Главная » Книги

Житков Борис Степанович - "Погибель", Страница 2

Житков Борис Степанович - Погибель


1 2

="justify">  
  
   "ТРАГИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА"
  Пароход "Петр Карпов", следуя по пути в Ялту, был застигнут свирепым юго-западным штормом и прижат к Тендровской косе. Машина не выгребала против урагана. От усиленной работы загорелся подшипник коренного вала. Были отданы оба якоря. Но силой шторма пароход все гнало на берег, и якоря стали сдавать. Распорядительность и хладнокровие капитана, старого, опытного моряка, находчивость и удачные маневры среди разбушевавшейся стихии - все это не дало возникнуть обычной в этих случаях панике. Команда благополучно достигла на шлюпках берега.
  Авария произошла по стихийной причине. Судовой журнал - этот главный документ корабля, беспристрастный свидетель его героической борьбы со стихией - час за часом говорит нам, как боролось судно за свою жизнь и честь. Машинный журнал говорит об этом размывами чернил по страницам, просоленным морской водой.
  Многие записи нельзя разобрать. Но они подписаны самим морем.
  Пароход шел первым рейсом после капитального ремонта с грузом апельсинов. Прибывшая на место гибели комиссия нашла пароход занесенным песком. Напором воздуха изнутри, при погружении парохода в воду, вырвало грузовые люки, и груз частью оказался выброшенным на берег в виде обломков ящиков и разбросанных апельсинов, частью же погребен песком. Груз был застрахован в сумме 350 тысяч рублей".
  Внизу был помещен портрет нашего капитана. Выражение на портрете было благородное и скорбное. Я даже не узнал его сначала.
  Вот те и на! Не боятся даже в газетах печатать: "из капитального ремонта", когда весь порт называл пароход "Погибелью". Но коли хозяин получает 350 тысяч, то можно тысчонок пять бросить на подмазку. Комиссии за фальшивый осмотр он дал, агенту страхового общества дал, газетчикам дал...
  Черт возьми! Не дал ли он еще кому надо, чтобы меня гноили по тюрьмам, пока я не сознаюсь, что я не матрос Николай Чумаченко, а слесарь с Брянского завода Иван Храмцов?
  А не объявить ли, что я и есть Храмцов? Будет суд, на суде все рассказать. На суде уж не затрешь. Я посоветовался с одним рабочим, что сидел в нашей камере, и он сказал:
  - Чудак ты! Ты думаешь, они глупей тебя? Никакого тебе суда не дадут, а просто административным порядком сошлют тебя, знаешь, где в бане льдом моются, снегом пару поддают. Там у тебя глаза от холоду лопнут. Суда еще захотел! Гляди ты какой!
  Я задавил в себе досаду. Но было - хоть об стенку головой! Тут случился в тюрьме тиф; попал я в больницу. Говорили, я бредил этой "Погибелью". А потом слышно стало: кругом забастовки, тюрьму набили народом доверху. Стало уж не до меня. Из больницы меня, полуживого, вытолкали за ворота. Одна была бумажка, что из-под следствия освобожден.
  Нищим оборванцем добрался я до своего порта. Здесь товарищи мне помогли. Сказали, что суд был, капитана оправдали. Дело у них сошло с рук. Испанца никто не знал, и такого не видели.
  - А капитан?
  - А он плавает на портовом буксире "Силач".
  У меня, видно, рожу перекосило, потому что все стали говорить:
  - Брось, мало насиделся?
  Но я ничего не говорил.
  Вечером я пошел в порт и стал ждать "Силача". Вот он подошел и стал кормой к пристани. Я узнал голос, он крикнул:
  - Сходню ставь веселей!
  Я прислонился к штабелю угля. В руке у меня был кусок фунтов в десять. Капитану дорога мимо меня, и народу сейчас мало. "Сейчас тебе, дракону, конец", - говорил я про себя. Вот он идет мимо фонаря, вот зашел в тень, и я в тени. Тьфу! За ним бегут двое.
  - Господин капитан, Леонтий Андреич! Разрешите полтинничек. Ей-богу, мы ж за вас! В счет получки, вот истинный Христос! - И уж совсем почти рядом со мной: - Мы ж зато молчим.
  Знакомые голоса. Фу ты! Да это Афанасий с Яшкой. Они шли за ним и клянчили. Я пошел следом. Тут уж вышли на людное место, я бросил свой уголь. Капитан полез в карман, и я слышал, как он сказал:
  - Последний раз, а то я вас уберу. Знаете?
  Афанасий с Яшкой дошли до пивной и ввалились туда. Они сидели за столиком, когда я вошел. Они меня не узнали, так переменили меня тюрьма и болезнь. Я спросил кружку пива за гривенник и сел рядом. Из их разговора я понял, что их взял служить капитан на "Силач", чтобы они помалкивали, и что теперь как бы в самом деле не был это последний полтинник, что они выудили у капитана. Потом они подвыпили, и Афанасий пьяным голосом кричал:
  - Ей-богу, он хороший человек! Вот мы с тобой выпили, честное слово: сам живет и другим жить дает. А это он так. Пугает только. Надо же попугать. А он, ей-богу...
  И вдруг он уставился на меня. Обернулся и Яшка и тоже выпучил глаза. Он еле сказал:
  - Ты... живой?
  Я скорее встал, кинул официанту гривенник и вышел. Может, они еще не поверили своим пьяным глазам. Нет, нет, все равно дурака я свалял! Они скажут капитану и уж за десятку, а не за полтинник, продадут ему меня.
  Я ночевал теперь по ночлежкам, работал на сноске. Я решил переждать с неделю и снова пойти стать под углем.
  И вот раз в ночлежке, когда все в полутьме уже засыпали и только в углу шел гулкий разговор, вдруг слышу:
  - Мне не можно...
  Я так и подскочил: не может быть! Я крикнул на всю ночлежку:
  - Машка!
  Действительно, это был испанец. Он подбежал ко мне. Я не мог ничего говорить. Я его ощупывал и ругал. Ласкательно ругал, но последними словами. Я не мог его разглядеть, было полутемно. Старики уже бранились, что мы шумим.
  Хозе начал вполголоса:
  - Они спихнули меня с катера. Я не видел, кто сзади. Но я бил руками и ногами. Я не боялся. Браво! Сзади это шлюпка на буксире! О! Я поймал шлюпку. Они не видели, что я влез туда. Я там лег. Они шлюпку оставили на якоре до утра, далеко от берега. Я видал ночной пароход. Они на нем уехали. Утром я попал на берег. Искал тебя до ночи. Значит, и ты уехал с ними. Так я думал. Я не видал капитана, как он уехал. Я б ему голову разбил, как горшок камнем.
  Хозе уже говорил громко, но всем было забавно, как он говорил; многие поднялись и подошли.
  - У меня не было денег, не было документа, я в этом городе никого не знаю. Я пошел носить мешки на погрузку. Потом меня взяли на пароход угольщиком. Я думал, ты уехал с ними. Я здесь третий день. Я без места. Нет паспорта. Консул говорит: "Ты эмигрант, пошел вон!" Я его хотел бить, такая каналья!
  Я не хотел говорить сейчас Хозе, что капитан здесь. Он бы начал ругаться, грозить, а тут кругом народ и непременно есть "лягаши", как во всякой ночлежке. Завтра мы сидели бы за решеткой.
  Я рассказал о себе. И мы заснули на одной койке.
  Наутро я сказал Хозе, что капитан здесь, на буксире "Силач".
  В ту же ночь мы стояли у штабеля угля. Мы слыхали, как стал "Силач" на свое место. Было пусто. Где-то по набережной шаркали пантуфлями грузчики-турки, возвращаясь с работы. Я выглядывал из-за штабеля. Сердце мое колотилось. Вот он, капитан. Он в белом кителе. Да, и двое по бокам. У одного в руке дубинка. Ого! С конвоем. Ну да: Яшка и Афанасий по бокам. Я шепнул Хозе:
  - Их трое.
  - Мне не можно... - и он прижал меня ближе к углю. - Идут!
  И вдруг Хозе сказал что-то по-испански, вышел на середину и стал перед капитаном.
  Они все трое остановились как вкопанные.
  - Тебе... тебе чего? - сказал Яшка и завел назад дубинку.
  Я подбежал с куском антрацита. Яшка попятился.
  - А я живой! А! Капитан! - Испанец ударил себя кулаком в грудь. - Я Хозе-Мария Дамец.
  Яшка замахнулся дубинкой. Я бросил изо всей силы в него углем, но уголь пролетел мимо - Яшка уже лежал. Я видел, как капитан сунул руку в карман. Револьвер! Застрелит! Но "молния" - и капитан сел, расставив руки. Револьвер звякнул о мостовую. Афанасий бежал назад и выл на бегу длинной коровьей нотой. Я успел наступить ногой на револьвер.
  Капитан вскочил - он хотел повернуться. Но Хозе поймал его за грудь.
  Да... А потом мы бросили его, как тушу, на штабель. Яшка лежал молча. Мы пошли. Я слышал, что сзади топают несколько ног. Мы вошли в людное место и смешались с народом.
  - Идем вон отсюда, из этого города, сейчас же! - говорил я испанцу.
  - Ого! Мне не можно ничего...
  - Тебе не можно, а мне нужно, и я боюсь один. Ты что же, меня не проводишь?
  К утру мы были уже за тридцать пять верст, на берегу, у рыбаков. Там всегда всякого народу много толчется.
  А что скажете: в полицию идти жаловаться? Или в суд подавать, может быть?

Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
Просмотров: 305 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа