   У него даже пузыри вскакивали на губах, так он возмущался.
   - А были бы вы моею женою, - да Господь с вами: кокетничайте сколько угодно, с кем угодно. Я знаю, что вы моя, что после ужина, как бы то ни было, вы придёте в свою комнату, а ваша комната и моя - это одно и то же. Теперь, когда вы сердитесь на меня, самое ужасное - что вы не говорите со мною, избегаете меня. А тогда, волей-неволей, вы придёте ко мне, и я всё вам скажу...
   - Ну, вот, - воскликнула она, - это и есть стеснение; теперь, если я не хочу вас видеть - я и не увижу, а тогда - я обязана придти к вам, вот этого я и не хочу. Теперь, если я не подхожу к вам - вы ничего не смеете сказать, а тогда - попробуй я тогда не пойти к вам, а велеть оседлать лошадь, да и ускакать куда-нибудь... Вы меня на дороге поймаете, да ещё как - за косу!
   Оба засмеялись.
   - Видите, - сказал он, - я полагаю, что если бы вы были моею женою, то нам положительно не из-за чего было бы ссориться. Теперь я злюсь на то, что мне не всякий день удаётся вас видеть, что неприлично мне ходить следом за вами из комнаты в комнату, что неловко сидеть у вас целый день в будуаре. А тогда ведь все эти обстоятельства будут удалены. У нас причин-то к ссоре не будет.
   - Ах, Боже мой, поверьте, вы сумеете найти тысячи причин да ещё каких самых глупейших, чтобы придраться. Проживём летом месяца два здесь, в глуши, - надоем я вам ужаснейшим образом, и будете вы ко мне на каждом шагу привязываться. Вас будет злить мой голос, моя походка, вы будете спрашивать, отчего я так глупо улыбаюсь...
   - Я? - с ужасом воскликнул он.
   - Да... Я вас подойду поцеловать, а вы подставите щеку из милости, - на мол тебе подачку, убирайся только.
   Он даже затрясся со злости на седле.
   - Я, чтобы я?.. О, вы меня не знаете. Вот что я вам скажу... Ну, можете ли вы мне надоесть?.. Люди - пренелепое создание: вы знаете, тут что-нибудь из двух...
   - Однако и последовательность у вас мыслей! - засмеялась она.
   - К чёрту последовательность! - крикнул он. - Тут что-нибудь из двух: пьёт человек целый год херес, потом бросает. "Помилуйте, - говорит - он мне ужасно надоел, изо дня в день целый год". Другой пьёт его пять лет. и говорит: "Помилуйте, я к нему привык".
   - Это как называется - гиперболою? - спросила она.
   - Это называется, - ответил он, - аксиомою: если женщина не захочет чего понять, то упрётся, как...
   - Как осёл, - подсказала она.
   - Как ослица, - полуулыбнувшись поправил он, - как ослица... Валаамова, потому что та говорила.
   - Ведь это уж дерзости пошли, - заметила она.
   - Да я ещё не того вам наговорю, - подтвердил он.
   - Merci, я не желаю слушать.
   Она хотела пустить лошадь вперёд, он удержал её под уздцы.
   - Я вёл к тому, - говорил он, плохо понимая, что он говорит, еле связывая слова, - я хотел сказать вам, что я привыкаю к той обстановке, в которой живу, и она мне не надоедает.
   - Радуюсь за вас, - сдерживаясь ответила она; он начинал её злить.
   - Я не знаю, что вы нашли во мне дурного...
   - О, вы идеал! Совершенство во всех отношениях. Вас надо под стеклом держать ради редкости. Только вот что я вам скажу: если вы теперь такой, - вы посмотрите на себя: глаза горят, губы раскрыты, брови сдвинуты - вы меня чуть зарезать не готовы; ну, что бы это было, если бы вы были моим мужем?.. В том-то и беда, друг мой, что у вас у всех убеждение сложилось, что вы властители мира, а мы - существа, созданные для вас... Как наш священник отец Иван говорит: "Хорошо быть женатым: придёшь домой - жена, самовар"... Вы ведь для самовара женитесь, чтобы вам тепло было. Вы и любите-то все из эгоизма, и подарки-то жене дарите за то, чтобы она вас любила...
   - Какой цинизм! - пробормотал он.
   - Цинизм! - передразнила она. - Скажите пожалуйста, а если жена ваша заведомо живёт с вашим приятелем и вас терпеть не может, - вы будете ей через день подарки возить, как бы её ни любили?
   - Да это очень естественно, - протестовал он.
   - Все вы эгоисты, у всех у вас самолюбие выше головы, все вы дрянь препорядочная. Пустите, - я хочу вперёд...
   - Нет, я не пущу, - со злостью ответил он, заслоняя дорогу.
   Она вдруг круто повернула назад, ударила коня по шее, и во весь дух понеслась по дороге.
   - Лизавета Борисовна! - кричал он, во всю прыть догоняя её. - Лизавета Борисовна!
   Она не слушала и скакала вперёд. Он шпорил свою лошадь насколько мог. Вот она всё ближе, ближе, вровень с ним.
   - Лизавета Борисовна!
   Она не слушала.
   Он опередил и круто стал поперёк дороги.
   - Куда вы едете?
   - Домой. Пустите.
   - Не пущу.
   Она попробовала взять в влево, но он загораживал проезд всем телом лошади.
   - Не пущу; кончимте разговор.
   Краска бросилась ей в лицо, губы сжались, глаза вспыхнули.
   - Вы меня сейчас пропустите, - тихо и настойчиво сказала она.
   Он вызывающе смотрел на неё, выпрямившись на седле и даже как будто улыбаясь.
   Она вдруг подняла хлыст, между бровей явилась складка, углы рта опустились. Такою он никогда её не видал.
   - Дайте дорогу!
   Он покачал головою.
   - Нет!
   Она размахнулась, и во всю силу ударила хлыстом. Он только немножко съёжился, когда хлыст впился ему в шею. Зато лошадь разгорячилась от удара. Она поворотила в сторону и поскакала в лес, в самую чащу.
   Он невольно провёл рукою по шее: что-то было больно и вздулось. Он точно не понял, что произошло, постоял с минуту, и тихою рысью поехал вслед за нею. Он не видел её, только приостанавливаясь слышал, что сухие ветви трещат под копытами.
   Вот, наконец, мелькнула она. Тихо едет, и голову понурила. Лошадь идёт с каким-то недоумением: она не привыкла ходить шагом по такой дороге.
   И вот они опять рядом, и оба молчат.
   - У вас подпруга расстегнулась, - сказал он.
   - Да, я чувствую, что сижу на боку, - ответила она.
   - Надо подтянуть, - сказал он.
   - Надо, - ответила она.
   Он привязал свою лошадь и подошёл к ней. Она высвободила ногу из стремени и сняла другую с луки́. Он протянул к ней руки.
   - Как вам не стыдно доводить меня до этого, - сказала она, всё ещё сидя на лошади. - До чего я дошла, мне самой себя стыдно... Гадкий!..
   Он взял её крепко за талию, она всем корпусом подалась вперёд, и вдруг - для удобства, должно быть - охватила его шею руками...
   Так он и снял её с лошади.
  
   Источник: Гнедич П. П. Семнадцать рассказов. - СПб.: Типография Н. А. Лебедева, 1888. - С. 121.
   OCR, подготовка текста - Евгений Зеленко, апрель 2011 г..
   Оригинал здесь: Викитека.
  
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 401 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа