Главная » Книги

Востоков Александр Христофорович - Стихотворения, Страница 5

Востоков Александр Христофорович - Стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

ign="justify">           Никто себя с ним не сравнит.
  
   Поездка тщетная Телему утомила;
                   С горюющей душой
   Тихонько бедная отправилась домой.
   Но, въехавши на двор, лишь в горенку вступила
           Ей первый на глаза попал
   Кто, отгадайте... тот, по ком она грустила!
   Ах, самый тот!.. Он, сев на одр к ней, поджидал,
           Чтоб чрез внезапное явленье
   Приятно привести Телему в удивленье.
   "Живи, - обняв ее, с любовью он сказал, -
   Отныне, милая, живи со мной спокойно!
           И если хочешь ты достойно
   Всегда особою моею обладать,
           То за мечтою не гоняйся,
   И утруждать меня о том остерегайся
    Чего я сам тебе не властен дать!
  
                   * * *
  
   Теперь иной меня читатель вопрошает,
   А что бы значил смысл обоих сих имен?
           Кто греческому обучен,
                   Тот знает;
   К нему-то обратись, читатель дорогой;
   Тебе он скажет, кто Макар с Телемой,
   И истолкует он тебе под сей эмблемой,
           К чему мы созданы судьбой. -
   Макар! тебя, тебя мы все иметь желаем,
   Тебя мы ищем все, находим и теряем.
   Ты, кажется, теперь находишься со мной,
                   Но не хочу хвалиться:
   Кто трубит о тебе нескромной похвальбой,
                   Не можешь с тем ужиться!
           Вот с кем ты любишь пребывать,
   Кто пребывание твое прилежно тщится
                   От зависти скрывать.
  
  
   ПОХВАЛА БАСНОСЛОВИЮ 
   Подражание Вольтеру 
  
   Счастливых вымыслов краса всегда младая,
           Которая, не увядая,
   Являет памятник изящного ума!
   Лучами своего бессмертного сиянья
           О древность, озари меня!
           Ты силою очарованья
           Умеешь все одушевлять
           И все цветами украшать.
  
    Не беспорочная ли дева есть священный
   Сей лавр, из коего венцы нам слава вьет!
           А здесь янтарны слезы льет
   В кору соснову жрец Кибелин заключенный!
   Сей ранний Гиацинт, исполненный красот,
           Есть милый отрок тот,
   Любовью Фебовой прославленный красавец.
   На розах Флориных блестящий сей румянец
           Зефир напечатлел,
   И от Помониных лобзаний плод созрел.
   Леса и недро вод, и горы, и долины
           Метаморфозами обильны:
           Я звероловца познаю
   Младого в легком сем олене Актеона;
           Склоняю слух мой к соловью:
           Рожденная от Пандиона,
   Мне Филомела часть плачевную свою
   Вещает в трелях сих и в переливах тона.
   Спустилось солнце в понт - с Фетидой опочить.
   Венеры ль светлая покажется планета,-
   В объятиях ее прекрасный Адонид.
   А там, над полюсом, с Персеем Андромеда,
   Средь вечных зим огонь любовный их горит.
   Ирои влюбленны все небо населяют.
   Какое зрелище они мне представляют.
           Какой волшебный вид!
   Сколь феология мила мне Гезиода!
   Началом всех вещей он полагал Эрота;
   По мнению его, любовь всему отец,
           Всему источник и творец;
   Сквозь огнь и воздух пролетает,
           Несется по водам
   И хаос вещества всесильно расточает...
           Но с постным видом скажет нам
   Несносный Пустосвят: "Вы чтете студ и срам,
   Сих книг диавольских зело опасно чтенье!
   Дивлюся, како их совсем не истребят
    И како не наложат запрещенье
   На всех читающих: они-то к нам разврат,
   Они язычество и богохульство вводят..."
   Не от невежества ль и злости происходят
           Такие речи, Пустосвят!
   Ты умственных забав отнюдь не ощущаешь
           В душе стесненной и пустой,
   И сладкой нам мечтой питаться запрещаешь
           Желая нас сравнить с собой...
   Но не бывать тому, хлопочешь ты напрасно:
   Тебе ли то затмить, что искони прекрасно?
   Сотрешь ли гения бессмертного печать?
           Любить Омира будем страстно
           И музам эллинским внимать,
           А от твоих речей дремать.
  
  
   БЛАГОДЕЯНИЕ 
   Из Геллерта 
  
           Похвально помогать убогим,
   Для них единственно сокровища копить;
   И не безбожно ль то, что, наделенный многим,
   Ни крошки ближнему не хочет уделить!
   Ханжихина не так; сей набожной вдове
   Вдруг пропасть золота досталася в наследство:
   "Теперь-то даровал Господь своей рабе
   Возможность облегчать нуждающихся бедство."
   Так говорит она - и, к счастью, Бог послал
   Ей случай в тот же миг явить благодеянье:
           Перед ее окном предстал
   Убогий старичок... он просит подаянья,
   А сам в лохмотьях весь, и сгорблен на клюку.
   Ах, Господи Христе, какое состоянье!
   Ну как же не помочь такому бедняку!
   На то ведь и дано богатство ей от неба.
   Чувствительна вдова о нищем слезы льет,
   И, вынувши ему из сундука, дает
           Большой кусок - гнилого хлеба.
  
  
   РАДКЛИФСКАЯ НОЧЬ 1
   Заря вечерня угасает,
   Агатну урну ночь склоняет,
           Росу и мраки льет.
   При слабом свете звезд дрожащих,
   Мечтаний, призраков парящих
           Толпу с собой ведет.
  
   Те радуют и забавляют,
   А те дивят и изумляют
           Меня в чудесных снах.
   Другие ж в платье погребальном,
   И в виде мертвом и печальном,
           Наводят чувствам страх.
  
   Царица тихих размышлений
   Богиня тьмы и привидений,
           О ночь, боязни мать!
   Приятен мне покров твой темный,
   Я вздохи, завыванья томны
           Ветров люблю внимать!
  
   Когда в густейшие туманы
   Оденешься и ураганы
           Ты катишь по скалам, -
   Волна клокочет подо мною,
   Дробится с бурею глухою,
           И нравится ушам.
  
   Мила ты и в спокойных сценах,
   Когда в летучих феноменах
           Сверкает твой фосфор,
   И легки молньи не опасны,
   И северны сиянья ясны
           Мой занимают взор.
  
   О, сколь ты в те часы любезна,
   Как зыблется пучина звездна
           Огнем несчетных волн!
   Луга, тропинки мне являешь,
   Во мраке рощу обнажаешь,
           В парах стоящий холм.
  
   Тогда в кругу предметов разных,
   Безъименных, страннообразных,
           Теряюсь взором я;
   Давая волю кисти смелой,
   Волшебное им пишет тело
           Фантазия моя!
  
   Под кровом мрака заблуждаюсь,
   В пустынях... на гору взбираюсь,
           Сажуся и внемлю:
   Унылый ветер то вздыхает,
   Он завыванием пронзает
           Всю внутренность мою.
  
   Сколь меланхолия небесна
   Тогда душе моей любезна!
           Лью сладких слез поток...
   Так! - духи вкруг меня порхают,
   Вздохну ль - мне также отвечают
           Чрез трогательный вздох.
  
   О, чада теней и молчанья,
   Бесчисленны очарованья!
           Вас кто не предпочтет
   Существенным картинам бедным,
   Которых взором охлажденным
           Узрю, как рассветет?
  
  
   1 Из романа "La foret", сочинения известной Анны Радклиф.
  
  
   ПИИТИЧЕСКОЕ СОЗЕРЦАНИЕ ПРИРОДЫ ОЛ1
  
   Огонь божественный, живящий
   Пиитов силою своей,
   В священный трепет приводящий!
   Днесь в душу мне свой жар пролей:
   Да вспыхнет оный со стремленьем,
   Да излетит с таким же рвеньем,
   Как из чреватых громом туч
   Перуны грозны, прорываясь,
   С усилием ветров сражаясь,
   Струистый свой к нам мещут луч.
  
   Пусть гласу хладных наставлений
   Послушен будет робкий дух,
   Но мой высокопарный гений
   К сим тщетным увещаньям глух -
   Над зевом страшных бездн несется!
   То узря, слабый ужаснется,
   Зане во прахе он ползет.
   А мне, в жару святого рвенья,
   Нельзя терпеть порабощенья,
   Направлю выспрь орлин полет.
  
   Празднолюбивый муж, проснися!
   Ты в неге, в лености погряз;
   Моим восторгом оживися,
   Внуши мой вдохновенный глас!
   На крыльяхОЛв1 гения взнесенный,
   ОкиньОЛв2 очами круг вселенный
   И виждь порядок чудный сей:
   Сии огни, шары блудящи,
   Миры, друг друга содержащи
   Взаимной силою своей.
  
   Узри под светло-синим сводом
   Прекрасного царя планет,
   Который неизменным ходом
   Дню с ночию раздел кладет;
   Зеленой ризой украшает
   И златом жатв обогащает
   Лицо лугов, полей, долин;
   Супруг природы плодоносной,
   На колеснице светоносной
   Влечет сонм дней, недель, годин.
  
   Се нощь покров свой расширяет,
   На черных к нам крылах паря,
   Лазурь небесну затмевает,
   Объемлет сушу и моря.
   Зрю звезд бесчисленных сверканье,
   И метеоров облистанье
   Почасту взор мой веселит;
   В дремоту ж погрузяся мертву,
   Земля паров нощную жертву
   Из недр своих горе дымит.
  
   А там теченьем неприметным
   Выходит из-за гор луна.
   По тучам катит бледноцветным
   Колеса сребрены она
   Своей жемчужной колесницы;
   И меркнут звезды, блеск зарницы
   На мрачном севере потух.
   Луна во всей красе сияет...
   Но в сени туч она вступает,
   И паки мгла простерлась вкруг.
  
   Но се уже заря, алея,
   Из солнцевых исходит врат;
   Хоть сладостная лень Морфея
   Еще одержит пышный град.
   Как утром Душенька младая,
   От Лелева одра вставая,
   Горит, стыдливостью полна,
   Так нежная заря пылает,
   Ковер цветистый расстилает
   До самых полюсов она.
  
   При взорах красныя денницы,
   Струящих по эфиру свет,
   Угрюма ночь, закрыв зеницы,
   Во преисподняя течет.
   Цветки возникли, оживились,
   Лишь только светлой насладились
   Улыбкою лица ея;
   Сосудцев их полузакрытых,
   Росою утренней налитых,
   Блестят эмальные края.
  
   ИОЛв3 солнцем реки засверкали
   В цветущей зелени брегов,
   Листки дерев затрепетали
   В объятье тонких ветерков.
   Поля оживлены стадами;
   И в воздухе, и над водами
   Ликуют птичек голоса!..
   Кто даст, кто даст мне кисть Апелла!
   Но нет, - и та бы не умела
   Сии предоставить чудеса!
  
   Природа! сколько удивляешь
   Меня в величии своем,
   Когда громами ты вещаешь
   И молнийнымОЛв4 дождишь огнем!
   В благоговенье созерцаю,
   В восторге выше бурь взлетаю,
   Пою светил теченье, блеск,
   Живописую черны тучи,
   Глашу шум волн и ветр ревучий,
   Стихий мятежных грохот, треск.
  
   О вы, что песнями своими
   Очаровали древний мир,
   Бессмертных муз сыны любимы!
   Кто строил тоны ваших лир?
   И сей небесный огнь священный,
   С Олимпа вами похищенный,
   Скажите, кто из вас исторг?
   Природа. Вам она раскрылась,
   И искра гения вспалилась,
   И излился души восторг!
  
   Се есть священное рожденье
   Искусств приятных и драгих,
   В которых смертным услажденье
   От горестей житейских злых.
   Так живописец нас пленяет,
   Когда природе подражает
   В ее изяществах для нас,
   И стихотворец вдохновенный
   Со звуком лютни сладкопевной
   Спрягает свой высокий глас.
  
   ОЛ1 Сия ода есть отчасти перевод, отчасти подражание французской оде "Ivresse poetique в l'aspect de la natur", которая помещена в "Abeille francaise".
  
   ОЛв1: крылех
   ОЛв2: Обкинь
   ОЛв3: Вдруг
   ОЛв4: молненным
  
  
   ЦИРЦЕЯ
   Седьмая кантата Ж.Б.Руссо
  
   На сером камени, пустынном и высоком,
   Вершина коего касалася небес,
   Цирцея бледная в отчаянье глубоком
  
  
   Лила потоки горьких слез.
   Оттуда по волнам глаза ее блуждали;
   Казалось, что они Улисса там искали.
   Еще ей мнится зреть героя своего:
   Сия мечта в ней грудь стесненну облегчает,
  
  
   Она зовет к себе его,
   И глас ее стократ рыданье прерывает:
  
  
   "Виновник моего мученья!
  
  
   Ах! возвратись в страну сию;
  
  
   Не о любви тебя молю,
  
  
   Приди, хотя из сожаленья,
  
  
   Кончину ускорить мою!
  
   Хоть сердце бедное мое сраженно
  
   Есть жертва пагубной к тебе любви.
  
   Хотя обмануто тобой, презренно,
  
   Но пламень злой еще горит в крови.
  
   И - ах! ужели нежность преступленье,
  
   Чтобы толикое заслуживать презренье?
  
  
   Виновник моего мученья!
  
  
   Ах, возвратись в страну сию,
  
  
   Не о любви тебя молю:
  
  
   Приди, хотя из сожаленья,
  
  
   Кончину ускорить мою!"
  
   Так в жалобах она скорбь сердца изливает;
   Но вскоре к своему искусству прибегает,
   Чтоб возвратить назад любви своей предмет;
   Все адски божества она к себе зовет:
   Коцит и мрачный Стикс, Цербера, Тизифону,
   Злых Фурий, грозных Парк, Гекату непреклонну.
   Кровавы жертвы уж трепещут на кострах,
   И вмиг их молния преобращает в прах!
   Тяжелые пары свет солнца затмевают,
   Боязненно свой бег планеты прерывают,
   Река со ужасом к вершинам вспять бежит,
   И сам Плутон в своих убежищах дрожит.
  
  
  
   Глас ее страшный
  
  
   Двигнул весь ад;
  
  
   Громы ужасны
  
  
   Глухо гремят;
  
  
   Облаки мрачны
  
  
   Ясный день тмят;
  
  
   Земля трепещет,
  
  
   Страхом полна;
  
  
   Яростно плещет
  
  
   Бурна волна;
  
  
   С ужасом мещет
  
  
   Взор свой луна.
  
   И тени адские, вняв яры заклинанья,
   Из бездны сумрака, бледнея, поднялись.
   Их протяженные, унылы завыванья
   Далеко в воздухе со стоном раздались, -
   И ветры с наглостью заклепы гор прорвали,
   И с плачем трепетным и страшным тем смешали
  
   Свой шум, и рев, и вой, и свист!
   Усилья тщетные!... Любовница несчастна,
   Ты над всесильною любовию невластна!
  
   Хоть землю можешь потрясти
  
   И ад в смятенье привести,
   Того не сделаешь ты яростью ужасной,
  
  
   Чего твой взор прекрасной
  
  
   Не мог произвести!
  
  
   Так, независим Купидон.
  
   Свои права он защищает,
  
   Не терпит принужденья он,
  
   По воле смертных наделяет,
  
   Предписывая всем закон,
  
   Законов сам ничьих не знает.
  
   Где трон стоял зимы седой,
  
   Туда Зефиров легкий рой
  
   С прекрасной Флорой возвратится.
  
   Эолу Алкион 1 отдаст
  
   Свою над морем кратку власть,
  
   Но паки ею насладится;
  
   Но никогда, никак, ничем
  
   К себе опять не привлечем
   Любовь, которая однажды удалится!
  
  
   Алкион - птица, о которой мифология повествует следующее: Алкиона, Эолова дочь, потерявши на море любовника своего, прекрасного Цеикса, сына утренней звезды, сетовала о том и крушилася столько, что боги из сожаления превратили ее в птицу, и она не престает искать возлюбленного своего на водах. Алкион есть птичка маленькая, и пение ее имеет в себе нечто унывное: когда она вьет гнездо и высиживает птенцов, тогда ветры из почтения к любви ее удерживают свое дыхание, и море становится гладко как стекло. Такие прекрасные дни называются алкионскими.
  
  
   АМИМОНА
   Пятая кантата Жан-Батиста Руссо
  
   В стране Аргивской, там, где моря волны рьяны
  
   Оплескивают брег песчаный,
  
   Юнейшая из Данаид,
   Воздевши руки вверх, стояла Амимона.
   От фавна дерзкого красавица бежит
  
   И слезно молит Посийдона,
   Да от насильства он невинность охранит
  
   "Посейдон! бурных вод смиритель,
  
   Поспешну помощь мне яви;
  
   Будь чести, жизни будь спаситель
  
   От зверския любви!
  
   Увы! ужели раздается
  
   Вотще по воздуху мой стон?
  
   Или искать мне остается
  
   Спасенья в бездне ярых волн!
  
  
   Услышь, Посейдон, повелитель!
  
   Поспешну помощь мне яви!
  
   Будь чести, жизни будь спаситель
  
   От зверския любви!"
   Так дщерь Данаева возносит глас плачевный
   И видит вдруг она, что сильный бог морей,
   Своим последием блестящим окруженный,
   Рассеять страх ее грядет во славе к ней;
   И Амфитрите он однажды так явился,
   Когда за ним текли Амур и Гименей.
   Его узревый фавн от брега удалился,
   А бог, имеющий в руке трезубец злат,
   При виде девы сам любовию объят,
  
   Вещать к ней тако обратился:
  
   "Никто, прекрасная княжна,
  
   Вредить тебе да не посмеет;
  
   Кто нежным быть в любви умеет,
  
   К тому и ты явись склонна.
  
  
   Ах, счастлив, счастлив тот без меры
  
   Кто нравен сердцу твоему!
  
   В объятиях самой Венеры
  
   Приревновал бы Марс к нему.
  
  
   Никто вредить да не посмеет
  
   Тебе, прекрасная княжна!
  
   Кто с нежностью любить умеет,
  
   К тому, к тому лишь будь склонна!"
   О как легко богам склонить девицу юну!
  
   Все в пользу страстному Нептуну
   Служило в оный час: величием блистал
   В кругу тритонов, нимф, во славе светозарной,
   Притом же помощью ее он обязал.
   Но это ль помощь? о Амур, Амур коварной!
  
   Игра твоя и тут видна;
  
   Помощника сего она
   Должна бы более всех фавнов опасаться...
   Уже Фетидино чело румянит стыд,
   Она отводит взор; Дорида же спешит
   Во влажные свои вертепы погружаться,
  
   Увещевая Нереид
   Подобных случаев разумно удаляться:
  
   "Вы будьте, о нимфы,
  
   Всегда осторожны!
  
   Приманчивы речи
  
   Любовников ложны;
  
   Когда мы опасность
  
   Предвидеть не можем,
  
   Ее нам избегнуть
  
   Труднее всего.
  
   Любовников дерзких
  
   Избавиться можно,
  
   Противных и грубых
  
   Отвадить легко.
  
   Тот больше опасен
  
   Кто льстив и прекрасен;
  
   Страшитесь, о нимфы,
  
   Всех боле того!"
  
  
   [ДВЕ ОДЫ ИЗ ГОРАЦИЯ: 1.]
  
   ПОХВАЛА ВАКХУ
   ОЛв1Горациева II книги 19 ода:ОЛв1
   "Вacchum in remotis carmina rupibus еts".
  
   Размером подлинника:
  
   [ v-v-v,-vv-vv]
  
   [ v-v-v,-vv-vv]
  
   [ v-v-v-v-v ]
  
   [ -vv-vv-v-v ]
  
   В стремнинах дальних (веру дадите мне!)
   Я видел Вакха, песноучителя,
  
   Дриад и Нимф, и козлоногих
  
   Сатиров, внемлющих ухом острым.
  
   Э

Другие авторы
  • Фонвизин Павел Иванович
  • Урванцев Николай Николаевич
  • Зилов Лев Николаевич
  • Свободин Михаил Павлович
  • Засодимский Павел Владимирович
  • Тепляков Виктор Григорьевич
  • Чурилин Тихон Васильевич
  • Шеллер-Михайлов Александр Константинович
  • Диль Шарль Мишель
  • Русанов Николай Сергеевич
  • Другие произведения
  • Крылов Виктор Александрович - Б. П. Никонов. В. А. Крылов
  • Крылов Иван Андреевич - Письма
  • Беккер Густаво Адольфо - Изумрудное ожерелье
  • Островский Александр Николаевич - Сердце не камень
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Из еврейских поэтов
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - А. С. Бушмин. М. Е. Салтыков-Щедрин
  • Шекспир Вильям - Жизнь и смерть короля Ричарда Iii (Акт I)
  • Аксаков Константин Сергеевич - Взгляд на русскую литературу с Петра Первого
  • Опочинин Евгений Николаевич - Яков Петрович Полонский и его пятницы
  • Полевой Николай Алексеевич - Святочные рассказы
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 176 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа