Главная » Книги

Амфитеатров Александр Валентинович - Наполеондер

Амфитеатров Александр Валентинович - Наполеондер


  

А. В. Амфитеатров

  

Наполеондер
(Солдатская легенда о старой гвардии)

  
   Амфитеатров А. В. Мертвые боги: Рассказы. Роман
   М.: Современник, 1991.- (Из наследия).
  
   Давно, не давно, а деды наши запомнят,- захотел Господь Бог покарать людей за нечестие. И стал Он думать, как и чем их покарать, и держал о том совет со ангелы и архангелы.
   Говорит Господу Богу архангел Михаил:
   - Тряхни-ка их, Господи, трусом. Отвечал Господь Бог:
   - Это дело пробованное. Кое время мы Содом-Гомору растрясли, а человеки от того умнее не стали: Содом-то Гомора теперь, почитай что, по всем городам пошла.
   Говорит Гавриил-архангел:
   - А ежели глад?
   Отвечал Господь Бог:
   - Младенцев бессловесных жалостно,- за что младенцы погибать будут? Опять же и скотина кормов решиться должна, а ведь неповинная она, скотинка-то.
   - Потопом их потопи! - Рафаил советует.
   - Никак невозможно,- Господь Бог в ответ,- потому что, первым делом, сам я клялся людям, что потопа больше не будет, а радугу в уверение давал. А второе дело - грешник теперь, шельма, хитрый пошел: на пароход сядет, через потоп уплывет.
   Смутились тут архангелы, приуныли, стали думать-гадать, головы ломать, каким злом-бедою можно грешный народ образумить и в совесть привести. Но как с испокон веку только на добро Господу Богу служивши, о всяком зле земном позабыли, то и ничего придумать не могли.
   В эту самую минуту выходит вперед Иван-ангел, из простых, нашего русского звания, которого Господь Бог поставил мужицкие души ведать. Преклоняется с учтивостью и докладывает:
   - Господи! Там вас Шайтан-чумичка спрашивает. В рай не дерзает, потому от него дух нехорош,- так в сенях дожидается.
   Обрадовался Господь Бог:
   - Позвать сюда Шайтана-чумичку. Этот плут мне весьма известный. Очень он сейчас ко времени. Кто-кто, а уж эта бестия придумает.
   Вошел Шайтан-чумичка: рожа черная, опойковая,- из-под полушубка хвост торчит, голос сипкий.
   - Коли прикажете,- сказывает,- я всю вашу беду - руками разведу.
   - Разведи, братец,- оставлен не будешь.
   - Дозвольте,- говорит,- чтобы нашествие иноплеменников.
   Господь Бог ручкою на него махнул:
   - Только-то от тебя и будет? А еще умный!
   - Позвольте,- Шайтан ему насупротив,- в чем же, однако, мое отсутствие ума?
   - А в том, что советуешь наказывать людей войною, когда они только того и ищут, как бы подраться между собою, народ на народ, и за это-то самое я их теперь и казнить хочу.
   - Это,- отвечает Шайтан-чумичка,- потому они войн ищут, что еще настоящего воителя не видали, а как пошлете вы им настоящего воителя - они хвосты весьма поприжмут,- взмолятся к вам: помилуй и спаси от мужа кровей и Ареда.
   Удивился Господь Бог.
   - Как,- спрашивает,- братец, не видали воителей? И Ирод-царь воевал, Александр-царь дивии народы покорял, Иван-царь Казань разорил, и Мамай-царь нестовый с ордою приходил, и Петра-царь, и Анико-воин... какого же им еще воителя-богатыря нужно?
   Шайтан-чумичка говорит:
   - Нужен Наполеондер.
   - Наполеондер? Откуда взял? Какой такой?
   - А такой,- говорит Шайтан,- мужиченко - не то чтобы больно мудрящий, только оченно нравом лютой.
   Господь Бог - к архангелу Гавриилу:
   - Почитай в книге живота: где у нас записан Наполеондер?
   Читал-читал архангел, ничего не вычитал.
   - Никакого Наполеондера в книге живота нету. Все врет Шайтан-чумичка. Нигде у нас не записан.
   А Шайтан-чумичка - вразрез:
   - Ничего нет удивительного, что Наполеондер у вас в книге живота не записан. Потому в книгу живота тех пишут, которые от отца-матери родились и пупок имеют, а у Наполеондора ни отца, ни матери не было, и пупка у него нет. Так что это довольно даже удивительно, и можно показывать его за деньги.
   Очень изумилея Господь Бог:
   - Как же он, твой Наполеондер, в таком разе на свет произошел?
   Шайтан отвечает:
   - А так и произошел, что свил я его себе на забаву куклою из песку морского. А ты, Господи, в те поры личико свое святое умывал, да не остерегся, водицею брызнул,- прямо с небеси Наполеондеру в мурло попал: он оттого и стал человеком и ожил {Таков миф о сотворении человека у чувашей, черемисов, мордвы и всех обруселых поволжских и заволжских инородцев. (Прим. автора.)}. И обитает он теперича не близко, не далеко - на Буян-острову, посередь окиян-моря. Земли на том острову верста без сажени, и живет по ней Наполеондер, морских гусей сторожит. За гусями ходит, а сам не ест, не пьет, не спит, не курит - одно в мыслях держит - как бы ему весь свет покорить.
   Подумал Господь Бог, приказал:
   - Веди его ко мне.
   Доставил Шайтан Наполеондера в рай. Посмотрел на него Господь Бог: видит - человек военный, со светлою пуговицей.
   - Слышал я,- спрашивает,- что ты, Наполеондер, весь свет завоевать хочешь?
   Наполеондер отвечает:
   - Точно так. Оченно как хочу.
   - А думал ли ты, Наполеондер, о том, что когда воевать будешь, то много народа побьешь, реки крови прольешь?
   - Это,- говорит Наполеондер,- мне, Господи, все единственно. Потому - мне главное дело, чтобы весь свет покорить.
   - И не жаль тебе, Наполеондер, будет убитых, раненых, сожженных, разоренных, голодающих?
   - Никак нет,- говорит Наполеондер,- чего жаль? Я это не люблю, чтобы жалеть. Как себя помню, никого не жалел и вперед не стану.
   Обернулся тогда Господь ко ангелам и сказал:
   - Господа ангелы! Парень этот к делу весьма подходящий.
   А - к Наполеондеру:
   - Прав был Шайтан-чумичка: достоин ты быть казнью гнева моего. Потому что воитель безжалостный хуже труса, глада, мора и потопа. Ступай на землю, Наполеондер,- отдаю тебе весь свет, тобою весь свет наказую.
   Наполеондер говорит:
   - Мне бы только войско да счастье, а уж я рад стараться.
   А Господь и положил на него заклятие:
   - Будет тебе и войско, будет и счастье,- непобедим ты будешь в боях. Но - памятуй: покуда ты безжалостен и лют сердцем,- до тех пор тебе и победы. А как только возжалеешь ты крови человеческой, своих ли, чужих ли, тут тебе и предел положен. Сейчас тебя враги твои одолеют, полонят, в кандалы забьют и пошлют тебя, Наполеондера, назад на Буян-остров гусей пасти. Понял?
   - Так точно,- говорит Наполеондер.- Понял. Слушаю. Не буду жалеть.
   Стали спрашивать Бога ангелы и архангелы:
   - Господи, для чего ты Наполеондеру такое страшное заклятье положил? Ведь этак-то, не жалеючи, он всех людей на земле переколотит, не оставит и на семена.
   - Молчите! - отвечал Господь,- не долго навоюет. Храбер больно: ни людей не бойся, ни себя самого. Думает от жалости уберечься, а не знает того, что жалость в сердце человеческом всего сильнее, и нет человека, который бы ее в себе хоть крошечку не имел.
   Архангелы говорят:
   - Да ведь он песочный.
   А Господь им наперекорку:
   - А что он от живой воды моей дух получил, это вы ни во что почитаете?
   Набрал Наполеондер несметное войско, дванадесять язык, и пошел воевать. Немца повоевал, турку повоевал, шведа, поляка - так и косит: где ни пройдет - гладко. И уговор помнит крепко: жалости - ни к кому. Головы рубит, села жжет, баб насилует, младенцев копытами коней топчет. Разорил-погубил все басурманские царства - все не сыт: пошел на крещеный край, на святую Русь.
   На Руси тогда был царь Александр Благословенный, что теперь в Петербурге-городе на Александровской колонне стоит и крестом благословляет,- оттого Благословенный и имя ему. Как напер на него Наполеондер с дванадесять язык, увидал Благословенный, что всей Расее конец приходит, и стал спрашивать своих генералов-фельдмаршалов:
   - Господа генералы-фельдмаршалы! Что я с Наполеондером могу возражать? Потому что он несносно напирает.
   Генералы-фельдмаршалы отвечают:
   - Ничего мы, ваше величество, с Наполеондером возражать не можем, потому что ему от Бога дано слово.
   - Какое слово?
   - А такое: Бонапартий.
   - Почему же оное слово, господа генералы-фельдмаршалы, столь ужасно, и что оно обозначает?
   - Ужасно оно тем, что как, скажем, видит он в сражении, что неприятель очень храбрый, и его сила не берет, и все евонное воинство костьми ложится - сейчас он этим самым словом - Бонапартием - себя и проклянет. А едва проклянет, тотчас все солдатики, которые когда ему служили и живот свой на полях брани за него оставили, приходят с того света. И ведет он их на неприятеля снова, как живых, и никто не в силах устоять пред ними: потому что - рать волшебная, нездешняя. Означает же слово Бонапартий - шестьсот шестьдесят шесть, число звериное.
   Опечалился Александр Благословенный. Однако, подумавши, сказал:
   - Господа генералы-фельдмаршалы! Мы, русские, народ чрезвычайно какой храбрый! Со всеми мы народами воевали - ни супротив кого себя в грязь лицом не ударили. Коли привел теперь Бог с упокойниками воевать - Его святая воля: постоим и супротив упокойников.
   И повел он войско-армию на Куликово поле и стал ждать здесь Наполеондера. А Наполеондер-злодей шлет ему посла с бумагою:
   - Покорись, Александр Благословенный, я тебя за то, не в пример прочим, пожалую!
   Но Александр Благословенный, как был государь гордый и амбицию свою соблюдал, с послом Наполеондеровым говорить не стал, а взял тое самую бумагу, что посол привез, нарисовал на ней кукиш да Наполеондеру в отместку и отослал.
   - Этого не хочешь ли?
   И дрались они, рубились на Куликовом поле, и, долго ли, коротко ли, начали наши Наполеондора одолевать. Поприрубили, попристреляли всех его генералов-фельдмаршалов, на самого наседают:
   - Конец тебе, изверг Наполеондер! Сдавайся! - кричат.
   А он, Наполеондер, на коне, как сыч, сидит, буркалами ворочает да ухмыляется:
   - Погоди, говорит, не торопись. Скоро сказка сказывается, дело творится мешкотно.
   И крикнул свое вещее слово:
   - Бонапартий! Шестьсот шестьдесят шесть, число звериное!
   Потряслась земля, загудело славное Куликово поле. Глянули наши, да - все и руки врозь: со всех-то краев поля - грозные полки идут, штыки на солнце горят,- знамена рваные над шапками страшными, мохнатыми треплются,- идут, трах-тах, трах-тах, шаг отбивают,- молча идут, а рожи у всех, как пупавка, желтые, а глаз-то подо лбом и в помине нет...
   Ужаснулся Александр, Благословенный царь. Ужаснулись его генералы-фельдмаршалы. Ужаснулась вся российская сила-армия. И дрогнули они, не выдержали покойницкой силы, пустились бежать куда глаза глядят. А вор Наполеондер, на коню сидя, за бока держится, хохочет-заливается:
   - Что,- кричит,- не по зубам вам мои старички пришлись? То-то! Это не с мальчишками в бабки играть. Ну-ка, господа честные упокойнички! Я никогда никого не жалел, так и вы врагов моих не жалейте; задайте им по-свойскому.
   Покойники говорят:
   - Покуда так, мы твои слуги довечные.
   Бежали наши с Куликова поля на Полтав-поле, с Полтав-поля на славный тихий Дон, с тихого Дона на Бородино-поле, под самоё Москву-матушку. И - как до какого поля добегут - сейчас к Наполеондеру лицом обернутся и идут на него врукопашь. Так что сам Наполеондер, на что злодей, очень ими восхищался.
   - Помилуй Бог, какой храбрый русский солдат! В чужих краях я таких не видывал.
   Но при всей большой нашей храбрости никак мы с Наполеондором возражать не могли,- потому на слово его слова не знали. Во всех сражениях бьем его, гоним, вот-вот на аркан зацепим, в полон возьмем,- ан тут-то он, плут-идол беспутный, и спохватится. Крикнет-гикнет Бонапартия: упокойнички и лезут из могилок во всей амуниции, зубом скрипят, начальство взором едят - где прошли, трава не растет, камень лопается. И так наши напугались этой силы нечистой, что уже и воевать с нею не могли. Как только заслышат проклятого Бонапартия, как завидят мохнатые шапки да желтые рожи, все ружья побросают, бегут в леса прятаться.
   - Как хошь,- говорят,- Александр Благословенный, а под упокойника мы не согласны.
   Александр же Благословенный плакался:
   - Братцы, повременим бежать! Понатужимся еще чуточку. Не все же ему, собаке, над нами кружиться. Положен же ему последний предел от Господа. Ноне его, завтра его, а там, даст Бог, и наша авоська вывезет.
   И поехал он ко старцам-схимникам, в пещеры киевские, на острова валаамские - митрополитам-архимандритам в ножки кланялся:
   - Молитесь, святые отцы, чтобы перестал на нас гнев Господень, потому что нету нашей силы-мочи отстоять вас от Наполеондера.
   И молились старцы-схимники, митрополиты-архимандриты со слезами и коленопреклонением, так что на лобиках синяки набили, а на коленках мозоли выросла. И молился со слезами весь народ русский, от царя до последнего нищего. И заступницу Скорбящих, Божью Мать Смоленскую, в слезах, подняли и понесли на славное Бородино-поле - и вопили:
   - Пресвятая Богородица! Ты еси упование и живот! Заступи и скоро помилуй!
   И у самой свет Пресвятой Богородицы из-под серебряной ризы, из-под жемчужного подниза, по темному лику - слезы закапали. Весь народ Божий, вся сила-армия видела, как святая икона плакала,- и ужасно это было всем, и умильно. Внял Господь Бог русскому воплю и молитве пресвятой Богородицы, Смоленской Божьей Матери, и вскричал ко ангелам и архангелам:
   - Миновал час гнева моего. Довольно претерпели человеки за грехи свои и все в сквернах своих предо Мною покаялись. Довольно Наполеондеру народ губить,- пора узнать и милосердие. Кто из вас, слуги мои, на землю сойдет, кто примет труд велик - умягчить сердце воительское?
   Вызвался Иван-ангел:
   - Я пойду.
   А Наполеондер на ту пору большую победу одержал. Едет он по бранному полю на борзом коне, копытами конскими мертвецов давит,- и никого ему не жаль, одну думу в голове держит: "С Расеей порешу, на китайского царя и бел арапа пойду,- тогда уж как есть до остатка весь свет покорю!"
   Только слышит он, вдруг зовет его некто:
   - Наполеондер, а Наполеондер!
   Оглянулся Наполеондер: ан поблизости, на пригорке, под кусточком, русский солдатик лежит - раненый - и рукою ему машет. Удивился Наполеондер: что русскому солдатику от него надобно. Поворотил коня, подъехал.
   - Чего тебе?
   - Ничего мне,- солдатик отвечает,- от тебя не надобно, только одно слово спросить. Скажи мне, пожалуйста, за что ты меня убил?
   Еще большие удивился Наполеондер: сколько лет он воевал, сколько людей убил-ранил, а никто его никогда ни о чем таком не спрашивал. А и солдатик-то не мудрый: молоденький, белобрысенький, - видать, что новобранчик, из деревни, от сошки взят.
   - Как за что, братец? - говорит Наполеондер.- Не мог я тебя не убить. Присяга твоя такая, чтобы убиту быть,
   - Я, Наполеондер, присягу знаю и убиты быть не супротивничаю. Но ты-то за что меня убил?
   - Как же мне тебя не убить, коли ты мне неприятель - сиречь враг: воевать со мною на Бородино-поле вышел.
   - Окрестись, Наполеондер, какой я могу быть тебе враг? Никаких промеж нас с тобой спора-ссоры никогда не было. Покуда ты в нашу землю не пришел да в солдаты меня не забрили,- я о тебе отродясь не слыхивал. А ты меня, кто я есмь человек, и по сейчас не знаешь. И все-таки ты меня убил. И сколько других таких же убил.
   - Убил,- говорит Наполеондер,- потому что мне надо весь свет покорить.
   - А мне-то что до этого, что надо тебе свет покорить? Покоряй, коли охота есть,- я в том тебе не препятствую. Но меня-то за что ты убил? Нешто от того, что ты меня убил, свету тебе прибавилось? Нешто он мой, свет-то? А ты меня убил! Нерассудительный ты, Наполеондер, братец. И неужели думаешь ты чрез то, что народ бьешь и увечишь, в самом деле свет покорить.
   - Очень даже думаю.
   Улыбнулся солдатик.
   - Совсем ты глупый, Наполеондер. Жаль мне тебя. Разве весь свет покорить можно?
   - Все царства завоюю, все народы в цепи закую, один на всей земле царем буду.
   Покачал головою солдатик.
   - А Бога завоюешь?
   Смутился Наполеондер:
   - Нет, Божья воля над всеми нами, все мы в Божьей деснице живем.
   - Так что же и пользы тебе весь свет завоевать? Все он, значит, не твой будет, а Божий. И покуда Бог тебя терпит, потуда только ты и цел.
   - Это я и без тебя знаю.
   - А коли знаешь, зачем же ты с Богом не считаешься? Разве дозволил Он человеку неповинную кровь лить? За что ты меня убил?
   Нахмурился Наполеондер.
   - Ты, брат, мне этих слов не говори. Я таких ханжей слыхивал. Напрасно. Не проведешь. Я жалеть не умею.
   - Ой ли? - спрашивает солдат.- Смотри: много ты форсу на себя напускаешь. Без жалости человеку, врешь, прожить нельзя! Что жалость, что душа - все едино. Душа-то есть у тебя аль нету?
   - Известно, есть. Нельзя без души.
   - Ну вот видишь: душу имеешь, в Бога веришь,- как же тебе жалости не узнать? Узнаешь. И я так даже думаю, что вот и сейчас ты стоишь надо мною - только вида показать не хочешь, а про себя, в душе, смерть как меня жалеешь: за что ты меня убил?
   Рассвирепел Наполеондер:
   - А, такой-сякой, типун тебе на язык! Вот я тебе покажу, как тебя жалею.
   Вынул пистолет и прострелил раненому голову. Обернулся к своим упокойникам, говорит:
   - Видели?
   - Видели. Покуда так, мы твои слуги довечные.
   Поехал Наполеондер дальше по бранному полю... Ночь прошла - сидит Наполеондер в шатре золоченом, один-одинешенек, и больно ему не по себе. И что ему сердце грызет - сам понять не может. Который год воюет, а - впервой это дело: никогда такой жути на душе не было. А назавтра утром - бой ему начинать, последний, самый страшный бой с Александром, Благословленным царем, на Бородине-поле.
   "Эх,- думает Наполеондер,- покажу я себя завтра, каков я есть молодец. Православную силу-армию кое копьем приколю, кое конем стопчу, Александра-царя в полон возьму, весь русский люд убью-расшибу".
   Но на ухо ему - кто-то опять будто:
   - А за что?
   Потряс головою Наполеондер:
   - Знаю, чья штука. Опять солдат давешний. Ладно! Не поддамся ему. За что? За что? Эка - пристал. Почем я знаю, за что? Кабы знал, за что,- так, может быть, и не воевал бы.
   В постелю лег. Едва заведет глаза под лоб - стоит перед Наполеондером вчерашний солдат. Молоденький, кволенький, волосы русые, а усы еще не выросли - только белым пухом губа обозначилась. Лоб бледный, губы синие, глаза голубые меркнут... а на виске дырка черная, куда евонная - Наполеондора - пуля прошла...
   - За что ты меня убил?
   Ворочался-ворочался в постели Наполеондер. Видит: плохо дело,- нет, не избыть ему солдата. И сам на себя дивуется:
   - Что за оказия? Сколько миллионов всякого войска перебил,- всегда в мыслях свободен был,- тут вдруг один какой-то паршивый солдат, а какую мне завязку в голове делает.
   Встал - и нестерпимо ему в золоченом шатре. Вышел на вольный воздух, сел на коня и поехал к тому пригорку, где он досадного солдата из собственных рук пристрелил.
   "Слыхал я,- думает Наполеондер,- что - коли мертвец мерещится - надо ему засыпать глаза землею: тогда отстанет".
   Едет. Месяц светит. Тела мертвые грудами лежат. Синий свет по ним бродит. Едет Наполеондер, тлен смотрит, тден нюхает.
   - Все это - я побил!
   И дивно! кажется ему, будто все они, побитые, на одно лицо - русые да безусые, молодые, голубоглазые - и смотрят все на него жалостно и ласково, как тот солдат смотрел, и шевелят бескровными губами и лепечут укор беззлобный:
   - За что?
   Стеснилось у Наполеондера воительское сердце. Не имел он духа доехать до пригорка, где тот солдат лежал, повернул коня, поехал к шатру... И - что ни покойник на пути - снова слышит он:
   - За что?
   И уже не стало у него азарта-прыти, как прежде, пускать коня - скакать по мертвым ратникам, но объезжал он каждого упокойника, на поле брани живот свой честно положившего, с доброю учтивостью, а на иного взглянет да еще и перекрестится:
   - Эх, мол, этому жить бы да жить... Молодец-то какой бравый! А я его убил. За что?
   И сам не заметил воитель Наполеондер, как растопилось и умилилось его сердце и возжалел он убитых врагов,- а вместе с тем заклятье его отошло от него, и стал он такой же, как все люди.
   А назавтра бой.
   Выехал Наполеондер на Бородино-поле к ратям своим, туча тучею - все семьдесят сестер-лихорадок его треплют. Посмотрели на него генералы-фельдмаршалы - ужаснулись:
   - Ты бы, Наполеондер, водки, что ли, выпил. На тебе лица нет.
   Как двинулись русские на Бородине-поле супротив наполеондеровской орды, она - сразу и врассыпную пошла. Стали генералы-фельдмаршалы Наполеондеру советовать:
   - Плохо дело, Наполеондер: больно сердито бьются сегодня русские. Говори свое слово. Зови упокойников.
   Начал Наполеондер кричать Бонапартия, шестьсот шестьдесят шесть, число звериное. Однако, сколько ни кричал, только галок вспугал, а упокойники на зов не пришли - не откликнулись. И остался Наполеондер посередь Бородина-поля как перст один, потому что все генералы-фельдмаршалы бежали от него, как от чумового. И сидел он на коне один, и орал один, а покуда орал - откуда ни возьмись, встал пред ним вчерашний убитый солдат...
   - Не надсажай себя, Наполеондер: никто не придет. Потому что возжалел ты вчера меня и побитых братьев моих,- и, за жалость твою, не послушают тебя упокойники: вся твоя сила над ними отошла от тебя.
   Заплакал тогда Наполеондер:
   - Погубил ты меня, солдатище несчастный!
   Но солдатик - а был это не солдатик, но Иван-ангел - отвечал:
   - Не погубил я тебя, но спас. Потому что, если бы продолжал ты свой путь беспощадный, безжалостный - не было бы тебе прощения ни в сей жизни, ни в будущей. Теперь же Господь дает тебе срок покаяния: на сем свете тебя казнит, но на том - коли грехи замолишь - помилует.
   И стал невидим.
   А на Наполеондера наскочили наши донские казачки, сняли его с коня, отвели к Александру Благословенному. Кто говорит: Наполеондера убить-расстрелять; кто говорит: Наполеондера в Сибирь сослать. Но Александру Благословенному укротил Господь сердце милостью. Не позволил он Наполеондера убить-расстрелять, не позволил в Сибирь сослать, а велел посадить его в железную клетку и возить-показывать по ярмаркам. И возили Наполеондера по ярмаркам тридцать лет и три года, покуда не состарился. А как состарился, отослали его на Буян-остров - гусей пасти.
  

Примечания

  
   Рассказ написан в 1901 г., включен в сб. "Сказочные были", "Мифы жизни" (раздел "Русь").
   Печатается по изд.: Амфитеатров А. В. Мифы жизни // Собр. соч.: Спб., 1911. Т. 10.
   Содом и Гоморра - города в древней Палестине, разрушенные за грехи их жителей огненным дождем и землетрясением (Бытие, 19, 24-25).
   Аред (Иаред) - библейский патриарх.
   Ирод-царь - в Евангелии - царь Иудеи, отдавший приказ об "избиении младенцев"; синоним тирана, изверга.
   Александр-царь - имеется в виду Александр Македонский.
   Иван-царь - Иван IV Грозный, взявший Казань, столицу Казанского ханства, которое было присоединено к Русскому государству (1552).
   Петр-царь - Петр I.
   Анико-воин (Аника-воин) - персонаж русского фольклора, богатырь, отличавшийся огромной силой; в ряде духовных стихов представлен нечестивцем, разоряющим города и церкви.
   Александр Благословенный - император Александр I (1777-1825).
   Александровская колонна - памятник Александру I, сооруженный на Дворцовой площади в Петербурге французским архитектором О. Монферраном в 1834 г. Колонна увенчана фигурой ангела с крестом.
   Означает же слово Вонапартий - шестьсот шестьдесят шесть, число звериное,- Распространенное поверье о том, что в Наполеоне воплотился апокалиптический Зверь; это подтверждалось подсчетами (число "666").
   Куликово поле - Куликовская битва произошла в 1380 г., когда русский князь Дмитрий Иванович одержал победу над войсками монголо-татарского хана.
   Киево-Печерская лавра и остров Валаам - святые обители русской церкви.
   Икона Смоленской Божьей Матери - Смоленская Божья Матерь считалась покровительницей русского войска в Бородинской битве.
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 326 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа