Главная » Книги

Полонский Яков Петрович - Кузнечик-музыкант

Полонский Яков Петрович - Кузнечик-музыкант


1 2 3

  
  
   Я. П. Полонский
  
  
  
   Кузнечик-музыкант
  
  
  
   Шутка в виде поэмы --------------------------------------
  Я. П. Полонский. Стихотворения. Поэмы.
  М., "Правда", 1986
  OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru --------------------------------------
  
  
  
  
  ПЕСНЬ 1
  
   Не сверчка-нахала, что скрипит у печек,
  
   Я пою: герой мой - полевой кузнечик!
  
   Росту небольшого, но продолговатый;
  
   На спине носил он фрак зеленоватый;
  
   Тонконогий, тощий и широколобый...
  
   Был он сущий гений - дар имел особый:
  
   Музыкантом слыл он между насекомых
  
   И концерты слушать приглашал знакомых.
  
   Под роскошной жатвой жил он в ноле чистом,
  
   Оглашая воздух бесконечным свистом
  
   Своего оркестра. Ветреное племя
  
   Скакунов забыло, что в полях в то время
  
   Музыки и вкуса был он представитель.
  
   Все, что нынче летом деревенский житель
  
   Слышит за окошком, лежа на кровати
  
   Или на балкон свой выходя в халате, -
  
   Этот свист трескучий, этот звон безбрежный,
  
   Разлитой повсюду, и сухой, и нежный, -
  
   Если только в этом сумрачном концерте
  
   Есть живая нега и восторг, поверьте, -
  
   Это все былые, вечные созданья
  
   Моего героя, или - подражанья.
  
   Бедненький кузнечик! позабыт твой гений!
  
   Но ты век свой прожил не без приключений.
  
   Помню, ты недаром (Слыл идеалистом:
  
   Сядешь ты бывало в свете серебристом
  
   Месяца, под полог ночи на соломке,
  
   Ветром сокрушенной. (Даром, что не ломки
  
   Гибкие колосья, все же в ниве шаткой
  
   Много их подломит этот ветер гадкий.)
  
   Сядешь ты бывало и во славу ночи
  
   На своей скрипице пилишь что есть мочи.
  
   И тебя дразнили пискуны пустые,
  
   Комары-злодеи, трубачи степные,
  
   И в тебя влюблялись божий коровки,
  
   И мутила зависть многие головки,
  
   С тем же, музыкальным то есть, нагоравленьем,
  
   С тою же охотой, да не с тем уменьем.
  
   И грозилась мошка с помощью науки
  
   Умертвить тобою созданные звуки,
  
   И тяжеловесный жук неоднократно
  
   Уверял, что уши смачивать приятно
  
   На твоих концертах, а не то-де уши,
  
   Как трава, завянут от ужасной суши.
  
   В частной жизни также к добреньким коровкам,
  
   К мушкам и козявкам часто в пренеловком
  
   Был ты положеньи: слушал их признанья,
  
   Робко избегая тайного свиданья.
  
   Но ничто, однако ж, не поколебало
  
   Твоего покоя; никакое жало
  
   Твоему таланту не казалось вредным:
  
   В музыкальном мире был ты всепобедным.
  
   Ты вполне блажен был! - но пришла невзгода...
  
   Слушайте! Однажды, в половине года,
  
   В самый жар, быть может, в самые Петровки,
  
   В дни, когда на рынках потные торговки
  
   Продают малину, вишенья, клубнику
  
   И, маша платками часто не без крику,
  
   С мухами заводят из-за ягод ссоры;
  
   В дни, когда из праха созидают горы
  
   Муравьи и роют скрытые туннели
  
   Под корнями дуба иль смолистой ели;
  
   Бабочка, танцуя, празднует свободу;
  
   А пчела, с клубочком золотого меду,
  
   Покидая липу, вся в пыли цветочной,
  
   Так и льнет к жасмину белизны молочной;
  
   Шмель, бичуя воздух, знойный и душистый,
  
   И кружась над морем нивы золотистой,
  
   Пропадает в блеске солнца, как пылинка;
  
   В дни, когда для мошки каждая былинка
  
   Получает соки, сладость и значенье,
  
   И она вкушает те же наслажденья, -
  
   Стало быть, в Петровки, около полудня,
  
   Мой герой, кузнечик, понаевшись студня,
  
   То есть за обедом начинив желудок,
  
   Вышел насладиться видом незабудок
  
   И, вдыхая запах алого горошка,
  
   Лег, прищуря глазки, - и мечтал немножко.
  
   Много пролетало мимо насекомых,
  
   Ос, шмелей сердитых - трубачей знакомых,
  
   С разными вестями. Ни к кому с вопросом
  
   Он не обратился. Все, что перед носом
  
   У него вертелось, ползало, жужжало,
  
   Было чуждо сердцу - и не занимало...
  
   Моему герою, верно бы, вздремнулось,
  
   Как и вам, читатель, если б не взгрустнулось.
  
   Вдруг над ним порхнуло чудное виденье,
  
   Бабочка - такая, что - мое почтенье!
  
   Белизны жемчужной крылышки с каемкой,
  
   Глазки - изумруды, носик нежный, тонкий,
  
   Бархатец на шейке, бантик на затылке.
  
   Увидал кузнечик - затряслись в нем жилки.
  
   Бабочка все ниже и так близко вьется,
  
   Что невольно сердце у артиста бьется.
  
   Бабочка - не знаю, видела ль бедняжку
  
   Или не видала, - только кушать кашку
  
   Села - и, конечно, ничего не съела.
  
   "Ах! - она сказала, - если б я умела
  
   Так же петь отлично, как один известный
  
   Всем артист-кузнечик! - Если бы небесный
  
   Голос я имела, - как бы я запела!
  
   О, как я бездарна! о, как я..." -
  
  
  
  
  
   "Напрасно..." -
  
   Перебил кузнечик. (Он влюбился страстно
  
   В милую болтунью.)
  
  
  
  
   Бабочка украдкой
  
   На него взглянула:
  
  
  
  
   "Ах, какой он гадкий!" -
  
   Думает... Однако ж улыбнулась мило,
  
   Подняла свой носик и проговорила:
  
   "Отчего ж напрасно?!" -
  
  
  
  
  
   "Отчего!?" -
  
  
  
  
  
  
  
  Смешался
  
   Мой артист, однако рекомендовался.
  
   "Очень, очень рада! - молвила кокетка
  
   (Бабочки бывают без кокетства редко). -
  
   Очень, очень, рада! Звуки вашей скрипки
  
   Часто долетают даже к нам под Липки".
  
   Покраснел кузнечик, начал завираться,
  
   Умоляя гостью чаще с ним видаться.
  
   Бабочка вспорхнула и, не давши слова
  
   Прилететь вторично, прилетела снова
  
   И заговорила:
  
  
  
   "Даже в свете знают,
  
   Что большой вы гений, - все вас изучают...
  
   Только я к вам с просьбой: сделайте такую
  
   Божескую милость - напишите злую,
  
   Злую эпиграмму на мою соседку,
  
   Бабочку-кокетку, что недавно в сетку
  
   К мальчикам попалась и с крылом помятым
  
   Ночью воротилась к братцам глуповатым.
  
   Эти братцы также пребольшие фаты,
  
   И воображают, что они богаты!
  
   К эпиграмме можно сочинить любую
  
   Музыку - такую, самую смешную".
  
   Упорхнула гостья - а кузнечик бедный
  
   Так был озадачен, что немой и бледный '
  
   Шел он, глядя в землю (так, видал я, в воду
  
   Сунувшись, мальчишки ищут в речке броду),
  
   Шел, повеся нос свой, чуть переступая
  
   Длинными ногами и соображая:
  
   Тьфу! Да как же это? - разве эпиграммы
  
   Можно класть на ноты? Ах, как глупы дамы!
  
   Шел он, шел, и бредил: то ему казалось,
  
   Что она хитрила и над "им смеялась,
  
   То воображал он, что Сильфида эта
  
   Захотела только испытать поэта
  
   И ему такую задала задачу,
  
   Что хоть плачь!
  
  
  
  
  "Однако ж, что ж я время трачу! -
  
   Думает кузнечик. - Разве не сумею
  
   Я в смешном и жалком отразить идею".
  
   И с таким решеньем за работу смело
  
   Принялся он: мигом закипело дело -
  
   И слова и звуки. Хоть и не бывал он
  
   В обществе Жорж-Занда - вот что написал он:
  
   "К мальчику под сетку бабочка попалась -
  
   Краски полиняли, крылышко помялось.
  
   Если враг лукавый расставляет сети,
  
   Кто в них попадает? - попадают дети.
  
   Боже! отчего же за поступок детский
  
   Их казнит так страшно суд великосветский?"
  
   Кончено! -
  
  
  
   И начал сочинять он ноты;
  
   И устал он, бедный, от такой работы.
  
   Но любовь всесильна! Оставалось скликать
  
   Прочих музыкантов - и начать пиликать.
  
   И народу куча собралась на пробу;
  
   Даже жук навозный, начинив утробу
  
   Всякой дрянью, смуглый, толстый и рогатый,
  
   Уши от простуды затыкая ватой,
  
   За толпой туда же пробрался сторонкой, -
  
   Ничего не понял, но заметил тонкий
  
   Хвост у музыканта и бочком поплелся
  
   Рассказать соседям, что-де он сошелся
  
   С молодым маэстро, что-де он невзрачен.
  
   Что его фигурой был он озадачен...
  
   Черная козявка, та, что бьет баклуши
  
   И весь день вертится, (навострила уши;
  
   Божия коровка всех перепугала:
  
   От восторга ныла - ныла и упала
  
   В обморок... Спасибо, муравей, с шнуровкой
  
   Под жилетом модным - малый очень ловкий -
  
   Дал ей спирт понюхать в маленьком флаконе
  
   Он встречал коровку у N. N. в салоне.
  
   Где он появлялся, насурмивши бровки,
  
   И, быть может, рад был услужить коровке.
  
   Много было шуму: музыку хвалили,
  
   Музыку бранили, спорили, судили. -
  
   Бабочки ночные, в сереньких бурнусах,
  
   В белых пелеринках и в гранатных бусах,
  
   Просто побледнели от негодованья,
  
   Раскусивши новой песни содержанье.
  
   Но в тот день герой мой так уж был рассеян,
  
   Что и не заметил, кем он был осмеян.
  
  
  
  
  ПЕСНЬ 2
  
   Эос поднимала алыми перстами
  
   Темные покровы ночи - и местами
  
   В небе загорались огненные пятна.
  
   Жизнь, полупроснувшись, слабо и невнятно
  
   Бормотала в роще, бормотала в поле.
  
   Поцелуй сливался с ропотом неволи
  
   Всюду, где лишь только брачные оковы
  
   Гименея были ржавы и не новы.
  
   Поцелуй был звонче, ропот был нежнее -
  
   Там, где эти цепи были поновее.
  
   Лишь один герой мой этой сладкой муки
  
   Не вкушал и, верно, умер бы со скуюи...
  
   Рано он проснулся - но не до зевоты
  
   Было музыканту: нужно было ноты
  
   На листочках розы .написать как можно
  
   Лучше, тоньше, чище. - Тихо, осторожно
  
   Перышком водил он... Сочинил виньетку,
  
   Где изобразил он миртовую ветку -
  
   Миртовую ветку, а над ней с крылами
  
   Огненное сердце, с надписью стихами:
  
   "Я неуловима; но не унывайте!
  
   Обожгитесь прежде, а потом поймайте!"
  
   Даровитый малый был артист мой - мило
  
   Сочинил он эти два стиха; в них было
  
   Столько такта, столько нежности игривой,
  
   Что в наш век холодный и самолюбивый
  
   Ни один кузнечик не найдет в них смысла
  
   И, быть может, даже улыбнется кисло.
  
   Для кого ж на этих розовых листочках
  
   Мой герой всю душу в линиях и точках
  
   Выражает, сердцем страстно пламенея? -
  
   Для тебя, Сильфида, праздничная фея,
  
   Цветников роскошных милая жилица!
  
   Но откликнись, где ты? где твоя светлица?
  
   Спишь ли ты? Быть может, всякие обновки
  
   Бог-Морфей готовит для твоей головки.
  
   Для Морфея нет ведь никаких таможен.
  
   Для твоей головки всякий сон возможен -
  
   Глупая головка!
  
  
  
  
  Солнце поднимает
  
   Из-за сосен шар свой. Сильно припекает
  
   Жатву. Сладко пахнет в воздухе гречихой
  
   По ржаному полю утренничек тихий,
  
   Ветерок, гуляя, росу отрясает,
  
   Быть дождю иль вёдру - по росе гадает
  
   И шуршит соломой, словно беспокоясь,
  
   И ему колосья кланяются в пояс.
  
   А лопух, высоко поднимая шишку
  
   С веником, из листьев сделал точно крышку,
  
   Так расположил их, что под их навесом
  
   В жар всегда прохладно молодым повесам.
  
   В сей харчевне много всяких насекомых;
  
   Но на это время никого знакомых.
  
   Вот сидит кузнечик, но не наш кузнечик,
  
   А другой, - и курит, точно человечек.
  
   С нашим музыкантом он одной породы -
  
   И скрипач, быть может, но не любит моды:
  
   Лапками на шею повязал тряпицу,
  
   В зубы взял сигару, да и корчит птицу.
  
   Клопика заставить заплатить за водку,
  
   Напоить козявку, осмеять коровку,
  
   Муху одурачить, паука спровадить,
  
   И при всем при этом с целым миром ладить
  
   Был он мастерище. - Страстно обожал он
  
   Нашего артиста; редко покидал он
  
   Друга, даже пьяный; перед целым светом
  
   Защищал - и часто наделял советом,
  
   Ибо, хоть и редко брал он книги в руки,
  
   Знал он "Твердо", "Слово" и не верил в "Буки".
  
   Под лопух в харчевню рано он забился,
  
   Потому что утром не шутя бранился.
  
   Больно было другу - больно и досадно,
  
   Глядя на артиста, видеть, как нескладно
  
   Он проводит время, вечно задыхаясь
  
   От бесплодной страсти м ми в чем не каясь.
  
   Но пора вернуться к нашему герою!
  
   Тот, кто болен сердцем, болен головою,
  
   Так всегда бывает: тот не жди успеха,
  
   Чье больное сердце голове помеха.
  
   Бабочка гуляла - и кузнечик тоже
  
   (Так и мы гуляли, бывши помоложе!);
  
   Наконец, гуляя, встретились - и, ножки
  
   Подогнув, кузнечик ей кивнул. - С дорожки
  
   Бабочка, виляя, села на цветочек.
  
   Он прыг-прыг - и рядом сел на бугорочек.
  
   "Ах! - она сказала. - Я не ожидала!
  
   Я вас за другого приняла сначала!
  
   Вашу эпиграмму нам вчера достали:
  
   Вы мою соседку мило оправдали.
  
   На нее за это все напали вдвое...
  
   (Насекомых племя - племя очень злое!)
  
   Впрочем, ваши мысли так всегда игривы,
  
   Так всегда глубоки, так красноречивы
  
   И так звуки сладки - точно земляника".
  
   Лестное сравненье - было очень дико;
  
   Но его артист мой даже не заметил -
  
   И уж я не знаю, что он ей ответил.
  
   "Ба! - его Сильфида громко теребила, -
  
   Вы мне написали ноты?! Ах, как это мило!
  
   Очень благодарна! очень благодарна!"
  
   И она при этом тонко и коварно
  
   Улыбнулась; глазки стали веселее,
  
   Или - кто поймет их? - стали просто злее.
  
   Помолчав немного, бабочка вздохнула
  
   И сказала: "Поздно я вчера заснула...
  
   У моей кузины я была на бале...
  
   То-то б вы влюбились, если б увидали!
  
   Впрочем, извините! - я вас утомила
  
   Болтовней. Прощайте!"
  
  
  
  
  
  И она сложила
  
   Крылышки (так точно бабушкины внучки,
  
   Гостю приседая, складывают ручки),
  
   И по-над дорожкой, тихо ковыляя,
  
   Словно листик ветром сорванный, мелькая
  
   Белизною крыльев, понеслась Сильфида...
  
   Скоро мой кузнечик потерял из вида
  
   Полевую фею, подскакнул, вцепился
  
   В усики ржаного колоса - и злился,
  
   Что проклятый ветер колос нагибает,
  
   Нагибая колос, видеть вдаль мешает...
  
   В этом положеньи шмель его увидел
  
   И нескромным словом прыгуна обидел.
  
   Бедненький кузнечик тут же спохватился,
  
   Растопырил фалды и в траву свалился.
  
  
  
  
  ПЕСНЬ 3
  
   На глазах с повязкой, стало быть, слепая,
  
   Едет где попало, день и ночь зевая,
  
   Глупая Фортуна. Ею прихоть правит.
  
   На одних наедет - колесом раздавит,
  
   На других наткнется - вдруг начнет бросаться
  
   Золотом, чтоб только поскорей умчаться,
  
   Да забрызгать липкой грязью пешехода,
  
   Да загнать в объятья красоты урода,
  
   Или так, без пользы и не для примера,
  
   Сдернуть мимоездом маску с лицемера.
  
   Рыская по свету, этот идол света
  
   Не имеет сердца. - Прихотница эта
  
   Никого не любит; и когда бросает
  
   Деньги, звезды, ленты - денег не считает;
  
   Звезд сама не носит, лент не покупает;
  
   И когда счастливо влюбит двух несчастных,
  
   Их лица не видя, из речей их страстных
  
   Верно заключает, что влюбиться значит:
  
   И себя дурачить и других дурачить.
  
   Так сама Фортуна, на глазах с повязкой,
  
   Счастье в этом мире почитает сказкой.
  
   Для такой богини целый мир - пустыня!
  
   И не то, чтоб эта странная богиня
  
   К нашему герою благосклонна стала:
  
   Только улыбнулась и в него попала
  
   Чем-то благовонным, проезжая мимо.
  
   Здесь, поставив точку, мне необходимо
  
   Вам сказать, что жертва тайного страданья,
  
   Мой герой, кузнечик, получил посланье,
  
   Спрыснутое амброй. Бабочка писала:
  
   "Приходите, жду вас!" - Счастия немало
  
   В себе заключало это выраженье -
  
   "Приходите: жду вас!" Это приглашенье
  
   Принял мой кузнечик с той надеждой темной,
  
   При которой искра кажется огромной
  
   Огненной звездою. Друг его, гуляка,
  
   Принимал все к сердцу - много врал. Однако,
  
   Если только слушать мы его захочем,
  
   Говорил такие речи между прочим:
  
   "Ты, брат, рассуждаешь глупо и постыдно!
  
   Буду правду резать: где же это видно,
  
   Чтоб сверчок..." -
  
  
  
  
  "Кузнечик", - перебил кузнечик.
  
   "Чтоб сверчок..." -
  
  
  
  
  "Кузнечик", - перебил кузнечик.
  
   "Ну хоть и кузнечик! - ну, положим даже,
  
   Ты сверчка немного чище и поглаже
  
   И немножко больше чувствуешь свободы -
  
   Все ж ты, братец, с нею не одной породы.
  
   Знаю я всех этих бабочек, бабошек!
  
   Жить они не могут без цветных ветошек;
  
   За женой бабошкой где ж тебе упрыгать?
  
   Где ж тебе повсюду вслед за нею шмыгать?
  
   В свете, где нередко всех умней - невежда,
  
   На талант - плохая, братец мой, надежда". -
  
   "Слава - вот надежда". -
  
  
  
  
  
  "Экой, брат, ты, право!
  
   Рассуди же здраво и пойми, что слава
  
   У людей бывает; а у насекомых
  
   Что такое слава? - болтовня знакомых.

Другие авторы
  • Ольденбург Сергей Фёдорович
  • Лихачев Владимир Сергеевич
  • Кронеберг Андрей Иванович
  • Сабанеева Екатерина Алексеевна
  • Арцыбашев Михаил Петрович
  • Васюков Семен Иванович
  • Морозова Ксения Алексеевна
  • Дурново Орест Дмитриевич
  • Гарвей Надежда М.
  • Дараган Михаил Иванович
  • Другие произведения
  • Гиппиус Василий Васильевич - Из Гейне
  • Соловьев-Андреевич Евгений Андреевич - Л. Н. Толстой. Его жизнь и литературная деятельность
  • Есенин Сергей Александрович - Письмо от матери
  • Толстой Лев Николаевич - Том 49, Записки христианина, Дневники 1881-1887, Полное Собрание Сочинений
  • Щепкин Михаил Семёнович - С. Т. Аксаков. Несколько слов о М. С. Щепкине
  • Бульвер-Литтон Эдуард Джордж - Призрак
  • Бунин Иван Алексеевич - Дело корнета Елагина
  • Чехов Антон Павлович - Д. П. Святополк-Мирский. Чехов
  • Подкольский Вячеслав Викторович - За помощью
  • Шекспир Вильям - Король Генрих Iv (Часть первая)
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 497 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа