Главная » Книги

Романов Пантелеймон Сергеевич - Три кита

Романов Пантелеймон Сергеевич - Три кита


  
   ТРИ КИТА
   Пантелеймон Романов
  

Три кита

  
   Издание: Пантелеймон Романов; Избранные произведения.
   Изд-во "Художественная литература", Москва, 1988.
   OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com), 20 августа 2002.
  
  
   Как только прошел слух, мужики сейчас же выбрали комитет. А в комитет избрали трех человек: Николая-сапожника, Степана и лавочника.
   Николая выбрали за то, что он очень долго говорить мог и выдумывать то, чего до него никто не выдумывал.
   Степана выбрали за то, что у него душа была уж очень хорошая, он всегда говорил о том, чтобы всем было хорошо и чтобы все было по справедливости, и все были бы равны.
   И совесть у него была замечательная. Он скорее своему готов был отказать, но чужому никогда не отказывал.
   Лавочника выбрали просто от хороших чувств. От этих же чувств выбрали бы и помещика, чтобы показать, что они зла не помнят, но не решились, побоявшись молодых, которые должны были скоро вернуться с фронта. И потому остановились на лавочнике.
   - Он хоть жулик номерный, но деляга,- говорили мужики.
   - Без жулика нешто можно, потому он тебе все знает, где, как и что. Может, он не для себя только будет стараться, а и для обчества.
   - Довольны своими? - спрашивали соседние мужички из слободки.
   - На что лучше. Одно слово - три кита. На подбор.
   Деятельность избранных распределилась очень хорошо. Николай работал головой и языком. Он добивался главным образом того, чтобы устроить жизнь так, как еще нигде не было. И потому он взял на себя разработку планов, проектов.
   - Главное дело - выдумать,- говорил он,- а сделать-то всякий дурак сделает.
   Но у него был один серьезный недостаток: он свои планы никогда не согласовывал с жизнью. Чем меньше возможности было выполнить на деле то, что он придумал, тем для него было лучше: значит, так сразу далеко шагнул, что и рукой не достанешь. Значит, голова работает.
   А голова, действительно, хорошо работала: не проходило дня, чтоб его не осеняла новая идея. Идей этих было столько, что он едва успевал их выкладывать, и даже часто сам забывал сегодня о том, о чем говорил вчера.
   - Что ж ты, черт! Ведь вчера совсем другое говорил! - кричали ему мужики.
   - Нешто все упомнишь,- отвечал Николай,- хорошо у вас одно дело, а я обо всем думаю.
   Начал он с того, что деревню сразу превратил в столицу. По его плану, нужно было открыть школу для взрослых, столярную мастерскую, агрономические курсы, народный дом, пчеловодные курсы и театр. И все сразу и в разных помещениях, чтобы путаницы не было.
   - А денег откуда возьмешь? - спрашивали мужики.
   - Ерунда. По копейке со всех соберем, вот тебе и школа для взрослых.
   - А насчет столярной мастерской?
   - Ерунда. По две копейки со всех соберем, вот и все.
   - А на агрономические курсы, значит, по три будет?..
   На другой день школа и курсы отменялись, потому что у Николая мысль направилась куда-нибудь совсем в другую сторону. И мужики облегченно вздыхали при мысли, что одна копейка, две копейки и три копейки останутся в кармане. И чувствовали даже повышенное расположение к Николаю, что он так хорошо говорил, и в конце концов ничего не придется платить за это.
   Такие перемены в решениях и планах Николая происходили оттого, что он никак не мог утерпеть, чтобы не говорить о задуманном со всяким встречным или первым попавшимся под руку приятелем, И если таких приятелей попадалось десятка полтора, то к вечеру задуманное до того ему надоедало, и так он уставал от него, точно работал целую неделю день и ночь.
   - Как у тебя голова только терпит? - говорили мужики.
   - Что ж сделаешь-то, время такое, надо стараться,- отвечал Николай,- зато теперь про нас в газетах пишут.
   И, правда, писали, что в таком-то селе открылась школа для взрослых, народный дом, пчеловодные курсы и т. д. Это происходило потому, что Николай в волостном комитете рассказывал председателю, как о задуманном, председатель волостного комитета рассказывал в уездном комитете, как о начатом, председатель уездного рассказывал в губернском, почти как о законченном, в расчете на то, что пока он до губернии доедет, там уж обделают дело. А тот печатал в газете, как об открытом.
   И не только не видели никакого убытка от деятельности Николая, а частенько получали и кое-какую выгоду. Николай вдруг решит разобрать на школу помещичью кухню. Разберут с удовольствием. Но школу класть еще не начали, как у Николая новая идея.
   А кирпич лежит свободный.
   А в хозяйстве он каждому нужен.
   И когда Николай решит общественную библиотеку построить, наложивши на каждого по четыре копейки, то оказывается, что четырех копеек платить не придется, потому что и никакого кирпича нет.
   Пойдет посмотреть на то место, где лежал кирпич - его и, правда, нет.
  - Ну, и черт с ним,- скажет Николай,- какая тут библиотека, когда бани нету, ходим все как черти немытые.
   Библиотеку откладывали.
   - Вот это другое дело,- говорили старички,- в баньке попариться не грех, это всякий с удовольствием.
   - Взносы небось придется на нее делать? - спрашивал кто-нибудь.
   - Нет,- отвечал Николай,- вот амбар помещичий приспособим, перегородки из закромов высадим - и ладно.
   Перегородки высаживали, и, когда приходили к нему за дальнейшими указаниями, он раздраженно кричал:
   - Ну, какого черта еще прилезли? Чего вам?
   - Насчет бани...
   - Насчет какой бани?
   - Обчественной.
   - Вот надоели с этой баней. Всю жизнь сидели без бани - ничего, а то вдруг им баня понадобилась.
   - Да нам не к спеху.
  - Не к спеху, а лезешь?..
   Баню пока откладывали.
   - А перегородки себе взять можно? - нерешительно спрашивал кто-нибудь.
   - Можно.
   - Вот так до весны подработаем,- везде чисто будет.
   Когда выбирали Степана, который старался всегда, чтобы все было хорошо, то каждый думал, что раз Степан - хороший человек, то он уж не откажет, если, к примеру, пойтить насчет леску попросить.
   И так как каждому что-нибудь было нужно, то поэтому к Степану шли все.
   И он никому не отказывал. Писал на бумажке какие-то крючки и отправлял к лавочнику для выполнения.
   Но получалось всегда так, что одному даст,- глядишь - обидел другого. Написал одному выдать корову, отобрав ее у прасола, мужичок ушел, благословляя Степана. А через минуту прибежал прасол, прося написать бумажку о том, что его корова не подлежит реквизиции. Степану как-то неловко было отказать и этим обидеть человека. Он написал и прасолу. И когда мужичок прибежал, запыхавшись, и показал прасолу бумажку насчет коровы, прасол, прибежавший еще более запыхавшись, показал ему тоже бумажку насчет той же коровы.
   Когда разговор заходил о том, чтобы делить помещичью землю, Степан первый присоединялся к этому, говоря, что несправедливо одному владеть тысячей десятин, когда у мужика и пяти нету.
   Но, когда разговор заходил о том, чтобы в это воскресенье начать делить, Степану становилось жаль помещика,- тоже человек, и он говорил, что лучше подождать.
   - Как там решат всем народом, так тому и быть. Немножко и подождать-то. Скоро соберутся.
   - Да до каких пор ждать-то! Жрать нечего,- говорил кто-нибудь.
   - Ну, я тебе записочку к арендатору напишу, он тебе муки даст.
   - Что ж ты одному только напишешь, а остальные облизываться будут?
  - Зачем одному, можно и не одному.
   И все, окружив Степана, получали записки и бежали к арендатору за мукой.
   - Вот человек, вот это душа. Чтобы он когда-нибудь тебе в чем-нибудь отказал,- примеру еще такого не было,- говорили мужики.- Не ошиблись, выбрали.
   - На душу гляди, никогда не ошибешься. А минут через десять прибегал арендатор и торопливо говорил:
   - Голубчик, дай скорей записочку, а то всего оберут, сукины дети.
   И чем Степан был добрее ко всем, тем больше его начинали ненавидеть. И дошло наконец до того, что не могли слышать одного его имени, чтобы при том не помянуть своих и чужих родителей.
   Лавочник, сообразно своему призванию, занялся хозяйственной частью, главным образом, кооперативом, куда посадил своего племянника, у которого нос постоянно был в саже, а правая рука почему-то поднималась вместе с левой.
   Но лавочник свое призвание, имевшее определение номерного, направлял односторонне: только для себя, забывая при этом об обществе. Поехал к Пасхе за товаром и привез почему-то одного мыла. Дешево очень было. Все подходили к прилавку, на котором лежали бруски серого мыла, и, потрогав руками, отходили.
   - Хочешь умывайся, хочешь разговляйся,- сказал Сенька.
   - Бани не построили, зато мыла сколько хочешь.
   И так как мыла за глаза было много, то лавочник от себя стал сбывать его. Деньги за проданный крестьянам помещичий скот тоже поступили к нему.
   - Квиток-то дашь? - спрашивал иногда какой-нибудь мужичок, только что внесший за корову деньги.
   - Какой же тебе квиток,- говорил лавочник,- я вот тут тебя запишу.
   Он ставил на клочке бумажки какой-то крючок и совал бумажку себе в карман, где у него были еще такие же бумажки.
   - Не спутались бы,- говорил мужичок,- по разным карманам бы разложил.
   - На каждого черта особый карман, что ли, буду готовить? - отвечал лавочник,- жирно будет, облопаетесь.
   А потом и, правда, оказалось, что бумажки спутались: неизвестно, кто платил, кто не платил, и выходило так, что будто вовсе никто не платил, потому что, когда понадобились деньги на покупку товара, денег никаких не оказалось.
   - Да ведь бумажки-то ты с нас брал? - закричали все в один голос.
   - Брал,- ответил лавочник.
   - Крючки-то свои ставил?
   - Ставил.
   - Ага, ставил? Так где ж они?
   - Кто?
   - Да бумажки-то эти с крючками?
   - Он, должно, не в тот карман их клал...
   - Чего галдите, вот ваши бумажки. Все тут записано. Проверяй.
   И вынул из кармана пачку смятых истертых бумажек. Все посмотрели на бумажки и замолчали.
   - Вывернулся, черт...
   - Этот всегда вывернется. Вот отчетность бы завести, тогда бы они попрыгали. А деньги-то у тебя где?
   - Деньги разошлись. Где ж им быть? Что я их съел, что ли? Очень мне нужны ваши деньги! - кричал уже лавочник.- Ежели бы я квитанций вам не показал, могли бы орать, а раз все тут, значит, и не галдите.
   - Товар надо осмотреть,- сказал кто-то.
   - Правильно. Веди в лавку. Зови дьячка для контролю.
   Пришли в лавку, стали проверять. Оказалось, что в кассовой книге, в графе, где стоят рубли и копейки, записано "поступило три свиньи".
   - Что-то они не в ту закуту попали,- сказал дьячок, держа желтый табачный палец на графе и повернув к мужикам голову с подпрятанной под воротник полукафтанья косичкой.
   Ближние к дьячку нагнули головы к книге.
   - Ты бы поаккуратней писал-то,- сказал кузнец малому,- тебе тут рубли нужно писать, а ты свиней сюда нагнал!
   - Это я спутался, их вон куда надо...- сказал черноносый малый, полез правой рукой почесать затылок, и левая стала подниматься.
   - Ты, должно быть, не той рукой писал...- сказал Сенька.
   - Поаккуратней надо,- сказал член комиссии,- а то, за тобой не догляди, ты к весне тут целое стадо разведешь.
   - Правильно, что ли? - спрашивали задние.
   - Черт ее знает! Уж очень намазано чтой-то... Про свиней прочли, а про деньги чтой-то ничего не разберешь.
   - Это я тут ошибся да пальцем растер,- сказал малый недовольно.
   - Зачеркивал бы. А то скоро кулаком по всей книге начнешь мазать.
   Когда же с лавочником заговорили о земле, то он, сам имевший 20 десятин купленной, говорил:
   - С этим надо подождать, как там решат. Сейчас пока только налаживаем. Без закону нельзя. Вот соберутся, тогда... Зато мы с вас никаких налогов не берем.
   Если кто-нибудь приходил к нему с запиской от Степана, который просил выдать просителю кирпича на хату, лавочник говорил:
   - Нету кирпича. На школу пошел.
   - Да ведь школы-то нету?
   - Школы нету потому, что курсы решили строить.
   - Да ведь курсы-то не построили?
  - А, черт, пристал... У Николая спрашивай.
   Проситель шел к Николаю.
   - Кирпич из разломанной кухни брал? - спрашивал Николай.
   - Брал...
   - Ну, так какого же черта лезешь!
   И выходило так, что все терпели от троих. С одной стороны, от пустой головы Николая, с другой - доброй души Степана, с третьей - от односторонне направленного номерного дара лавочника.
   - Этому черту в святые надо было идти, а не обчественными делами заниматься,- говорили про Степана.
   - Вот засели, окаянные, на обчественную шею. Когда ж это с фронту придут?!
   - Кто же это вам удружил таких? - спрашивал кто-нибудь из мужиков.
   - Сами, конечно. Кто ж больше? Ведь это какой народ...
  

Другие авторы
  • Сабанеева Екатерина Алексеевна
  • Зуттнер Берта,фон
  • Де-Пуле Михаил Федорович
  • Дьяконов Михаил Алексеевич
  • Арцыбашев Михаил Петрович
  • Сологуб Федор
  • Новиков Андрей Никитич
  • Дараган Михаил Иванович
  • Брешко-Брешковский Николай Николаевич
  • Левит Теодор Маркович
  • Другие произведения
  • Лукомский Георгий Крескентьевич - Художественная жизнь Москвы
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Гвоздь
  • Кузмин Михаил Алексеевич - Путешествие сера Джона Фирфакса по Турции и другим замечательным странам
  • Бернет Е. - Черный гость
  • Модзалевский Борис Львович - Портрет А.С. Пушкина работы В. А. Тропинина
  • Веселовский Александр Николаевич - Из истории эпитета
  • Мопассан Ги Де - Отец
  • Толстой Илья Львович - С. А. Розанова. Книга любви и признательности
  • Бунин Иван Алексеевич - Последняя осень
  • Черткова Анна Константиновна - Заметки о жизни и личности А. П. Барыковой
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 343 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа