Главная » Книги

Жуковский Василий Андреевич - Разрушение Трои

Жуковский Василий Андреевич - Разрушение Трои


1 2 3

  
   РАЗРУШЕНИЕ ТРОИ
  
  
   Из "Энеиды" Виргилия
  
  
   ==================================================
   Источник: В. А. Жуковский. Сочинения в трех томах. М.: Худ. Литература, 1980, Том 3, стр. 100 - 122.
   Lib.ru - Классика, август 2006 г.
   ==================================================
  
  
   Все молчат, обратив на Энея внимательны лица.
   С ложа высокого так начинает Эней-прародитель:
   "О царица, велишь обновить несказанное горе:
   Как погибла Троя, как Приамово царство
   Греки низринули, все, чему я плачевный свидетель,
   Все, чего я был главная часть... повествуя об этом,
   Кто - мирмидон ли, долоп ли, свирепый ли ратник
  
  
  
  
  
  
   Улисса -
   Слез не прольет! Но влажная ночь уже низлетела
   С тихого неба; ко сну приглашают сходящие звезды.
   Если ж толь сильно желание слышать о наших
  
  
  
  
  
  
  страданиях,
   Слышать о страшном последнем часе разрушенной
  
  
  
  
  
  
   Трои,-
   Сколь ни тяжко душе вспоминать о бедах толь великих,
   Я повинуюсь. Войной утомленны, отверженны роком,
   Столько напрасно утративши лет, полководцы данаев
   Хитрым искусством небесной Паллады коня сотворили,
   Дивно-огромного, плотные ребра из крепкия сосны,
   В жертву богам при отплытии (так молва разгласила).
   Тут избранных мужей, назначенных жребием, тайно
   Скрыли они в пространные недра чудовища: полно
   Сделалось чрево громады одеянных бронею ратных.
   Близ Илиона лежит Тенедос, знаменитый издревле
   Остров, обильный, доколе стояло царство Приама,
   Ныне же бедный залив, кораблям ненадежная пристань.
   Там, удалясь, у пустых берегов притаились данаи;
   Мы же их мнили уплывшими с ветром попутным
  
  
  
  
  
  
  в Микины.
   Тевкрия вся от тяжелой печали вдруг отдохнула;
   Град растворился; рвемся на волю, чтоб лагерь
  
  
  
  
  
  
  дорийский,
   "Место пустое и берег, врагами оставленный, видеть.
   "Там стояло их войско; тут шатер был Ахиллов;
   Здесь корабли их; там поле, где рати обычно
  
  
  
  
  
  
  сражались"
   Все дивятся опасному дару безбрачной Паллады;
   Все дивятся великой громаде, и первый Тиметос -
   Был ли он враг нам, судьба ль уж паденье Пергама
  
  
  
  
  
  
   решила -
   В город вовлечь и в замке поставить коня предлагает;
   Но проницательный Капис и каждый, в ком ясен был
  
  
  
  
  
  
   разум,
   В море советуют козни данаев с их даром неверным
   Бросить или предать огню и пеплом развеять;
   Или, чрево пронзив, сокровенное в нем обнаружить.
   Так в нерешимости мнений толпа волновалась. Но
  
  
  
  
  
  
   быстро,
   Гневен, стремится от замка, один впереди, провожаем
   Сонмом шумящим народа, Лаокоон; издалека
   Он возопил: "О несчастные! что за безумство, граждане!
   Верите ль бегству врага? Иль мните, что дар нековарный
   Могут оставить данаи? Так ли узнали Улисса?
   Или ахеяне здесь, заключенные в древе, таятся;
   Или громада сия создана, чтоб, на гибель Пергаму,
   В домы наши глядеть и град сторожить с возвышенья;
   Или коварство иное... коню не вверяйтеся, тевкры!
   Что здесь ни будь... я данаев страшусь и дары
  
  
  
  
  
  
  приносящих".
   Так сказал, и копье тяжелое мощной десницей
   Он в огромный бок и в согбенное чрево громады
   Ринул; вонзившись, оно зашаталось; дрогнуло зданье;
   Внутренность звон издала; застенало в недре глубоком.
   Так, когда бы не боги, когда б не затменье рассудка,
   Нам бы тогда же открыло их козни железо... и ты бы,
   Троя, стояла, ты бы стояло, жилище Приама!
   Вдруг дарданские горные пастыри с криком и плеском
   Юношу, руки ему на хребет заковавши, к Приаму
   Силой влекут; он сам, неведомый им, замышляя
   Хитрость и средство ахеян впустить в Илион,
  
  
  
  
  
  
  произвольно
   Предал себя, отважный, на все готовый заране:
   Козни ль свои совершить иль верною смертью
  
  
  
  
  
  
  погибнуть.
   Жадно троянские бросились юноши грека увидеть;
   Стали кругом и спорят друг с другом, чтоб пленным
  
  
  
  
  
  
  ругаться...
   Сведай же хитрость ахеян; в злодействе едином
   Всех их узнай!
   Стоя один, посреди толпы, смятен, безоружен,
   Робко водил он кругом недоверчивый взор; напоследок:
   "О, какая земля, какое море,- воскликнул.-
   Примут меня, и что мне теперь, несчастливцу, осталось!
   Места меж греками нет, а здесь раздраженная Троя,
   Полная праведной мести, погибелью мне угрожает!"
   Жалоба пленника тронула наши сердца; замолчало
   Буйство толпы; вопрошаем: какой он породы? откуда?
   Что намерен начать? за что судьбу упрекает?
   Бремя страха сложивши, Приаму ответствовал пленник:
   "Что б ни случилось, о царь, ничего не сокрою.
  
  
  
  
  
  
  Во-первых,
   Родом я грек - не таюсь; Синон быть может несчастен,
   Воля судьбы; но коварным лжецом никогда он не будет.
   Верно, молва донесла до тебя знаменитое имя,
   Верно, слыхал о делах Паламеда, Вилова сына;
   Славный вождь, но безвинно, по злым наущеньям
  
  
  
  
  
  
   пелазгов,
   Только за то, что войны не оправдывал, преданный
  
  
  
  
  
  
   смерти,
   Ныне же, света лишенный, от них же, свирепых, оплакан.
   Сродник его, мой убогий отец, его попеченьям
   В юности вверил меня, снарядив на войну; и доколе
   Был почтен Паламед, заседая с вождями в совете,
   Был и я не без имени, было и мне уваженье.
   Но с тех пор как пал он жертвой Улиссовой злобы,
   Тяжкую жизнь во мраке печальном влачил я, бесплодно
   В сердце своем негодуя на гибель невинного друга;
   О безрассудный! я не смолчал, но смело грозился
   Мстить за него, лишь только б в Аргос возвратиться
  
  
  
  
  
  
   с победой
   Боги велели! Угрозы мои распалили их злобу.
  
   С той минуты беды за бедами; Улисс неусыпно,
   Сам виновный, меня обвинял в замышленьях, коварно
   Сеял наветы в толпе и губил меня клеветами.
   Прежде не мог успокоиться он, доколе Калхаса...
   Но почто продолжать бесполезно-прискорбную повесть?
   Что прибавлю? Когда вам все греки равно ненавистны -
   Ведать довольно: я грек; поражайте меня; вы Улиссу
   Тем угодите; и щедро за то наградят вас Атриды".
   Чужды сомненья, не зная всего вероломства пелазгов,
   Мы, любопытством горя, вопрошать продолжаем
  
  
  
  
  
  
   Синона.
   Снова начал он робкую речь с лицемерным смиреньем:
   "Долгой осадой наскучив, бесплодной войной
  
  
  
  
  
  
  утомленны,
   Греки не раз от упорныя Трои бежать замышляли.
   О! почто сего не свершилось? Но бури от моря
   Часто им путь заграждали, и южный ветер страшил их.
   С той же поры, как построен был конь сей из брусьев
  
  
  
  
  
  
   сосновых,
   Грозы с небес не сходили, и ливень шумел непрестанно.
   В трепете мы Эрифила узнать, что велит нам оракул,
   В Дельфы послали - с ужасным ответом он возвратился:
   Греки, плывя к Илиону, кровию девы закланной
   Вечных склонили богов даровать им ветер попутный:
   Крови аргосского мужа и ныне за ветер возвратный
   Требует небо. Едва разнеслось прорицанье в народе,
   Все возмутились умы, сердца охладели, и трепет
   Кости проникнул. Кому сей жребий? Кто Фебова
  
  
  
  
  
  
   жертва?
   С шумом тогда Улисс ухищренный Калхаса пророка
   Силой привлек пред народ, да откроет волю
  
  
  
  
  
  
  бессмертных.
   Многие тут же, зная Улисса, мне предсказали
   Умысел злой на меня и ждали в смятенье, что будет;
   Десять дней прорицатель молчал и, таясь, отрекался
   Жертву назвать и слово изречь, предающее смерти.
   Но наконец, приневолен докучным Улиссовым воплем,
   Он произнес... то было мое несчастное имя!
   Все одобрили выбор, и всяк, за себя трепетавший,
   Рад был, что грозное всем одному обратилось
  
  
  
  
  
  
  в погибель.
   День роковой наступал; меня уж готовили в жертву;
   Были готовы и соль и священный пирог, и повязка
   Мне уж чело украшала... но я (не сокрою) разрушил
   Цепи, скрылся в болото и там, в тростнике притаившись
   Ночью ждал, чтоб они, подняв паруса, удалились...
   Нет теперь мне надежды отчизну древнюю видеть!
   Вечно милых родных и отца желанного вечно
   Я не увижу! Быть может, и то, что их же, невинных,
   Мне в замену, за бегство мое, убийцы погубят...
   О! всевышними, зрящими вечную правду богами.
   О! правотой неизменною - если еще сохранилась
   Где на земле правота - молю: яви сожаленье
   Бедному мне и тронься на мой незаслуженный жребий!"
   Мы, сострадая, скорбели над ним, проливающим слезы
   Сам благодушный Приам повелел тяготящие узы
   С пленника снять и ему с утешительной ласкою молвил:
   "Кто бы ты ни был, забудь о своих неприязненных
  
  
  
  
  
  
   греках;
   Наш ты теперь; ободрись и друзьям откровенно
  
  
  
  
  
  
   поведай:
   Что знаменует громадный сей конь? На что он
  
  
  
  
  
  
  воздвигнут?
   Кем? Приношение ль богу какому? Орудие ль брани!" -
   Так Приам вопрошал. И, полный коварства пелазгов,
   Пленник, поднявши к священному небу свободные руки:
   "Вы, светила небесные, вы, надзвездные боги,
   Вас призываю (воскликнул), вас, от которых бежал я,
   Жертвенный нож, алтарь, роковая повязка! Отныне
   Я навсегда разорвал ненавистные с греками узы;
   Греки враги мне; свободно открою троянам их тайны:
   Чуждый отчизне, я чужд навсегда и законам отчизны.
   Ты же мне данный обет сохрани, сохраненная Троя,
   Если тебе во спасенье великую истину молвлю.
   Всех упований подпорой, надежной помощницей в
  
  
  
  
  
  
   битвах.
   Грекам Паллада была искони; но с тех пор как
  
  
  
  
  
  
  преступный
   Сын Тидеев и с ним Улисс, вымышлятель коварных
   Козней, из храма Палладиум, стражей высокого замка
   Смерти предав, унесли и рукой, от убийства кровавой,
   Девственно-чистых богини одежд прикоснуться
  
  
  
  
  
  
  дерзнули -
   Кончилась наша доверенность к ней, охладела надежда,
   Сила упала, от нас отклонилась богиня; и зрелись
   Явные знаки гнева Тритоны: лишь только во стане
   Был утвержден похищенный идол, ожившие очи
   Вдруг ослепительным блеском зажглись, по членам
  
  
  
  
  
  
  соленый
   Проступил, и трикраты (о страшное чудо!) богиня,
   Прянув воздвигнула щит и копьем потрясла, угрожая.
   Нам, устрашенным, Калхас немедля советует бегство.
   Трое не пасть от аргивския силы, - прорек он,-
  
  
  
  
  
  
   иль снова
   Греки должны вопросить оракул в Аргосе и морем
   Взятый в отчизну Палладиум вновь привести к Илиону.
   Знайте ж: теперь, переплывши в Аргос с благовеющим
  
  
  
  
  
  
   ветром,
   Рать и сопутных богов они собирают, чтоб снова
   Вслед за Калхасом войной на Пергам неожиданной
  
  
  
  
  
  
   грянуть.
   В дар же богам за Палладиум, в честь оскорбленной
  
  
  
  
  
  
   Тритоны
   Ими воздвигнут сей идол, чтоб их святотатство
  
  
  
  
  
  
   загладить;
   Сам Калхас повелел, чтоб конь сей чудовищный создан
   Был из крепких досок и высился ростом огромным
   К небу, дабы не пройти во врата и не стать в Илионе
   Грозной защитой народу по древним сказаниям предков.
   Ведай же, Троя: когда оскорбите святыню Минервы,
   Гибель великая - о! да обрушат ее на Калхаса
   Праведны боги! - постигнет Приамов престол и
  
  
  
  
  
  
   фригиян;
   Если же сами коня возведете во внутренность града,
   Некогда Азия стены Пелопсовы сильной оступит
   Ратью, и наших потомков постигнет мстящая гибель".
   Боги! боги! притворным речам вероломца Синона
   Жадно поверили мы... и те, кого ни Тидеев
   Сын, ни Ахилл-фессалиец, ни десять лет непрерывной
   Брани, ни тысяча их кораблей покорить не умели,-
   Те единому слову, одной слезе покорились.
  
   Тут явилось другое, неслыханно страшное чудо
   Нашим очам и вселило в сердца неописанный трепет.
   Лаокоон, Нептунов избранный жрец, всенародно
   Тучного богу вола приносил пред храмом на жертву...
   Вдруг, четой, от страны Тенедоса, по тихому морю
   (Вспомнив о том, трепещу!) два змея, возлегши на воды,
   Рядом плывут и медленно тянутся к нашему брегу:
   Груди из волн поднялись; над водами кровавые гребни
   Дыбом; глубокий, излучистый след за собой покидая,
   Вьются хвосты; разгибаясь, сгибаясь, вздымаются
  
  
  
  
  
  
   спины,
   Пеняся, влага под ними шумит; всползают па берег;
   Ярко налитые кровью глаза и рдеют и блещут;
   С свистом проворными жалами лижут разинуты пасти.
   Мы, побледнев, разбежались. Чудовища прянули дружно
   К Лаокоону и, двух сынов его малолетних
   Разом настигнув, скрутили их тело и, жадные втиснув
   Зубы им в члены, загрызли мгновенно обоих; на помощь
   К детям отец со стрелами бежит; но змеи, напавши
   Вдруг на него и спутавшись, крепкими кольцами дважды
   Чрево и грудь и дважды выю ему окружили
   Телом чешуйным и грозно над ним поднялись головами.
   Тщетно узлы разорвать напрягает он слабые руки -
   Черный яд и пена текут по священным повязкам;
   Тщетно, терзаем, пронзительный стон ко звездам
  
  
  
  
  
   он подъемлет;
   Так, отряхая топор, неверно в шею вонзенный,
   Бесится вол и ревет, оторвавшись от жертвенной цепи.
   Быстро виясь, побежали ко храму высокому змеи;
   Там, достигши святилища гневной Тритоны, припали
   Мирно к стопам божества и под щит улеглися
  
  
  
  
  
  
  огромный.
   Всем нам тогда предвещательный ужас глубоко
  
  
  
  
  
  
  проникнул
   Сердце; в трепете мыслим: достойно был дерзкий
  
  
  
  
  
  
   наказан
   Лаокоон, оскорбитель святыни, копьем святотатиым
   Недра пронзивший коню, посвященному чистой
  
  
  
  
  
  
   Палладе.
   "Ввесть коня в Илион! молить о пощаде Палладу!" -
   Весь народ возопил...
   Стены поспешно пронзаем; разломаны града твердыни;
   Все на работу бегут: под коня подкативши колеса,
   Ставят громаду на них и, шею канатом опутав,
   Тянут... шатнулось чудовище; воинов полное, в город
   Медленно движется; юноши вкруг и безбрачные девы
   Гимны поют и теснятся, чтоб вервей коснуться руками.
   Вдвинулся конь и идет, угрожающий, стогнами Трои...
   О отчизна! о град богов Илион! о во брани
   Славные стены дарданские! трижды в воротах громада
   Остановилась, трижды внутри зазвучало железо...
   Мы ж, ослепленные, разум утратив, не зрим
  
  
  
  
  
   и не слышим.
   В замок Пергама введен наконец истукан бедоносный.
   Тут Кассандра, без веры внимаема нами, напрасно
   Вещий язык разрешила, чтоб нам предсказать
  
  
  
  
  
  
  о грядущем;
   Мы слепцы, для которых сей день был последний,
  
  
  
  
  
  
   цветами
   Храмы богов украшали, спокойно по стогнам ликуя...
   Небо тем временем круг совершило, и ночь полетела
   С моря, и землю, и твердь, и обман мирмидонян
  
  
  
  
  
  
   объемля
   Тенью великой; по граду беспечно рассыпавшись, тевкры
   Все умолкнули: сон обнимал утомленные члены.
   Тою порой от брегов Тенедоса фалангу аргивян
   Строем несли корабли в благосклонном безлуния мраке
   Прямо к знакомым брегам; и лишь только над царской
  
  
  
  
  
  
   кормою
   Вспыхнуло пламя - судьбою богов, нам враждебных,
  
  
  
  
  
  
   хранимый,
   Тихо сосновые двери замкнутым в громаде данаям
   Отпер коварный Синон; растворившися, греков на
  
  
  
  
  
  
   воздух
   Конь возвратил; спешат из душного мрака темницы
   Выйти вожди: Стенел, и Тессандр, и Улисс
  
  
  
  
  
  
  кровожадный,
   Смело по верви скользя, и за ними Фоас с Афаманом,
   Внук Пелеев Неоптолем, Магаон, напоследок
   Сам Менелай и с ним громады создатель Эпеос.
   Быстро напали на сонный, вином обезумленный город;
   Стража зарезана; твердые сбиты врата, и навстречу
   Ждущим у входа вождям мирмидоняне хлынули в Трою.
   Было то время, когда на усталых сходить начинает
   Первый сон, богов благодать, успокоитель сладкий.
   Вдруг... мне заснувшему видится, будто Гектор
  
  
  
  
  
  
  печальный
   Стал предо мной, проливая обильно горькие слезы,
   Тот же, каким он являлся, конями размыканный, черен
   Пылью кровавой, истерты ремнями опухшие ноги.
   Горе! таким ли видал я его? Как был он несходен
   С Гектором прежним, гордо бегущим в Ахилловой броне
   Иль запалившим фригийский пожар в кораблях
  
  
  
  
  
  
  супостата!
   Всклочена густо брада; от крови склеилися кудри;
   Тело истерзано ранами, некогда вкруг илионскнх
   Стен полученными. Сам, заливаясь слезами, казалось
   Так во сне я приветствовал Гектора жалобной речью:
   "О светило Дардании! верная Трои надежда!
   Где так долго ты медлил? Гектор желанный, откуда
   Ныне пришел ты? О! сколь же ты нас, по утрате толиких
   Храбрых друзей, по толиких бедствиях граждан и града
   Сердцем унылых обрел! И что недостойное светлый
   Образ твой затемнило? Откуда толикие раны?"
   Он ни слова; бесплодным вопросам он не дал вниманья;
   Но, протяжный, тяжелый вздох исторгнув из груди,
   Молвил: "Беги, сын богини, спасайся; Пергам погибает;
   Враг во граде; падает Троя; Приаму, отчизне
   Мы отслужили; когда бы от смертной руки для Пергама
   Было спасенье - Пергам бы спасен был этой рукою.
   Троя пенатов своих тебе поверяет, прими их
   В спутники жизни; для них завоюй обреченные небом
   Стены державные, их же воздвигнешь, исплававши
  
  
  
  
  
  
   море".
   Кончил - и вынес из тайны святилища утварь, повязки,
   Вечно пылающий огнь и лик всемогущия Весты.
   Тою порою по граду, шумя, разливалася гибель.
   Боле и боле - хотя в стороне, одинок и непышен,
   Дом Анхиза-родителя сенью закрыт был древесной -
   Шум приближается; явственней слышно волнение брани.
   Я очнулся и ложе покинул; на верхнюю кровлю
   Дома взбежал и стою, внимательным слушая ухом.
   Так - когда, раздуваемый бурей, свирепствует пламень
   В жатве, иль ливнем поток наводненный, с горы
  
  
  
  
  
  
  загремевши,
   Губит поля, и веселые нивы, и труд земледельца,
   С корнями рвет и уносит деревья - с вершины утеса
   В смутном неведенье силится к шуму прислушаться
  
  
  
  
  
  
   пастырь.
   Все мне тогда - и видения тайна и козни данаев -
   Вдруг объяснилось. Уж дом Деифобов горит и огромной
   Грудой развалин, дымящийся, падает; с ним пламенеет
   Укалегонов, и заревом блещут сигейские воды;

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 358 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа