Главная » Книги

Кедрин Дмитрий Борисович - Свадьба

Кедрин Дмитрий Борисович - Свадьба


  
  
   Дмитрий Кедрин
  
  
  
  
  Свадьба --------------------------------------
  М., Правда, 1990
  OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru --------------------------------------
  
  
   Царь Дакии,
  
  
   Господень бич,
  
  
   Аттила, -
  
  
   Предшественник Железного Хромца,
  
  
   Рожденного седым,
  
  
   С кровавым сгустком
  
  
   В ладони детской, -
  
  
   Поводырь убийц,
  
  
   Кормивший смертью с острия меча
  
  
   Растерзанный и падший мир,
  
  
   Работник,
  
  
   Оравший твердь копьем,
  
  
   Дикарь,
  
  
   С петель
  
  
   Сорвавший дверь Европы, -
  
  
   Был уродец.
  
  
   Большеголовый,
  
  
   Щуплый, как дитя,
  
  
   Он походил на карлика,
  
  
   И копоть
  
  
   Изрубленной мечами смуглоты
  
  
   На шишковатом лбу его лежала.
  
  
   Жег взгляд его, как греческий огонь,
  
  
   Рыжели волосы его, как ворох
  
  
   Изломанных орлиных перьев.
  
  
   Мир
  
  
   В его ладони детской был - как птица,
  
  
   Как воробей,
  
  
   Которого вольна,
  
  
   Играя, задушить рука ребенка.
  
  
   Водоворот его орды кружил
  
  
   Тьму человечьих щеп,
  
  
   Всю сволочь мира:
  
  
   Германец - увалень,
  
  
   Проныра - беглый раб,
  
  
   Грек - ренегат, порочный и лукавый,
  
  
   Косой монгол и вороватый скиф
  
  
   Кладь громоздили на ее телеги.
  
  
   Костры шипели.
  
  
   Женщины бранились.
  
  
   В навозе дети пачкали зады.
  
  
   Ослы рыдали.
  
  
   На горбах верблюжьих,
  
  
   Бродя, скисало в бурдюках вино.
  
  
   Косматые лошадки в тороках
  
  
   Едва тащили, оступаясь, всю
  
  
   Монастырей разграбленную святость.
  
  
   Вонючий мул в оческах гривы нес
  
  
   Бесценные закладки папских библий,
  
  
   И по пути колол ему бока
  
  
   Украденным клейнодом -
  
  
   Царским скиптром -
  
  
   Хромой дикарь,
  
  
   Свою дурную хворь
  
  
   Одетым в рубища патрицианкам
  
  
   Даривший снисходительно...
  
  
   Орда
  
  
   Шла в золоте,
  
  
   На кладах почивала.
  
  
   Один Аттила - голову во сне
  
  
   Покоил на простой луке седельной,
  
  
   Был целомудр,
  
  
   Пил только воду,
  
  
   Ел
  
  
   Отвар ячменный в деревянной чаше,
  
  
   Он лишь один - диковинный урод -
  
  
   Не донимал, как хмель врачует сердце,
  
  
   Как мучит женская любовь,
  
  
   Как страсть
  
  
   Сухим морозом тело сотрясает.
  
  
   Косматый волхв славянский говорил,
  
  
   Что, глядя в зеркало меча,
  
  
   Аттила
  
  
   Провидит будущее,
  
  
   Тайный смысл
  
  
   Безмерного течения на Запад
  
  
   Азийских толп...
  
  
   И впрямь Аттила знал
  
  
   Судьбу свою - водителя народов.
  
  
   Зажавший плоть в железном кулаке,
  
  
   В поту ходивший с лейкою кровавой
  
  
   Над пажитью костей и черепов,
  
  
   Садовник бед, он жил для урожая,
  
  
   Собрать который внукам суждено!
  
  
   Кто знает - где Аттила повстречал
  
  
   Прелестную парфянскую царевну?
  
  
   Неведомо!
  
  
   Кто знает - какова
  
  
   Она была?
  
  
   Бог весть!
  
  
   Но посетило
  
  
   Аттилу чувство,
  
  
   И свила любовь
  
  
   Свое гнездо в его дремучем сердце.
  
  
   В бревенчатом дубовом терему
  
  
   Играли свадьбу.
  
  
   На столах дубовых
  
  
   Дымилась снедь.
  
  
   Дубовых скамей ряд
  
  
   Под грузом ляжек каменных ломился.
  
  
   Пыланьем факелов,
  
  
   Мерцаньем плошек
  
  
   Был озарен тот сумрачный чертог.
  
  
   Свет ударял в сарматские щиты,
  
  
   Блуждал в мечах, перекрестивших стены,
  
  
   Лизал ножи...
  
  
   Кабанья голова,
  
  
   На пир ощерясь мертвыми клыками,
  
  
   Венчала стол,
  
  
   И голуби в меду
  
  
   Дразнили нежностью неизреченной!
  
  
   Уже скамейки рушились,
  
  
   Уже
  
  
   Ребрастый пес, пинаемый ногами,
  
  
   Лизал блевоту с деревянных ртов
  
  
   Давно бесчувственных, как бревна, пьяниц,
  
  
   Сброд пировал.
  
  
   Тут колотил шута
  
  
   Воловьей костью варвар низколобый,
  
  
   Там хохотал, зажмурив очи, гунн,
  
  
   Багроволикий и рыжебородый,
  
  
   Блаженно запустивший пятерню
  
  
   В копну волос свалявшихся и вшивых.
  
  
   Звучала брань.
  
  
   Гудели днища бубнов,
  
  
   Стонали домры.
  
  
   Детским альтом пел
  
  
   Седой кастрат, бежавший из капеллы.
  
  
   И длился пир.
  
  
   А над бесчинством пира,
  
  
   Над дикой свадьбой,
  
  
   Очумев в дыму,
  
  
   Между стропил закопченных чертога
  
  
   Летал, на цепь посаженный, орел -
  
  
   Полуслепой, встревоженный, тяжелый.
  
  
   Он факелы горящие сшибал
  
  
   Отяжелевшими в плену крылами,
  
  
   И в лужах гасли уголья, шипя,
  
  
   И бражников огарки обжигали,
  
  
   И сброд рычал,
  
  
   И тень орлиных крыл,
  
  
   Как тень беды, носилась по чертогу.
  
  
   Средь буйства сборища
  
  
   На грубом троне
  
  
   Звездой сиял чудовищный жених.
  
  
   Впервые в жизни сбросив плащ верблюжий
  
  
   С широких плеч солдата, он надел
  
  
   И бронзовые серьги, и железный
  
  
   Венец царя.
  
  
   Впервые в жизни он
  
  
   У смуглой кисти застегнул широкий
  
  
   Серебряный браслет,
  
  
   И в первый раз
  
  
   Застежек золоченые жуки
  
  
   Его хитон пурпуровый пятнали.
  
  
   Он кубками вливал в себя вино
  
  
   И мясо жирное терзал руками.
  
  
   Был потен лоб его.
  
  
   С блестящих губ
  
  
   Вдоль подбородка жир бараний стылый,
  
  
   Белея, тек на бороду его.
  
  
   Как у совы полночной,
  
  
   Округлились
  
  
   Его вином налитые глаза.
  
  
   Его икота била.
  
  
   Молотками
  
  
   Гвоздил его железные виски
  
  
   Всесильный хмель.
  
  
   В текучих смерчах - черных
  
  
   И пламенных -
  
  
   Плыл перед ним чертог.
  
  
   Сквозь черноту и пламя проступали
  
  
   В глазах подобья шаткие вещей
  
  
   И рушились в бездонные провалы!
  
  
   Хмель клал его плашмя,
  
  
   Хмель наливал
  
  
   Железом - руки,
  
  
   Темнотой - глазницы,
  
  
   Но с каменным упрямством дикаря,
  
  
   Которым он создал себя,
  
  
   Которым
  
  
   Он в долгих битвах изводил врагов,
  
  
   Дикарь борол и в этом ратоборстве:
  
  
   Поверженный,
  
  
   Он поднимался вновь,
  
  
   Пил, хохотал, и ел, и сквернословил!
  
  
   Так веселился он.
  
  
   Казалось, весь
  
  
   Он хочет выплеснуть себя, как чашу.
  
  
   Казалось, что единым духом - всю
  
  
   Он хочет выпить жизнь свою.
  
  
   Казалось,
  
  
   Всю мощь души,
  
  
   Всю тела чистоту
  
  
   Аттила хочет расточить в разгуле!
  
  
   Когда ж, шатаясь,
  
  
   Весь побагровев,
  
  
   Весь потрясаем диким вожделеньем,
  
  
   Ступил Аттила на ночной порог
  
  
   Невесты сокровенного покоя, -
  
  
   Не кончив песни, замолчал кастрат,
  
  
   Утихли домры,
  
  
   Смолкли крики пира,
  
  
   И тот порог посыпали пшеном...
  
  
   Любовь!
  
  
   Ты дверь, куда мы все стучим,
  
  
   Путь в то гнездо, где девять кратких лун
  
  
   Мы, прислонив колени к подбородку,
  
  
   Блаженно ощущаем бытие,
  
  
   Еще не отягченное сознаньем!..
  
  
   Ночь шла.
  
  
   Как вдруг
  
  
   Из брачного чертога
  
  
   К пирующим донесся женский вопль...
  
  
   Валя столы,
  
  
   Гудя пчелиным роем,
  
  
   Толпою свадьба ринулась туда,
  
  
   Взломала дверь - и замерла у входа:
  
  
   Мерцал ночник,
  
  
   У ложа на ковре,
  
  
   Закинув голову, лежал Аттила.
  
  
   Он умирал.
  
  
   Икая и хрипя,
  
  
   Он скреб ковер и поводил ногами,
  
  
   Как бы отталкивая смерть.
  
  
   Зрачки
  
  
   Остекленевшие свои уставя
  
  
   На ком-то зримом одному ему,
  
  
   Он коченел, мертвел и ужасался.
  
  
   И если бы все полчища его,
  
  
   Звеня мечами, кинулись на помощь
  
  
   К нему,
  
  
   И плотно б сдвинули щиты,
  
  
   И копьями б его загородили, -
  
  
   Раздвинув копья,
  
  
   Разведя мечи,
  
  
   Прошел бы среди них его противник,
  
  
   За шиворот поднял бы дикаря,
  
  
   Поставил бы на страшный поединок
  
  
   И поборол бы вновь...
  
  
   Так он лежал,
  
  
   Весь расточенный,
  
  
   Весь опустошенный
  
  
   И двигал шеей,
  
  
   Как бы удивлен,
  
  
   Что руки смерти
  
  
   Крепче рук Аттилы.
  
  
   Так сердца взрывчатая полнота
  
  
   Разорвала воловью оболочку -
  
  
   И он погиб,
  
  
   И женщина была
  
  
   В его пути тем камнем, о который
  
  
   Споткнулась жизнь его на всем скаку.
  
  
   Мерцал ночник.
  
  
   И девушка в углу,
  
  
   Стуча зубами, молча содрогалась.
  
  
   Как спирт и сахар, тек в окно рассвет,
  
  
   Кричал петух.
  
  
   И выпитая чаша
  
  
   У ног вождя валялась на полу,
  
  
   И сам он был - как выпитая чаша.
  
  
   Тогда была отведена река,
  
  
   Кремнистое и гальчатое русло
  
  
   Обнажено лопатами, -
  
  
   И в нем
  
  
   Была рабами вырыта могила.
  
  
   Волы в ярмах, украшенных цветами,
  
  
   Торжественно везли один в другом -
  
  
   Гроб золотой, серебряный и медный.
  
  
   И в третьем -
  
  
   Самом маленьком гробу -
  
  
   Уродливый,
  
  
   Немой,
  
  
   Большеголовый,
  
  
   Покоился невиданный мертвец.
  
  
   Сыграли тризну, и вождя зарыли.
  
  
   Разравнивая холм,
  
  
   Над ним прошли
  
  
   Бесчисленные полчища азийцев,
  
  
   Реку вернули в прежнее русло,
  
  
   Рабов зарезали
  
  
   И скрылись в степи.
  
  
   И черная
  
  
   Заплаканная ночь,
  
  
   В оправе грубых северных созвездий,
  
  
   Осела крепким
  
  
   Угольным пластом,
  
  
   Крылом совы простерлась над могилой.
  
  
   1933-1940

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 321 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа