Главная » Книги

Андерсен Ганс Христиан - Дева льдов, Страница 2

Андерсен Ганс Христиан - Дева льдов


1 2 3

рынь-иностранок, и Руди находил, что все это выходило у нее премило! Она ведь только шутила, а вовсе не имела в виду надсмехаться над людьми, - они могли быть очень и очень почтенными и даже милыми и любезными барынями! Бабетта хорошо это знала, у нее самой была крестная мать, такая же знатная дама, англичанка. Восемнадцать лет тому назад, когда Бабетту крестили, дама эта жила в Бэ; она-то и подарила крестнице дорогую булавку, которую теперь Бабетта носила на груди. Крестная мать писала им два раза, а нынешний год они должны были опять свидеться с нею в Интерлакене, куда она собиралась приехать с двумя своими дочерьми, старыми девами - им уж было под тридцать, а самой Бабетте всего восемнадцать!

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   Хорошенький ротик все время был в движении, но все, что болтала Бабетта, казалось Руди необыкновенно важным, и он, в свою очередь, рассказал ей все, что было нужно: рассказал, как часто бывал в Бэ, как знакома ему мельница, как часто он любовался на Бабетту - хотя она-то, вероятно, и не замечала его. Рассказал он и о своем последнем посещении мельницы, куда пришел с такими намерениями, которых не смел теперь и высказать, но не застал дома ни ее, ни отца ее и узнал, что они уехали далеко-далеко! Не так, однако же, далеко, чтобы нельзя было перелезть через стену, преграждавшую путь!
   Да, он сказал ей все это и даже еще больше - сказал, что любит ее и что явился сюда... только ради нее, а вовсе не ради состязания!
   Бабетта совсем притихла: уж очень много, пожалуй, даже слишком много доверил он ей за раз!
   Пока они гуляли, солнце село за высокие горы, но Юнгфрау еще сияла в огненном венце, окруженная темно-зеленой рамкой соседних лесов. Толпы людей безмолвно любовались величавой картиной; Руди с Бабеттой тоже засмотрелись.
   - Нигде в свете не может быть лучше! - сказала Бабетта.
   - Нигде! - отозвался Руди и взглянул на Бабетту. - Завтра я должен отправиться домой! - прибавил он немного спустя.
   - Навести нас в Бэ! - прошептала Бабетта. - Отец будет очень доволен!
    
  

V. ПО ПУТИ ДОМОЙ

  
   Нелегкую ношу пришлось тащить на себе Руди, возвращаясь на следующий день домой: три серебряных кубка, два великолепных ружья и серебряный кофейник! Ну, этот-то пригодится, когда Руди обзаведется домом! Но не это было главное. Кое-что поважнее нес он, вернее - несло его самого через горы. А погода между тем была сырая, серая, туманная, дождливая. Облака нависали над горами траурным крепом и заволакивали сияющие горные вершины. Из глубины леса доносились удары топора, и по горным склонам катились вниз деревья; сверху они казались щепками, а вблизи оказывались мачтовыми деревьями. Лючина однообразно шумела, ветер свистел, облака неслись по небу. Вдруг возле Руди очутилась молодая девушка; он заметил ее только тогда, когда она поравнялась с ним. Она тоже собиралась перейти через горы. В глазах ее была какая-то притягательная сила, заставлявшая смотреть в них; они были удивительно прозрачные, ясные, как хрустальные, и глубокие-глубокие, какие-то бездонные!..
   - Есть у тебя милый? - спросил ее Руди; он теперь ни о чем другом и думать не мог.
   - Никого у меня нет! - ответила она и рассмеялась; но видно было, что она лукавит. - Зачем же делать обход? - продолжала она. - Возьмем левее, короче будет!
   - Да, да, возьмем левее да и угодим в расщелину! - сказал Руди. - Так-то ты знаешь дорогу? А еще в проводники набиваешься!
   - Я знаю настоящую дорогу! - сказала она. - И у меня голова на плечах, а твоя осталась там внизу, в долине! Но здесь, на высоте, надо помнить о Деве Льдов! Говорят, она не очень-то благоволит к людям!
   - Не боюсь я ее! - сказал Руди. - Ей пришлось выпустить меня из своих лап, когда еще я был ребенком, а теперь-то я и подавно сумею уйти от нее!
   Между тем стемнело, полил дождь, пошел снег, блестящий, ослепительно белый.
   - Дай сюда руку! Я помогу тебе взбираться! - сказала девушка и дотронулась до его руки холодными, как лед, пальцами.
   - Ты поможешь мне? - ответил Руди. - Я и без бабьей помощи давно умею лазить по горам! - И он ускорил шаги. Метель укутывала его, словно саваном; ветер свистел, а позади охотника раздавались смех и пение девушки. Какие странные звуки! Должно быть, это было наваждение Девы Льдов. Руди много слышал об ее проделках в ту ночевку на горах, когда он отправлялся из дедушкиного дома к дяде.
   Снег поредел, облака остались внизу; он оглянулся назад - никого уже не было видно, но хохот и пение раздавались по-прежнему. Странно, не по-человечески звучали они.
   Наконец, Руди достиг высочайшей горной площадки, откуда уже начинался спуск в долину Роны; тут он увидал в той стороне, где лежит долина Шамуни, на узкой голубой полоске неба, проглянувшей из облаков, две ясные звездочки. Руди вспомнилась Бабетта, он стал думать о ней, о себе самом, о своем счастье, и - на сердце у него стало так тепло!
    
  

VI. В ГОСТЯХ У МЕЛЬНИКА

  
   - Вот так барские вещи принес ты с собою, Руди! - сказала ему старая тетка, и ее странные орлиные глаза засверкали, а худая шея заворочалась еще быстрее. - Везет тебе, Руди! Дай я расцелую тебя, милый мой мальчик!
   И Руди позволил себя целовать, хотя по лицу его видно было, что он только покоряется обстоятельствам, примиряется с маленькими домашними неприятностями.
   - Какой ты красавец, Руди! - прибавила старуха.
   - Ну, ну, рассказывай сказки! - сказал Руди и засмеялся; слова старухи, однако, польстили ему.
   - А я все-таки повторю! - сказала она. - Везет тебе!
   - Ну, насчет этого-то я согласен с тобой! - ответил он, и ему вспомнилась Бабетта.
   Никогда еще он так не скучал по глубокой долине. "Теперь они, верно, дома! - сказал он сам себе. - Ведь прошло уже два дня с того срока, который они назначили! Надо пойти в Бэ!"
   И Руди пошел в Бэ. Хозяева оказались дома. Приняли его очень радушно и передали поклоны от интерлакенских родственников. Бабетта говорила немного; она стала вдруг молчалива; зато говорили ее глаза, и Руди этого было довольно. Мельник вообще любил поговорить сам - он ведь привык, что над его прибаутками и красными словцами всегда дружно смеялись. Еще бы! Он был такой богач! Но теперь он, по-видимому, предпочитал слушать рассказы Руди о его охотничьих приключениях. Руди рассказывал о трудностях и опасностях, которые приходится испытывать охотнику за сернами на высоких скалах, как приходится карабкаться по ненадежным снежным карнизам, которые прилепляют к краю скал ветер да погода, перебираться по опасным мостам, переброшенным через пропасти снежной метелью. И глаза Руди так и блестели, когда он рассказывал об этих приключениях, о смышлености серн, об их смелых прыжках, о свирепом фене и катящихся лавинах. Он отлично замечал, что рассказы его все больше и больше располагали к нему мельника; особенно же понравились тому рассказы об ягнятниках и отважных королевских орлах.
   Неподалеку оттуда, в кантоне Валлис, рассказывал между прочим Руди, находилось орлиное гнездо, хитро устроенное под выступом скалы. В гнезде был один птенец, но до него уж не добраться было! Еще на днях один англичанин предлагал Руди целую горсть золота, если он достанет птенца живым. "Но всему есть границы! - ответил ему Руди. - Орленка достать нельзя - надо быть сумасшедшим, чтобы взяться за такое дело!"
   Вино текло, текла и беседа, и вечер показался Руди чересчур коротким, а между тем он простился с хозяевами уже далеко за полночь.
   Свет еще виднелся несколько времени в окнах дома и мелькал между ветвями деревьев. Из слухового окна вышла на крышу комнатная кошка, а по водосточной трубе поднялась туда кухонная.

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   - Знаешь новость на мельнице? - спросила комнатная кошка. - В доме тайная помолвка! Отец-то еще ничего не знает! А Руди и Бабетта целый вечер то и дело наступали друг другу под столом на лапки! Они и на меня наступили два раза, но я и не мяукнула, чтобы не возбудить подозрений.
   - А вот я так непременно мяукнула бы! - сказала кухонная кошка.
   - Ну, что можно в кухне, то не годится в комнате! - сказала комнатная. - А хотелось бы мне знать, что скажет мельник, когда услышит о помолвке!
   Да, это-то хотелось знать и Руди, и ждать долго он не смог. Через несколько дней по мосту, перекинутому через Рону и соединявшему кантоны Валлис и Во, катился дилижанс, а в нем сидел Руди, бодрый и смелый, как всегда, и предавался чудным мечтам о согласии, которое получит сегодня же вечером.
   Когда же вечер настал и дилижанс покатился по той же дороге обратно, в нем опять сидел Руди, а комнатная кошка опять явилась с новостью.
   - Эй, ты, из кухни! Знаешь что? Мельник-то ведь узнал все. Нечего сказать, славный конец вышел! Руди явился сегодня под вечер и о чем-то долго шептался с Бабеттою в сенях, как раз перед комнатой мельника. Я лежала у самых их ног, но им не до меня было. "Я прямо пойду к твоему отцу!" - сказал Руди. "Что ж, это дело честное! Не пойти ли мне с тобою? - спросила Бабетта. - Я подбодрю тебя!" - "Я и без того бодр! - ответил Руди. - Но, пожалуй, пойдем вместе: при тебе он волей-неволей будет сговорчивее!" И они вошли в комнату; по пути Руди пребольно наступил мне на хвост! Он ужасно неуклюж! Я мяукнула, но ни он, ни Бабетта и ухом не повели. Они отворили дверь, вошли оба, а я прошмыгнула вперед и вспрыгнула на спинку стула - кто ж его знал, как Руди станет тут расшаркиваться! А вот мельник так шаркнул его! Любо! Вон из дома, в горы, к сернам! Пусть метит в них, а не в нашу Бабетточку!
   - Ну, а что же Руди говорил? - спросила кухонная кошка.

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   - Говорил что? Да что всегда говорится при сватовстве: "Я люблю ее, а она меня! А раз в кринке хватает молока на одного, хватит и на двоих!" - "Но она сидит слишком высоко! Тебе не достать ее! - сказал мельник. - Она сидит на мешке с крупой, да еще с золотой вдобавок! Вот что! Тебе не достать до нее!" - "До всего можно достать, была бы охота!" - ответил Руди: он ведь смелый такой. "А вот орленка-то все-таки не можешь достать, сам же сказал! Ну, а Бабетта сидит еще повыше!" - "Я достану обоих!" - сказал Руди. "Так я подарю тебе Бабетту, когда ты подаришь мне живого орленка! - сказал мельник и захохотал так, что слезы покатились у него по щекам. - А теперь спасибо за посещение, Руди! Приходи опять завтра, нас не будет дома! Прощай!" Бабетта тоже мяукнула "прощай", да так жалобно, словно котенок, потерявший матку. "Слово - слово, человек - человек! - сказал Руди. - Не плачь, Бабетта! Я добуду орленка!" - "И надеюсь, сломишь себе шею! - сказал мельник, - а мы избавимся от твоей беготни!" Да, вот это я называю "шаркнуть"! Теперь Руди нет, Бабетта сидит и плачет, а мельник напевает немецкую песню; он выучил ее во время поездки! Ну, что до меня, то я горевать не стану - толку из этого не будет!
   - Ну, все же хоть для вида надо! - сказала кухонная кошка.
    
  

VII. ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО

  
   С горной тропинки неслись в долину веселые, громкие "йодли", дышавшие удалью и бодростью духа. Это пел Руди; он шел к другу своему Везинану.
   - Ты должен помочь мне! Мы прихватим еще Рагли - мне надо достать орленка из гнезда под выступом скалы!
   - Не хочешь ли сперва снять пятна с луны - это так же легко! - сказал Везинан. - Ты, видно, весело настроен сегодня!
   - Да! Я ведь собираюсь жениться!.. Ну, а теперь поговорим серьезно: тебе надо знать все!
   И скоро и Везинан, и Рагли узнали, чего хотел Руди.
   - Смелый ты парень! - сказали они. - Но это дело не выгорит! Сломаешь себе шею!
   - Не упадешь, если не будешь думать об этом! - ответил Руди.
   Около полуночи они пустились в путь, запасшись шестами, лестницами и веревками. Дорога шла кустарником, по скатывающимся камням, все вверх. Было темно; воды шумели внизу, журчали в вышине; серые облака ползли над головами путников. Наконец, они поднялись на верхнюю площадку; здесь стало еще темнее: отвесные утесы почти сходились вверху, и оттуда светился лишь узенький клочок голубого неба. Внизу же у самых ног охотников разверзалась бездна, где глухо шумела вода. Тихо сидели они все трое, дожидаясь зари и вылета орлицы из гнезда. Надо было сначала застрелить ее, а потом уж думать о поимке птенца. Руди сидел на низеньком камне так неподвижно, как будто и сам был из камня. Ружье он держал наготове и не сводил глаз с верхнего уступа, под которым лепилось гнездо. Долго пришлось охотникам ждать.
   Вдруг в вышине над ними послышался свист могучих крыльев, и какой-то огромный предмет заслонил им свет. Два ружейных дула направились на орлицу в ту же минуту, как она вылетела из гнезда. Раздался выстрел... одно мгновение распростертые крылья еще шевелились, затем птица стала медленно опускаться вниз; казалось, эта огромная тяжелая масса с широко распростертыми крыльями наполнит собою все ущелье и увлечет в бездну охотников. Но вот птица исчезла в пропасти; послышался треск древесных сучьев и ветвей кустарника, которые обламывало в своем падении тело орлицы.
   И вот началась суетня: связали вместе три самые длинные лестницы и укрепили их на краю обрыва. Но оказалось, что они не доставали до гнезда; над последней ступенью возвышался еще порядочный уступ отвесной, гладкой, как стена, скалы, под верхним огромным выступом которой и находилось гнездо. После краткого совещания остановились на том, что иного ничего сделать нельзя, как взобраться на самую вершину скалы и спустить оттуда вниз еще пару связанных вместе лестниц и прикрепить к трем, стоявшим на нижней площадке. С большим трудом втащили по тропинке вверх две лестницы и крепко связали их там веревками. Затем лестницы были спущены с уступа и свободно повисли в воздухе над пропастью. Руди живо очутился на самой нижней ступени колеблющихся лестниц.
   Утро было холодное, над черным ущельем клубился густой туман. Руди сидел, как муха на зыблемой ветром соломинке, которую обронила на краю высокой фабричной трубы строящая там гнездо птица. Но муха-то может улететь, если соломинку сдунет ветром, а Руди мог только сломать себе шею. Ветер свистел у него в ушах; внизу с шумом бежала вода, вытекавшая из таявшего глетчера, дворца Девы Льдов.
   Вот Руди раскачал лестницу, как паук раскачивает свою длинную, колеблющуюся паутинку, собираясь прикрепить ее к чему-нибудь. Коснувшись в четвертый раз края лестницы, подымавшейся снизу, он поймал ее, и скоро лестницы были связаны вместе верной, крепкой рукой; тем не менее они колебались и качались, точно скрепленные истершимися петлями.

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   Все пять лестниц казались колеблющейся тростинкой, вертикально упиравшейся в стену скалы. Теперь предстояло самое трудное - вскарабкаться по ней, как кошка, но Руди умел и это; кот выучил его. Головокружения он не знавал, а оно плыло по воздуху позади него, протягивая к нему свои полипьи руки. Вот Руди остановился на верхней ступеньке лестницы, но и отсюда он еще не мог заглянуть в самое гнездо. Руди попробовал, крепко ли держатся нижние, толстые, ветви, из которых сплетено было дно гнезда, выбрал самую надежную, уцепился за нее и приподнялся на руке. Теперь голова и грудь его были выше гнезда; он заглянул туда, но его так и отшибло удушливым зловонием падали: разложившихся овец, серн и птиц; Головокружение, не смевшее схватить его, нарочно дунуло ему в лицо эти ядовитые испарения, чтобы помутить его сознание. Внизу же, в черной зияющей глубине, на хребте снежных волн, сидела сама Дева Льдов, с распущенными длинными зеленоватыми волосами, и вперила в охотника свои мертвящие глаза - ни дать ни взять два ружейных дула! "Теперь я поймаю тебя!"
   В углу гнезда Руди увидал большого, сильного орленка, который еще не умел летать. Руди пристально вперил в него взор, и, крепко держась за ветку одною рукой, другою набросил на орленка петлю... Орленок был пойман живым! Петля захлестнулась вокруг его ноги; Руди вскинул петлю с птицей на плечи, так что она висела ниже его ног, сам же с помощью спущенной ему со скалы веревки опять утвердился на верхней ступени лестницы.
   "Держись крепко! Не думай, что упадешь, и не упадешь никогда!" И он следовал этому мудрому совету, держался крепко, карабкался, был уверен, что не упадет и - не упал.
   Раздался сильный, торжествующий "йодль": Руди с орленком в руках стоял на твердой площадке скалы.
    
  

VIII. У КОМНАТНОЙ КОШКИ ОПЯТЬ НОВОСТИ

  
   - Вот вам требуемое! - сказал Руди, войдя в горницу мельника, поставил на пол большую корзинку, снял с нее холст, и оттуда выглянули два желтых, окруженных черными ободками, глаза. Как они дико сверкали! Точно хотели впиться в тех, на кого смотрели, и испепелить их; короткий, сильный клюв широко раскрывался, собираясь укусить; красная шея была покрыта пухом.
   - Орленок! - закричал мельник.
   Бабетта вскрикнула и отскочила в сторону, но не могла глаз оторвать от Руди и от орленка.
   - Ну, ты не даешь себя запугать! - сказал мельник.
   - А вы всегда верны своему слову! У всякого своя особенность! - сказал Руди.
   - Но отчего ты не сломал себе шеи? - спросил мельник.
   - Оттого, что держался крепко! - сказал Руди. - Так я и буду продолжать - крепко держаться за Бабетту!
   - Получи ее сперва! - сказал мельник и засмеялся; это было добрым знаком - Бабетта уж знала. - Ну, давай-ка вытащим его из корзины! Ишь ты! Страх просто, как он таращится! Как ты схватил его?
   Руди пришлось рассказать обо всем; он говорил, а мельник все шире и шире раскрывал глаза.
   - С твоей удалью да счастьем ты прокормишь трех жен! - сказал он наконец.
   - Спасибо! Спасибо! - вскричал Руди.
   - Ну, да Бабетты-то ты все-таки еще не получил! - сказал мельник и шутливо похлопал молодого охотника по плечу.
   - Знаешь новости? - спросила комнатная кошка кухонную. - Руди принес нам орленка и взамен берет Бабетту. Они уж целовались прямо на глазах у отца! Это ведь почти то же, что помолвка! Старик уж не порывался "шаркнуть" Руди за дверь, припрятал когти и прикорнул после обеда, а молодежь оставил миловаться! А уж сколько им надо пересказать друг другу! Они не кончат и до Рождества.
   Они и не кончили. Ветер крутил опавшую и побуревшую листву, снег шел и в долине, и в горах. Дева Льдов сидела в своем гордом замке, который вырастал зимою. На скалах повисли толстые хоботообразные ледяные сосульки; это застыли горные потоки, которые летом извиваются тут, по скалам, словно серебристые ленты. Напудренные сосны сверкали ледяными кристаллами и фантастическими гирляндами... Дева Льдов со свистом носилась над глубокой долиной на крыльях буйного ветра; снежный ковер покрывал всю местность вплоть до Бэ, так что она могла явиться туда и узнать, что Руди сделался домоседом - вечно сидел у Бабетты! Свадьбу собирались сыграть летом, и у жениха и невесты часто звенело в ушах: друзья не переставали толковать о них. Резвая, веселая Бабетта сияла, как солнышко, цвела, как альпийская роза, была прелестна, как сама приближавшаяся весна, по мановению которой все птички должны были запеть о лете и о свадьбе!
   - И как только они могут вечно шушукаться да нежничать? Мне это вечное их мяуканье просто надоело! - сказала комнатная кошка.
    
  

IX. ДЕВА ЛЬДОВ

  

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   Весна убралась в зеленые, сочные гирлянды из ветвей ореховых и каштановых дерев. Пышнее же всего оделись зеленью деревья у моста близ города Мориса, у берегов Женевского озера и по берегам Роны, дико выбегающей из-под зеленого глетчера, хрустального дворца Девы Льдов. Там ее царство, там она переносится с одной снежной равнины на другую на крыльях буйного ветра, нежится на залитых солнцем мягких снежных пуховиках, сидит и смотрит своими дальнозоркими глазами вниз, в глубокие долины, где, словно муравьи на освещенном солнцем камне, копошатся люди.
   - Вы, "избранники духа", как называют вас дети солнца! - говорила она. - Козявки вы! Спустить на вас комок снега, и вы будете сплюснуты, раздавлены со всеми вашими домами и городами! - И она гордо вскидывала голову и озирала своим мертвящим взором окружающее, потом опять смотрела вниз. Снизу из долины доносился грохот взрывов - люди взрывали скалы, прокладывая туннели и мосты для железных дорог. - Они играют в кротов! - сказала Дева Льдов. - Копают себе проходы, вот откуда эта ружейная трескотня. А вот двинь слегка мои дворцы и - раздастся грохот посильнее громовых раскатов!
   Из долины подымался дымок; он двигался вперед, развеваясь в воздухе; это развевался султан локомотива, который мчал по вновь проложенным рельсам извивающуюся змею - поезд; каждое кольцо было вагоном. Змея ползла вперед с быстротою стрелы.
   - Они играют там в господ, эти "избранники духа"! - сказала опять Дева Льдов. - Но силы природы все же могущественнее их! - И она засмеялась, запела; грохотом отдались эти звуки в долине.
   "Вот лавина катится!" - сказали люди. А дети солнца еще громче запели о человеческом уме, который господствует над миром, покоряет моря, двигает горы, засыпает пропасти. Ум человеческий господствует над силами природы!
   В ту же самую минуту на снежную равнину, где сидела Дева Льдов, взобралась компания путешественников. Они крепко связались все вместе веревкой, чтобы устойчивее двигаться по скользкой ледяной поверхности, у краев пропасти.
   - Козявки! - сказала Дева Льдов. - Вам быть господами над силами природы?! - И, отвернувшись от них, она вперила насмешливый взор в глубокую долину, по которой пыхтя мчался поезд. - Вон они сидят, эти "умы"! Я вижу каждого! Вон один восседает особняком, словно король! А вон там их целая куча! Половина из них спит! Когда же паровой дракон остановится, они вылезут и пойдут каждый своей дорогой. "Умы" разбредутся по свету! - И она рассмеялась.
   "Опять лавина катится!" - говорили люди в долине.
   - До нас она не доберется! - сказали двое путников, сидевших на спине дракона. Эти двое были, как говорится, "одной душою, одною мыслью". То ехали по железной дороге Руди и Бабетта; ехал с ними и мельник.
   - В виде багажа! - говорил он. - Меня взяли с собою, как необходимое!
   - Вон она сидит, эта парочка! - сказала Дева Льдов. - Сколько серн я раздавила, сколько миллионов роз раздробила так, что не осталось и корешков. Сотру я и их всех в порошок! "Умы! Избранники духа"! - и она засмеялась.
   "Опять катится лавина!" - сказали люди в долине.
    
  

X. КРЕСТНАЯ МАТЬ

  
   В Монтрэ, одном из ближайших городков, образующем вместе с городами Клараном, Вевэ и Крэном гирлянду вокруг северо-восточной части Женевского озера, жила крестная мать Бабетты, знатная барыня, англичанка, со своими дочерьми и молодым родственником. Они только что прибыли туда, но мельник уже успел побывать у них и сообщить им и о помолвке Бабетты с Руди, и об орленке, и о празднике в Интерлакене - словом, обо всем. Все это очень понравилось дамам и сильно расположило их в пользу Руди, Бабетты и самого мельника. И вот их всех троих пригласили приехать в Монтрэ; они и приехали: надо же было крестной матери повидать Бабетту, а Бабетте - крестную мать.
   На пароход садились как раз у небольшого городка Вильнева, у конца Женевского озера, и через полчаса приезжали в Вевэ, что лежит чуть пониже Монтрэ. Берег этот воспет поэтами. Тут, в тени ореховых деревьев, сиживал у глубокого голубовато-зеленого озера Байрон и писал свою дивную поэму о шильонском узнике; тут, где отражаются в воде плакучие ивы Кларана, ходил Руссо, обдумывая свою "Элоизу". Рона скользит у подножия высоких снежных гор Савойи; неподалеку от впадения реки, на озере, лежит островок, такой маленький, что с берега кажется просто лодкой. Собственно говоря, это небольшая скала, которую лет сто тому назад одна дама велела обложить камнями, покрыть землей и засадить акациями. Три акации покрывали теперь своею тенью весь островок. Бабетта пришла в восторг от этого клочка земли, он показался ей милее всего, что они видели по пути, и ей непременно захотелось побывать на нем. Там должно быть чудесно, восхитительно! Непременно надо заехать туда! Но пароход проехал, как и следовало, мимо - прямо в Вевэ.
   Оттуда маленькая компания отправилась по дороге в Монтрэ; дорога шла в гору между двумя рядами белых, освещенных солнцем стен, которыми были обнесены виноградники; дома поселян ютились в тени фиговых деревьев, в садах росли лавры и кипарисы. Пансион, где жила крестная мать, лежал на полпути между Вевэ и Монтрэ.
   Гостей ожидал самый радушный прием. Крестная мать оказалась высокой, приветливой дамой, с круглым улыбающимся лицом. В детстве она, наверно, походила на одного из рафаэлевских херувимов; теперь же "херувим" успел состариться: вьющиеся волосы, окружавшие когда-то его личико золотым ореолом, были теперь седы. Дочери ее были нарядно одетые, изящные, длинные и стройные особы. Молодой их кузен, одетый с ног до головы в белое, рыжеволосый, с рыжими же и притом такими густыми бакенбардами, что их хватило бы на трех джентльменов, выказал Бабетте величайшее внимание.
   На большом столе в гостиной лежала масса книг в богатых переплетах, ноты и рисунки; дверь на балкон была открыта, а с балкона открывался чудный вид на озеро, такое тихое и гладкое, что Савойские горы с разбросанными по ним городками, лесами и снегами на вершинах отражались в нем, как в зеркале.
   Руди, всегда такой бодрый, жизнерадостный, живой, чувствовал себя тут не в своей тарелке и еле-еле двигался по блестящему, скользкому полу, точно по нему был рассыпан горох. Да и время-то тянулось бесконечно! Попался Руди, словно белка в колесо, а тут еще вздумали отправиться на прогулку! Время потянулось еще медленнее. Руди положительно приходилось делать один шаг вперед да два назад, чтобы не забежать вперед других. Дойдя до старого, мрачного Шильонского замка, они зашли посмотреть на позорный столб темницы, куда сажали приговоренных к смерти, на ржавые цепи, ввинченные в скалистые стены, на каменные нары и на люки, в которые проваливались несчастные, попадая прямо на железные острые зубцы и затем - в водоворот. И смотреть на все это называлось удовольствием! Байрон воспел и опоэтизировал это ужасное место, но Руди видел в нем лишь то, чем оно было в действительности, - место истязаний. Он облокотился на каменный выступ окна и смотрел на глубокую зеленовато-голубую воду и на уединенный островок с тремя акациями. Как ему хотелось туда, уйти от всей этой болтливой компании! Но Бабетте, как она призналась потом, было страсть как весело! Кузена она нашла настоящим джентльменом.
   - Настоящий болван он, вот что! - сказал Руди.
   И Бабетте в первый раз не понравилось то, что говорил Руди. Англичанин подарил ей на память о Шильоне книжечку; это была поэма Байрона "Шильонский узник" во французском переводе, так что Бабетта могла прочесть ее.
   - Книга-то, может статься, и хороша, - сказал Руди, - но этот лощеный молодчик, который подарил ее тебе, ничего, по-моему, не стоит.
   - Он точно мучной мешок без муки! - сказал мельник и сам захохотал над своей остроумной шуткой. Руди тоже рассмеялся, вполне соглашаясь с мельником.
    
  

XI. КУЗЕН

  

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   Явившись через несколько дней в гости на мельницу, Руди нашел там молодого англичанина; Бабетта как раз угощала его вареной форелью, которую, конечно собственноручно, украсила зеленью петрушки, чтобы блюдо смотрелось аппетитнее. Это уж было совсем лишнее! И что нужно тут этому англичанину? Чего он хотел? Чтобы Бабетта угощала его, любезничала с ним? Руди ревновал, и это тешило Бабетту. Ей весело было знакомиться со всеми сторонами его характера - и сильными, и слабыми. Любовь была еще для нее игрою, вот она и играла с сердцем Руди, несмотря на то, что он был "ее счастьем, мечтой ее жизни, самым дорогим для нее человеком на свете!" И чем мрачнее глядел он, тем веселее смеялись ее глазки; она готова была расцеловать белокурого англичанина с золотистыми бакенбардами, только бы Руди взбесился и убежал прочь. Это бы показало ей, как сильно он ее любит! Не умно это было со стороны Бабетты! Ну и то сказать, ей ведь шел всего девятнадцатый год! Где ей было сообразить, что она поступает нехорошо, что англичанин может истолковать себе ее поведение совсем иначе: принять честную, только что просватанную дочку мельника за особу, более веселую и легкомысленную, чем следовало.
   Мельница стояла у проезжей дороги, которая бежала от самого Бэ под покрытыми снегом скалистыми вершинами, носящими на местном наречии название "Diablerets"; неподалеку от мельницы, клубясь и пенясь, струился быстрый горный ручей. Двигал мельницу, однако, не он, а другой ручей, поменьше, который, низвергаясь с утеса по другую сторону реки, пробегал сначала по каменной трубе под дорогой, потом с силой выбивался наверх и протекал по закрытому, широкому деревянному желобу, проведенному над водой с одного берега реки на другой. Этот-то ручей и вертел мельничные колеса. Желоб всегда так переполнялся водой, что представлял собой мокрый, скользкий и очень ненадежный мост для того, кому бы вздумалось ради сокращения пути перебраться по нему на мельницу. А вот эта-то фантазия как раз и пришла молодому англичанину. Одетый с ног до головы в белое, как мельник, он перебирался вечером по желобу, руководимый светом, мелькавшим в окошке Бабетты. Но он не учился лазать и карабкаться и чуть было не выкупался в воде с головою, да, по счастью, отделался мокрыми рукавами и обрызганными панталонами. Мокрый, грязный, явился он под окно Бабетты, вскарабкался на старую липу и давай кричать по-совиному - другой птице он подражать не умел. Бабетта услышала и поглядела сквозь тоненькие занавески, но, увидя человека в белом и догадавшись, кто это такой, она и испугалась и рассердилась, быстро потушила свечку и, убедившись, что все задвижки окна задвинуты плотно, предоставила англичанину петь и выть на здоровье.
   Вот ужас был бы, если бы Руди находился на мельнице! Но Руди не было на мельнице. Нет, хуже - он был как раз тут, внизу! Послышался громкий, крупный разговор... Ну - быть драке, а пожалуй, и до убийства дойдет!
   Бабетта в ужасе открыла окно, окликнула Руди и попросила его уйти: она не могла позволить ему остаться!
   - Не можешь позволить мне остаться? - произнес он. - Так у вас уговор был! Ты поджидаешь дружка получше, чем я! Стыдно, Бабетта!
   - Гадкий! Противный! - сказала Бабетта. - Я ненавижу тебя! - И она заплакала. - Уходи! Уходи!
   - Не заслужил я этого! - сказал он и ушел. Щеки его горели, как в огне, сердце тоже.
   Бабетта кинулась на постель, заливаясь слезами.
   - Я тебя так люблю, Руди, а ты считаешь меня такой гадкой!.. И она рассердилась, ужасно рассердилась на него. Но то и хорошо было, иначе бы она уж чересчур разогорчилась. Теперь же она заснула здоровым, подкрепляющим сном юности.
    
  

XII. ЗЛЫЕ СИЛЫ

  
   Руди, уйдя из Бэ, кинулся в горы, в этот свежий, холодный воздух, в область снегов, в царство Девы Льдов. Внизу виднелись лиственные деревья; они смотрели отсюда картофельной зеленью; сосны и кустарники становились все мельче, там и сям попадались альпийские розы, росшие прямо на снегу, который местами напоминал разостланный для беления холст. Руди попалась голубая горечавка; он смял ее ружейным прикладом. В вышине показались две серны; глаза Руди заблестели, мысли приняли другой оборот. Но серны были еще слишком далеко, чтобы рассчитывать на верный выстрел. Руди поднялся еще выше; здесь между каменными глыбами пробивалась уже одна жесткая трава. Серны спокойно расхаживали по снежной равнине. Руди прибавил шагу, но туман вокруг все сгущался, и он внезапно очутился перед отвесной скалой; начался проливной дождь.
   Руди чувствовал жгучую жажду, голова его горела, а во всем теле ощущался озноб. Он схватился за свою охотничью фляжку, но она была пуста: он забыл про нее, как и про все на свете, кидаясь в горы. Никогда еще не хворал он, а теперь чувствовал что-то похожее на болезнь; им овладела какая-то усталость... Так бы вот и бросился ничком да заснул! Но кругом было мокро, всюду струилась вода, и Руди старался овладеть собою. Все предметы как-то прыгали перед его глазами, и вдруг он увидал новую, только что построенную хижину, которую никогда не видывал здесь прежде. Хижина лепилась к скале; в дверях стояла молодая девушка, похожая, как ему показалось, на Аннету, дочку школьного учителя, которую он раз поцеловал на танцах. Нет, это была не Аннета! И все-таки лицо девушки было ему как будто знакомо. Где же он видел ее раньше? Может быть, в Гриндельвальде, в тот вечер, когда возвращался с состязания стрелков из Интерлакена?
   - Как ты попала сюда? - спросил он.
   - Я тут живу! - ответила она. - Пасу свое стадо!
   - Где же оно пасется? Тут один снег да голые скалы.
   - Много ты знаешь! - рассмеялась она. - Тут позади, немножко пониже, чудесное пастбище! Там и ходят мои козы! Я стерегу их крепко! У меня уж не пропадет ни одна: что мое, то моим и останется!
   - Ишь ты, какая храбрая! - сказал Руди.
   - Ты тоже! - ответила она.
   - Если у тебя есть молоко, дай мне! Смерть как пить хочется!
   - У меня есть для тебя кое-что получше! - молвила она. - Вчера тут были путешественники с проводниками и позабыли полбутылки вина. Ты еще и не пробовал такого! Они за ней не пришлют, сама я не пью, так выпей ты!
   И она вышла с вином, налила его в деревянную чашку и подала Руди.
   - Славное вино! - сказал он. - Такого горячего, жгучего мне еще не приходилось пробовать! - И глаза его заблестели, он ожил, огонь пробежал по его жилам; горе его словно рукой сняло. Он снова чувствовал себя свежим, бодрым, кипящим силой и молодостью.
   - Да ведь это и впрямь Аннета! - произнес он. - Поцелуй меня!
   - А ты отдай мне твое хорошенькое колечко!
   - Мое обручальное кольцо?!

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   - Вот, вот! - сказала девушка, опять налила в чашку вина и поднесла к его губам; он выпил. Кровь в нем заиграла: весь свет - его, стоит ли горевать, все манит к радости, к наслаждению!.. Река жизни - река наслаждения! Броситься в нее, отдаться течению - вот блаженство!.. Он взглянул на молодую девушку; это была Аннета и в то же время как будто не Аннета, но никак и не злое наваждение, каким она показалась ему на Гриндельвальдском глетчере. Свежая, как только что выпавший снег, пышная, как альпийская роза, легкая, проворная, как серна, девушка все же была создана из ребра Адама, была таким же человеком, как и Руди. И он обвил ее руками, заглянул ей в удивительные, ясные глаза всего на одно мгновение, и - даг вот объясните, найдите для этого подходящее выражение! - исполнилась ли его душа высшей духовной жизни или почувствовала холод смерти? Взлетел он ввысь или глубоко-глубоко опустился в ледяную пучину?.. Вокруг него вздымались зеленовато-голубые хрустальные ледяные стены, зияли ущелья, мелодично журчали струйки воды, звеня, словно колокольчики, и сияя светлым голубоватым пламенем... Дева Льдов поцеловала Руди, смертельный холод пробежал по его спине в мозг, он вскрикнул, рванулся, зашатался и упал. В глазах у него померкло, но скоро он открыл их опять. Злые силы сыграли-таки с ним штуку!
   Девушка исчезла, хижина тоже, с голой скалы стекала вода, кругом лежал снег. Руди дрожал от холода, он промок до костей! Обручальное кольцо, кольцо, данное ему Бабеттою, тоже исчезло! Ружье валялось на снегу возле него; он взял его, хотел выстрелить - осечка. В ущельях лежали густые облака, точно исполинские, снежные сугробы. На скале сидело Головокружение и стерегло обессилевшую жертву. Внизу, в глубине ущелья, раздался гул, словно рушилась целая скала, раздробляя и увлекая за собою в бездну все, что попадалось ей на пути.
   А Бабетта сидела на мельнице и плакала: Руди не показывался вот уже целых шесть дней! А ведь виноватым-то был он, он должен был просить у нее прощенья - она ведь любила его всем сердцем.
    
  

XIII. В ДОМЕ МЕЛЬНИКА

  
   - Ну и бестолковщина же идет у этих людей! - сказала комнатная кошка кухонной. - Теперь у Бабетты с Руди опять все врозь пошло! Она плачет, а он и знать ее не хочет больше!
   - Не люблю я этого! - сказала кухонная кошка.
   - И я тоже! - сказала первая. - Но горевать уж я не стану! Пусть Бабетта возьмет себе другого жениха - того, с рыжими бакенбардами! Впрочем, и он не бывал здесь с тех пор, как собирался влезть на крышу.
   Злые силы творят свое и вне, и внутри нас; это Руди испытал на себе и крепко задумался над этим. Что случилось с ним, что творилось в нем самом там, в горах? Было ли то злое наваждение или горячечный бред? Но до сих пор он ведь не знавал ни лихорадки, ни других недугов! Осуждая Бабетту, он заглянул на минуту и в глубь собственной души, и ему вспомнилась бушевавшая в ней дикая буря, жгучий фен, который вырвался из нее наружу. Мог ли он сам открыть Бабетте каждую свою мысль, которая в час искушения могла перейти в дело? Он потерял ее кольцо, и именно благодаря этой потере Бабетта вновь обрела Руди. А она, могла ли она открыть ему всю свою душу? Сердце его как будто рвали на части, когда он думал о ней; в нем просыпалось столько воспоминаний! Он видел ее перед собой как живую - веселую, смеющуюся, детски-шаловливую! Ласковые слова, которых он столько слышал от нее в минуты сердечного упоения, прокрались в его душу солнечными лучами, и скоро она вся была залита ими - Бабетта опять могла воцариться в ней! "Да, она наверно могла открыть ему всю свою душу и - откроет!"

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   И вот он пришел на мельницу. Приступили к исповеди; началась она поцелуем, а кончилась тем, что виновным был признан Руди. Он был страшно виноват, позволив себе усомниться в верности Бабетты! Он поступил просто непозволительно, гадко! Такое недоверие, такая горячность могли погубить их обоих. Конечно! И вот Бабетта прочитала ему маленькое нравоучение; это очень шло к ней и доставило ей большое удовольствие. Но в одном все-таки Руди был прав: родственник крестной мамаши был просто шалопай! Она даже хотела сжечь книгу, которую он подарил ей, чтобы ничто больше не напоминало ей о нем.
   - Ну, опять все уладилось! - сказала комнатная кошка. - Руди опять тут, они столковались и говорят, что это величайшее счастье!
   - А я слышала сегодня ночью от крыс, что величайшее счастье - пожирать сальные свечи и всегда иметь в запасе протухшее сало! Кому же теперь верить: крысам или людям?
   - Ни тем, ни другим! - сказала комнатная кошка. - Это вернее всего!
   Но величайшее счастье для Руди и Бабетты было еще впереди; их ожидал прекраснейший день их жизни - день свадьбы.
   Свадьбу собирались праздновать не в местной церкви и не в доме мельника: крестная пожелала, чтобы свадьбу сыграли у нее, а обряд был совершен в красивой маленькой церкви в Монтрэ. И мельник решил уважить требование крестной матери: он один знал, что собиралась она подарить молодым, и нашел, что такой свадебный подарок стоил маленькой уступки. День был назначен. Вечером накануне мельник, жених и невеста должны были выехать в Вильнев, а с утренним пароходом заблаговременно прибыть в Монтрэ, чтобы дочери крестной матери успели одеть невесту к венцу.
   - Полагаю все-таки, что они справят свадьбу и здесь, хоть на другой день! - сказала комнатная кошка. - Иначе я не дам и "мяу" за всю эту историю!
   - Попируем и здесь! - ответила кухонная кошка. - Недаром зарезали столько уток и голубей, а на стене висит целая коза! У меня уж зубы чешутся, как погляжу! Завтра они уедут!
   Да, завтра! Сегодня же вечером Руди и Бабетта в последний раз сидели на мельнице женихом и невестой. Альпийское зарево пылало, вечерние колокола звонили, дети воздуха пели: "Да свершится все к лучшему!"
    
  

XIV. НОЧНЫЕ ВИДЕНИЯ

  

Ганс Христиан Андерсен. Дева льдов [Лоренц Фрюлих]

   Солнце зашло, облака спустились в долину Роны, окруженную высокими горами, ветер дул с юга, из Африки. Он бурно проносился над высокими Альпами и рвал облака в клочья. Минутами фен утихал, и тогда воцарялась тишина. Разорванные облака нависали над поросшими лесом горами и быстрой Роной какими-то фантастическими образами: тут вырисовывалось допотопное морское чудовище, там - парящий орел; здесь - какие-то скачущие лягушки. Они спускались к ревущему потоку, как будто плыли по нему, и все-таки плыли по воздуху. Поток нес вырванную с корнями сосну; по воде перед ней ходили круги: это волновали воду Головокружения, кружившиеся на бурлящем п

Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
Просмотров: 207 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа