Главная » Книги

Шуф Владимир Александрович - Гекзаметры, Страница 7

Шуф Владимир Александрович - Гекзаметры


1 2 3 4 5 6 7 8 9

gn="justify">   Как светозарен их вид!
         Дети вечности - дети ли века?
   Их совершенство родит
         стыд и горе в душе человека.
   Пасть перед ними, обнять
         со слезами их хочешь колена...
   Дух твой стремится опять
         прочь от праха земного и плена.
   Их появление - мир,
         близость к ним - близость к райской надежде.
   Но меж гостями на пир
         как предстать нам не в брачной одежде?
   Иноком можно не быть, -
         победи только низкие страсти,
   Добр будь, учися любить
         и подобен им будь хоть отчасти
   Их позови, - и придут!
         Духи света стоят у порога.
   Но искупления труд
         мы приемлем в провиденьи Бога.
  
  
               
               ХLVIII. ВОЗДУШНЫЙ КОРАБЛЬ
  
                    ;                 Excelsior!
  
   Быстрый корабль наш, лети,
         расстилаясь по ветру, как птица!
   На лучезарном пути,
         в небесах, где скитанью граница?
   Ты, как титан, в высоте.
         Крепки снасти ладьи корабельной:
   Гордой подобен мечте,
         вьется флаг к синеве беспредельной.
   Твердо стоит у руля
         чуткий кормчий, направив ветрила.
   Дальше, все дальше земля.
         ярче блеск золотого светила.
   В безднах чуть видны леса
         и реки очертания спящей.
   Так высоко в небеса
         и орел не взлетает парящий!
   Там, за изгибом реки,
         шпиль у башни сверкнул над долиной.
   Но как мелки, далеки
         города с жизнью их муравьиной...
   В свисте и шуме винтов
         подымаясь, корабле наш летучий
   Смело умчаться готов
         за бегущие с Запада тучи.
   Гневно темнеет лазурь.
         Побежденная ропщет стихия,
   С тайной угрозою бурь
         облака надвигая седые.
   Горных не стало вершин,
         и земля исчезает в тумане.
   Легкий корабль наш один
         на воздушном плывет океане.
   Разум - божественный дар,
         пали жертвы несчетных крушений.
   Ниц был повержен Икар,
         но парит человеческий гений.
   Не устрашает пловца
         в небесах злобный рок Эрехтидов1.
   Ждет он спокойно конца,
         бледной робости сердца не выдав.
   Реет корабль в вышине.
         Что враждебного ветра усилья? -
   В даль по лазурной волне
         мощным взмахом умчат его крылья.
   Бодрая радость в груди, -
         нам отныне подвластна природа:
   Смелого ждут впереди
         солнца свет, беспредельность, свобода.
   ______________
   1 Эрехтиды - несчастный род, из которого происходили Икар и Дедал.
  
  
             XLIX. ПАНАГИЯ
  
   Тяжкой печалью томим,
         исцелиться от скорби мечтая,
   Я, как больной пилигрим,
         шел к тебе, Панагия святая!
   Это был сон, но во сне,
         на пути незнакомой дороги,
   Явно все виделось мне,
         и ступали уверенно ноги.
   Мнилось, таинственно вел
         чрез поток меня кто-то незримый
   В тихий и радостный дол,
         где источник есть, издавна чтимый.
   Даже не знал я тогда,
         что в долине, где скалы нагие.
   Льется из камня вода,
         и зовут этот ключ "Панагия".
   Образ был там обретен,
         чудесами прославлен вовеки,
   И от древнейших времен
         шли в Тавриду паломники-греки.
   Мирно дремал Дерекой
         и белели убогие сакли.
   Шел я над горной рекой,
         волны шумные в ней не иссякли, -
   Бурно стремился поток.
         И по бревнам, вдоль камней лежащим,
   Я проходил на Восток
         за Незримым, меня предводящим.
   Берег в каменьях был весь,
         винограда сплетались узоры...
   Скрылась татарская весь,
         и вдали встали синие горы.
   Вкруг зеленели сады.
         Извивалась дорога крутая
   И долетал плеск воды, -
         то была Панагия святая.
   Сладок в полуденный зной
         этот плеск, однозвучный и мерный.
   Прямо в скале предо мной
         упадала струя над цистерной.
   Жадно к воде я приник
         и увидел, что Дева Святая
   В ней отражала свой лик,
         золоченою ризой блистая.
   В нише был образ сокрыт
         и, подняв восхищенные взгляды,
   Зрел я, что Дева хранит
         чистый ключ благодатной отрады.
   Пред Богородицей пал
         и смиренно склонил я колени,
   В чутком безмолвии скал
         весь объятый восторгом молений.
   Вместе, казалось, текли
         ключ журчащий и слезы благие...
   Дева Святая, внемли,
         исцели мою скорбь, Панагия!
  
  
               L. ПУСТЫНЬ
  
   - Сын мой! - так он говорил,
   древний старец из Оптинских келий:
   Внидешь ли в сени могил
   и познаешь ли смерти страх велий?
   Юн ты, - подвижником стать
   тебе трудно в столь ранние лета.
   Веры живой благодать
   озарит тебя радостью света.
   С миром иди!.. Но когда
   восприять жаждешь чин посвященья,
   Снова вернися сюда,
   к старцам, в горние наши селенья.
   В тихой обители здесь
   не предстанешь ты гостем случайным.
   Господу преданный весь,
   приобщишься к божественным тайнам.
   Веруй, - славянский Восток
   сохранил в заповеданных книгах
   Мудрости райский цветок.
   Некий старец пришел к нам в веригах,
   Древние знания он
   нам принес из страны той чудесной,
   Где многоглавый Афон
   превознесся до славы небесной,
   И сокровенность постиг.
         Там давно, от времен Византии,
   В чтенье спасительных книг
   проводили жизнь старцы святые.
   В жарких молитвах, в трудах,
   позабыв, что есть гордость и злоба,
   Там подвизался монах
   и познал откровения гроба.
   Деланьем умным займись,
   любомудрию в келье предайся,
   Духом стремящийся в высь!
   Потрудись, попостись и покайся.
   Добротолюбьем смирен,
   ты достигнешь святынь восприятья,
   Даст посвященье Афон
   или Оптинской пустыни братья.
   В мудрости скудной, миpcкой,
   не отыщешь ты верной дороги.
   Здесь лишь найдешь ты покой
   и забудешь людские тревоги.
   Здесь сокровенный вертеп
   тайн познанья и Божьего чуда.
   Если ж твой дух не окреп,
   с миром, сын мой, изыди отсюда!
  
  
                 LI. ПАСТОР-ПОЭТ
          (Северин Грундтвиг)
  
   Пастор-поэт, он учил
         нас истории мира священной, -
   Тайне сокрытых в ней сил
         и единству законов вселенной.
   Что меч героев, народ,
         венценосцев державных порфира? -
   Мир к вечной цели идет
         и священна история мира.
   Цезарь ли больше Христа
         или Рим был славней Вифлеема?
   С хартии тайна снята,
         и раскрыта сказаний поэма.
   Древности смутной века,
         нить истории, старой и новой,
   Связаны в иглы венка,
         заплетенного веткой терновой.
   Истина, Крест и Венец
         льют сиянье небесного света
   В даль, где вселенной конец,
         и в минувшие, темные лета.
   Чудится в культе богов
         постепенное Бога познанье...
   Пусть Разрушитель готов
         на святыню воздвигнуть восстанье.
   В смуте великих тревог,
         в потрясениях, бурях и битвах, -
   Всюду невидимый Бог,
         познаваемый в чистых молитвах.
   Цезари с грозной войной,
         жизнь народов и граждан созданья, -
   Движутся к цели одной
         все событья со дня мирозданья.
   Видим времен пустоту
         и в начале творящее Слово...
   Все от Христа и к Христу,
         и к Нему возвращается снова.
   Так от истоков своих
         желтый Нил к светлой Дельте стремится,
   Чтобы в волнах голубых
         с вечным морем таинственно слиться.
  
  
             LII. ИКОНОПИСЕЦ
  
  
   В келии инок седой,
         над иконой в раздумье склоненный,
   Горькой постигнут бедой, -
         криптой холст византийской иконы
   Тяжким ударом пробит,
         и людей небреженье к святыне
   Инока скорбью томить.
         Как исправить свершенное ныне?
   Он неискусен и хил,
         но на подвиг готов неустанный.
   Холст он слезами омыл,
         лобызая зиявшие раны.
   Древнего образ письма,
         начертание каждое свято.
   Славный искусством весьма,
         преподобный Алимпий когда-то
   Кистью писал этот лик.
         В нем небесная чудится сила, -
   Светел и дивно велик
         был архангельский лик Михаила.
   Искрился меч, весь горя...
         Лишь закроется дверь золотая, -
   Мнилося, из алтаря
         выходил сам Архангел, блистая.
   Дивен был архистратиг,
         сил Господних воитель чудесный!
   Иконописец постиг
         красоту его славы небесной.
   Образ святой сокрушен,
         инок смотрит с печалью и страхом.
   Ведает живопись он,
         но забыто искусство монахом.
   Кисти не брал он давно,
         его дряхлые руки бессильны.
   Скупо бросает в окно
         солнце луч свой, дрожащий и пыльный.
   Перед усердным трудом
         помолясь всемогущему Богу,
   Инок в смиренье святом
         за работу взялся понемногу.
   Часто при свете лампад
         он молился, склоняя колени,
   Тихим восторгом объят
         грез небесных и тайных видений.
   Долго трудился монах.
         Став как будто быстрей и короче,
   Дни проходили в трудах
         и в молитвах бессонные ночи.
   Кистью исправил он меч,
         кончил ризы, сияние, латы, -
   Все же не мог он облечь
         прежней святостью образ крылатый.
   Сквозь полуночную тьму
         бред греховный нашептывал кто-то,
   Днем портил краски ему
         и его не спорилась работа.
   В келье однажды сидел
         он, на труд свой печалено взирая.
   Вдруг словно в храме придел
         озарился сиянием рая.
   Солнечный луч золотой
         из окна упадал полосою.
   Ангел стоял в нем святой,
         лучезарной блистая красою.
   Близкий лицу Божества,
         полон вид его был совершенства.
   Инок услышал слова
         несказанной любви и блаженства.
   Сладостных слов этих нет
         в языке человеческой речи, -
   В них утешенье, привет,
         нежность тихая радостной встречи.
   Старец в смятенье поник
         и, когда поднял взор свой склоненный,
   Дивный архангела лик
         светозарно глядел из иконы.
  
  
             LIII. МАРИАМ
  
   Зноен палящий Восток,
         в Палестине томительно лето.
   Редким дождем ветерок
         окропил свежий сад Назарета.
   С плоскою кровлей белел
         низкий домик на склоне долины.
   Скромен в нем жизни удел,
         но гранаты, бананы, маслины
   Пышно раскинулись там
         и цветов перед окнами много.
   Тихо сидит Мариам
         с тонкой пряжей своей у порога.
   В чаще дерев у ключа
         были брошены ею кувшины.
   Ткань голубая с плеча
         упадала. Наряд ее длинный
   Соткан из шерсти простой.
         Небогат был узор покрывала,
   Но неземной красотой
         галилейская Дева сияла.
   Взгляд был прекрасен и тих,
         опускались ресницы густые...
   Лишь в небесах голубых
         были ясные очи такие.
   Розы склонялись пред Ней
         и, доверчиво в сад прилетая,
   Сизых Ее голубей
         собиралась проворная стая.
   Зерна бросала Мариам
         каждый день голубям у порога.
   Тайна ль свершалася там
         пред Невестой, избранницей Бога?
   Сыпался зерен поток,
         дождь и зерна - все золотом было,
   И, прилетев, голубок
         на плечо Ее сел, белокрылый.
   Веяли вкруг и росли
         голубиные крылья чудесно.
   От облаков до земли
         сонмы ангелов в славе небесной
   В сад опускались к цветам,
         Ей служили недремлющей стражей.
   И улыбалась Мариам,
         взор подняв над покинутой пряжей.
  
  
         LIV. ЛИТУРГИЯ
  
   Символов тайных полна
         И великих чудес литургия.
   В храме святом тишина,
         слышен возглас: "Премудрость" - София...
   Там, в глубине алтаря,
         за завесой свершается чудо:
   В кровь сок лозы претворя,
         чашу пастырь выносит оттуда.
   Агнца он в жертву принес
         за грехи искупленного мира.
   Снова во храме Христос
         и звучит ликование клира.
   Древней трагедии хор
         хореаг предваряет - диакон.
   Светел молящихся взор, -
         грех людской побежден и оплакан.
   Льются хваления с уст.
         Эти песни и дивные лики
   Дал Иоанн Златоуст
         и поведал Василий Великий.
   Полон весь храм красотой,
         синий дым простирают кадила...
   Тройцы, - Триады святой,
         образ тайный премудрость явила.
   Ярко трикирий горит
         и сверкают рипиды чудесно.
   Смысл сокровенный открыт
         в проявлении тайны небесной.
   Светочи пастырь скрестил, -
         се - схожденье двух черт параллельных,
   Символ Христа, вечных сил
         сочетанье в краях беспредельных.
   Но позабыты давно
         византийских мистерий эмблемы, -
   Слово "София" темно,
         в переводе понятия немы.
   Святость, любовь, красота
         нам остались в служении храма.
   Мы созерцаем Христа
         в голубых облаках фимиама.
   И в предвкушеньи чудес
         будем просты, со страхом внимая,
   Что с лучезарных небес
         возвещает нам Мудрость святая.
  
  
               LV. ИСТОЧНИК ХРИСТА
  
   Странник, святой пилигрим,
         проходил по холмам Палестины.
   Жаждой палящей томим,
         он безводные видел долины.
   Влагой сухие уста
         Освежить ли в сыпучей пустыне?
   Шел он ко гробу Христа,
         верный правде, любви и святыне.
   Кладезем вечным Господь
         для него был в суровом скитанье.
   Все был готов побороть
         пилигрим в неземном упованье.
   Посох изогнутый свой
         он не бросил, осилил он жажду.
   Раз лишь в полуденный зной
         на пути прошептал он: "Я стражду!"
   Долог тернистый был путь,
         обнаженная почва песчана.
   И утомленную грудь
         не ласкал ветерок Иордана.
   Чахлы скупые места,
         и поивший струею журчащей,
   Мнилось, источник Христа
         пересох в заповеданной чаще.
   Солнце, пески горячи,
         безотрадны долины Востока.
   Пусть серебрятся ключи,
         но они так далеко, далеко...
   Часто в равнине пустой
         словно снится мираж караванам.
   Ключ будто создан мечтой, -
         хоте прекрасным, но горьким обманом.
   Где он? Он есть, - только где?
         Отраженный, он дивен, как чудо,
   И к заблестевшей воде
         жадно тянется шея верблюда.
   Хочет прильнуть бедуин
         под деревьями к влаге студеной,
   Но из песчаных равнин
         только кактус торчит опаленный.
   Счастье, добро, красота
         лишь виденье печальной пустыни.
   С чистою верой в Христа
         пилигрим обретет ли святыни?
   В благости кротких речей,
         в правде вечной ученья Христова
   Жаждущий истины пей, -
         светел ключ животворного слова!
             ***
   Дальше идет пилигрим

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 241 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа