Главная » Книги

Слезкин Юрий Львович - Мальчик и его мама

Слезкин Юрий Львович - Мальчик и его мама


   Юрий Львович Слёзкин (1885-1947).
   Источник: "Новелла серебряного века", Москва, "Терра-Terra", 1994.
   OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com), 16 августа 2003.
  
  
   ЮРИЙ СЛЁЗКИН
  

МАЛЬЧИК И ЕГО МАМА

  
   Вот какую странную и грустную историю рассказала мне однажды старуха нянька про одного мальчика.
   У Феди умерла мать, когда ему шел всего лишь шестой год, и потому ли, что отец боялся напугать его или по другим каким причинам, но строго-настрого было заказано, чтобы об этой смерти ему не говорили.
   Няньке это очень не нравилось, потому что все-таки сын и должен он поплакать на могиле матери,- но делать было нечего - барин велел - ну и слушались.
   Сказали Феде, что мать всё еще больна и на поправку уехала в далекие края, а когда поправится, то обратно вернется.
   Федя долго убивался и, видно, обижен был, что мать к нему попрощаться не ходила, а потом успокоился.
   Начали лгать ему; так ложь за ложью и пошла цепляться. Один грех только был. До сих пор старуха простить себе этого не могла. Да, ведь раз солгав, как уже правду скажешь. Думали - вот вырастет немного, тогда всё и узнает. Простит.
   Только жуть иногда брала. Бывало, обидишь чем-нибудь Федечку, он заплачет, да и пойдет в уголок; сядет там на пол, ручонкой себя гладит и говорит:
   - Ничего, ничего... не плачь, скоро мама приедет...
   Сама слезы с глаз тихонько вытираешь. Что говорить - нехорошо было.
   А то играет, да вдруг задумается и спрашивает:
   - Что же мама так долго не едет?
   Скрепя сердце ответишь:
   - Ничего,- скоро уж...
   - Нет, ты мне правду скажи. Я ведь знаю, что ты обманываешь, вон глаза на нос спрятала. Скажи, когда приедет; я хочу знать. И очков не ищи, вон они у тебя под руками - все штуки твои знаю...
   - Что ты, родимый, - говорю, - и совсем я тебя обманывать не хочу. Вот лето настанет,- она, сердешная, и приедет.
   Точно нечистый языком вертел - право.
   - Ты, - говорю, - не печалься. Она там в теплых-то краях поправится: здоровая да белая станет.
   - А хорошо там? - спрашивает.
   - Очень, очень хорошо. Кругом цветы, деревья зеленые шумят, птицы поют...
   - Это и у нас в деревне птицы поют и цветы цветут. Нет, ты мне скажи, что там особенного есть...
   Нашел меня о чем спрашивать - я и так изворачиваюсь.
   Ну и врала, что могла, смертный грех на душу брала - чистого младенца обманывала.
   Так, словно горб мне на спину клали.
   Просила барина: скажите правду-то сынку, Бога побойтесь. Какой там - слушать не хочет.
   - Ты,- говорит,- мне и сына убить вздумала, последнюю радость отнять желаешь? Он у меня,- говорит, - нервный, мать любил очень, и доктор предупредил меня, чтобы я его берег и ничего ему не говорил бы. Подрастет, забудет ее, окрепнет - тогда и скажем. Ты,- говорит,- старуха, не дури. Небось не раз в свою жизнь лгала, да еще ради худого.
   Ему хорошо рассуждать было, сынка-то много ли видел. Приедет, поцелует, о здоровье спросит, когда поиграет с ним, а там опять уедет.
   Я ведь с Феденькой день-деньской сидела и ночами его пестовала.
   Каюсь, прав был барин в одном, что греха таить: случалось и соврать когда, да только не так. Страха того не было. Точно чуяло мое сердце - быть беде.
   Судите сами - научила мальчика покойница Богу молиться за здоровье папы, мамы, дяди, тети - всех по порядку.
   Как выучила - так и молился.
   Вы подумайте только, за здоровье покойницы молился!
   Он-то дитя неразумное, с него не взыщется, а грех-то на нас падет... Да что грех - оно бы еще ничего и так не оберешься, а вот каково-то - слова эти слышать...
   Так умильно ручки сложит, на коленки встанет, голову к иконам подымет и раздельно, с сердцем просит:
   - За здоровье папы, мамы.
   И еще раз под самый конец маму помянет, помянет, потому, дескать, что больна она.
   Бывало, после того ночами не спишь - всё думаешь, думаешь. Вот пойду и скажу - была не была, а потом сомненье возьмет - вдруг и взаправду напугаешь ребенка до смерти.
   Глупая была.
   Как Пасха пришла, стал наш Феденька радостный такой, все ходит, бумажки цветные собирает и карандашиком по ним водит.
   - Что ты,- спрашиваю,- Феденька, делаешь?
   - Я, - отвечает, - маме письмо пишу: пусть к празднику приедет, я ей яичко хочу подарить, больно уж загостилась там долго - домой пора.
   Переехали мы к себе в имение - пошли новые игры да забавы. Целыми днями по двору ходим. У меня от сердца отходить стало. Ну, думаю, сошло с рук, господь миловал...
   Только напрасно радоваться было. Бог-то всё видит и дела наши нам показывает как есть они.
   День за днем, неделя за неделей, приехала к нам барынька одна гостить. Она еще и при покойнице бывала. Говорили там про нее разное - да чего не знаю, того не знаю. Только уж теперь ясно стало: решил на ней барин жениться.
   Приехала барынька поздно вечером, когда Феденька спал, а наутро мы с ним гулять, как водилось, пошли.
   Запамятовала я, что ли, но ничего про гостью-то касатику моему не сказала.
   Гуляли это мы, играли, лошадок кормить ходили, а потом садом домой пошли.
   И вдруг как вскрикнет мой Феденька:
   - Мама!..
   Да как побежит. Я за ним. И вижу, идут к нам навстречу барин с барыней под руку и улыбаются.
   А Феденька все бежит и кричит:
   - Мама, мамочка!
   Голос от радости вздрагивает...
   Я так вся и обмерла. Спаси и помоги Господи...
   Только не добежал он до них шагов десяти, остановился вдруг, ручонки опустил и об землю.
   Мы к нему, посинел весь, стонет, чуть губами шепчет:
   - Мамочка...
   Отнесли мы его в детскую, оттирать стали.
   Пришел в себя, на барина посмотрел, на барыньку - ничего не сказал и опять глаза закрыл, только уж сознание не терял, а все просил его одного оставить.
   На другой день как будто лучше ему стало. С кровати попросился, велел себя в сад везти в колясочке.
   Там всё цветы заказывал рвать и венки плесть.
   - На что тебе веночки?
   - Нужно, - говорит...
   А потом выехали мы с ним за околицу, он и говорит мне:
   - Напрасно мы с тобой, няня, маме письма писали, всё равно она больше к нам не приедет...
   - Почему так?
   - Да уж знаю - ты мне и не перечь.
   Я и молчала, а сама думаю: неужто догадался, сердешный?
   Подумал он еще, подумал и опять:
   - Это хорошо, что тетя сюда приехала, она тут с вами вместо мамы останется...
   Так меня холодом и обдало.
   Обняла я его головку, к себе прижала, целую.
   - Что ты, Федечка, загадками говорить стал, давай я тебе лучше бабочек половлю.
   - Давай, - говорит, и больше слова не вымолвил. Видно, опять занеможилось.
   А ночью подозвал меня к кроватке своей и так строго приказывает:
   - Ты мне завтра утром, няня, белье чистое приготовь и чемодан у папы возьми, - я должен к маме ехать.
   Потом лег и глаза закрыл.
   Я его крестом осенила. А наутро его, сердешного, и не стало.
  
   1913
   Печатается по изд.: Слезкин Ю. Глупое сердце. Пг., 1915.
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 321 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа