Главная » Книги

Зиновьева-Аннибал Лидия Дмитриевна - Электричество

Зиновьева-Аннибал Лидия Дмитриевна - Электричество


   Лидия Зиновьева-Аннибал

Электричество

  
   На этот раз я решила обедать и пить утренний кофе в столовом вагоне.
   Решила потому, что не имела в себе позыва снова ощутить то тягучее, глухое, знобящее истомление в совсем пустом теле, доставлявшее раньше какое-то тихое и очень изысканное сладострастие моим нервам, душе - молчание и полет.
   Душа молчала, словно мукою немного умирённая, словно несла и на своих запыленных крыльях частицу мутной и скорбной, в вирном* вихре мчащейся земной жизни, причащалась ей тоской смертельной.
  
   Дело в том, что я не сильна и устаю от неподвижного движения тряской, гулкой и безучастной быстроты...
   И еще в том, что я похожа на электрическую рыбу** - ее показывают в роскошных научных аквариумах; если к ней прикоснуться рукой - так четко, сухо, как маленький разряд, ударит по ручным мускулам электрический ток Мне говорили, что эти рыбы умирают в изнеможении, выпустив свою силу.
   Каждый нерв моего тела - маленькая электрическая рыбка, и все, что глядит, - а глядят на меня и люди и вещи, - прикасается ко мне, и всем я отдаю четкими, сухими разрядиками свои токи до изнеможения - до смерти...
   И это - не любовь, а электричество.
  
   И вот, когда дрожью я пронизывала гладко уносящиеся, плоские и прибранные поля, - ударялась о голые, размеренные стены безмятежных красно-кирпичных домиков, -
   расчесывалась сквозь ровные проборы саженых прозрачных лесков, -
   трепеталась по доброкровным, широким лицам на строгих станциях, синим глазам и ртам, возглашающим и чрезмерно взволнованным, и по широким спинам высокоплечих лошадей в легких упряжках, - и переливалась, сочувствуя и не проникая, в души странных и тайных людей, что так близко теснились, рядом и напротив меня, - что вместе со мною, неподвижные в быстром лете, мимо гладко убегающих предметов и пестро-горланистых остановок, мчали свои участи радостей, пыток и разлук;
   опустошаясь, отчуждаясь, изнемогало мое тело; тусклое, в слабых, остреньких ознобах умирало; а душа из большой тишины чрезмерного сочувствия вызволялась, получая тот крылатый, бестелесый полет, который и есть начало и конец всякой жизни.
  
   На этот раз, отправляясь в дальний путь, я не чувствовала позыва к муке знакомого полета. Мои нервы все сжались одним нетерпеливым устремлением - вместе с поездом действенно преодолеть все эти пустые и слишком тесные пространства чужой, плоской и крикливой страны.
   Домой нужно было, где - большое и страстное, и никому Завтра не обещано...
   Поэтому, чтобы разбить сосредоточенность своих переливаний в попутные предметы, - я решила обедать и пить утренний кофе в столовом вагоне.
  
   Против меня, за моим прикрепленным к стене столиком у зеркального окна, села прямая немка, высокая, полная, в дамской шляпе с сиренями, с сумочкой через плечи, пухлыми, крупными, белыми руками, приятно-мягким, стареющим лицом и пустыми, совсем синими глазами. Она спросила чашку чаю и вгрызлась решительно и степенно крупными, белыми зубами в молочный хлебец через его хрусткую, золотистую корочку.
   Мы долго сидели так, молча, я - потребляя свою порцию кофею, она - чаю.
   Потом, вдруг, она подняла на меня свои синие пустые глаза, и я увидела, что они слегка косят. Это тотчас отметило ее в моем восприятии: я отдала ей легкий, чуткий разрядик своего тока...
  
   Она сказала строгим, ровным, густым голосом, приятным моему слуху и человека достойным:
   - Я еду домой. Пробыла лето в Испании, в Пиренеях.
   Я спросила, волнуясь:
   - Вам было хорошо в горах?
   - Да, там красиво и дико. Я отдохнула. Зимой я утомилась.
   Не выручал удобный столовый вагон, приятный подносик с теплым кофеем - мое тихое, трепетное волнение росло. Какое дело мне до немки? А вот она говорит - слышу голос строгий и чужой и вижу немного тревожный взгляд синих косых глаз...
   Она говорит:
   - Вы вот кофе пьете. А я его по утрам пить не могу. Только после обеда. Если бы хотя одну чашку выпила - на весь день была бы больна. Он на меня плохо действует... Прощайте! Доброго пути! Скоро моя станция.
   Она плавно встала и, положив деньги на свой подносик, где остался металлический чайник с приподнятой крышкой и сливочник с недопитым молоком, прямая, прошла узким ходом между столиками и скрылась за раскатными дверьми ресторана.
  
   Я еще осталась сидеть. Меня бросало плавно из стороны в сторону, почти как на море. Плавно колыхалась вода в полуотпитом сифоне на соседнем столике.
   Я думала о немке. Потом решила забыть, чтобы не думать о человеке, которого никогда не встретишь и который состарится и умрет без твоего ведома.
   Но к чему же я узнала, что она не может пить кофею по утрам? Это было тепло, так животно, матерински, сестрински тепло - знать о ней, что она пьет чай по утрам, а если кофей, то весь день после него больна.
   Верно, это от сердца. У немки, верно, нездоровое сердце.
   Но какое мне дело?
  
  
   * Вирный - от "вир" - омут, водоворот.
   **Электрическая рыба - речь идет, видимо, об электрическом скате.
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 270 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа