Главная » Книги

Майков Аполлон Николаевич - Бальдур

Майков Аполлон Николаевич - Бальдур


1 2 3

  
  
  Майков Аполлон Николаевич
  
  
  
  
  Бальдур
  
  Песнь о солнце, по сказаниям Скандинавской Эдды
  
  
  
  
   1
  
  
   Ночь и буря снежная в пустыне,
  
  
   Вьюги рев неистовый и хохот...
  
  
   Лишь на миг проглянет бледный месяц
  
  
   И осветит мутным светом камни,
  
  
   Между камней вековые ели,
  
  
   И мелькнет, как тень, на горном гребне
  
  
   Темный образ всадника... То Конунг,
  
  
   На пути застигнут бурей, едет.
  
  
   Ветер треплет волосы седые,
  
  
   Рвет с могучих плеч медвежью шубу,-
  
  
   Конунг бури яростной не слышит.
  
  
   Добрый конь идет не оступаясь
  
  
   По корням древесным и по камням,
  
  
   Для него привычен путь пустынный:
  
  
   Там в горах живет маститый старец,
  
  
   А к нему не только люди - боги,
  
  
   В виде смертных странствуя по свету,
  
  
   На совет заходят и беседу.
  
  
   Мрачны своды в темном подземельи.
  
  
   По изломам их идет далеко
  
  
   С очага колеблющийся отблеск.
  
  
   Вещий старец и великий Конунг
  
  
   У огня сидят в глубокой думе.
  
  
   Тень от них едва дрожит на сводах.
  
  
   Сын погиб у Конунга - последний
  
  
   Из троих, и с ним погас могучий
  
  
   Гальфов род, исшедший от Одина.
  
  
   Девять дней среди пустых чертогов
  
  
   Взаперти сидел великий Конунг.
  
  
   Наконец коня спросил и молча
  
  
   В горы к старцу вещему поехал;
  
  
   Издали за ним следили слуги.
  
  
   Пышет пламя все светлей и выше,
  
  
   Но сидит, потупив очи, Конунг:
  
  
   И теперь, и дома, и как ехал,
  
  
   У него повсюду, неотступно,
  
  
   Атли труп безмолвный пред очами.
  
  
   Вдруг возник - как бы сходящий с неба -
  
  
   Луч пред ним и тихо проплывает,
  
  
   А в луче ряд Конунгов брадатых.
  
  
   Наверху, далеко - некто светлый.
  
  
   Ниже - лица Конунгу знакомы:
  
  
   Прадед, дед, отец; последний - сам он,
  
  
   А за ним уж луч как бы обрезан.
  
  
   Сдвинулись его густые брови...
  
  
   Но виденье проплыло и скрылось;
  
  
   Понемногу снова пред глазами
  
  
   Атли труп безмолвный выступает...
  
  
   Вот из тьмы опять выходит словно
  
  
   Поле битвы. Ветер гонит тучи.
  
  
   Между туч просвечивает месяц.
  
  
   Девы битв, Валкирии, возводят
  
  
   Падших в небо: Конунгов меж ними
  
  
   Средний сын. Видение сокрылось...
  
  
   Тьма опять кругом; перед очами
  
  
   Снова труп безмолвный выступает -
  
  
   Но не Робберт, а все тот же Атли.
  
  
   Вот из тьмы плывет блестящий город.
  
  
   Корабли причаливают с моря.
  
  
   Приступ. Люди на стенах, сам Конунг.
  
  
   Вдруг в глазах его валится мертвый
  
  
   Старший сын... И все опять умчалось.
  
  
   Снова тьма кругом; перед очами
  
  
   Труп опять безмолвный выступает -
  
  
   Но не Вилли, а все тот же Атли.
  
  
   Бурный мыс - скалистый дикий берег.
  
  
   Сонм проклятых душ - убийц и татей,
  
  
   Бедняков озлобленные души -
  
  
   Вылетают вдруг из-за ущелий,
  
  
   Корабли разбрасывают, топят;
  
  
   Вот сам Конунг - держится за мачту...
  
  
   Вдруг волна. Корабль захлестнут. Конунг
  
  
   Борется средь пенящейся бездны,-
  
  
   А вверху, над ним простерший руки,
  
  
   Необъятный, во все небо, образ,
  
  
   Но лица, как на тени, не видно...
  
  
   Проплыло видение и скрылось,
  
  
   Выступает снова тело Атли -
  
  
   Но над ним остановился образ
  
  
   Необъятный, без лица и темный,
  
  
   И схватить руками тело хочет...
  
  
   В этот миг заговорил вдруг вещий:
  
  
   "Боги - в небе, в мире - человеки,
  
  
   В темном аде - яростная Гелла;
  
  
   Надо всем - Судьба, лица которой
  
  
   Не видал никто во всей вселенной.
  
  
   Как слепцы, мы бродим в этом мире;
  
  
   Жребий всем дается при рожденьи,
  
  
   И его не только люди - боги
  
  
   Изменить не властны".
  
  
  
  
  
   Головою
  
  
   Покачал, не отвечая, Конунг.
  
  
   Уж огонь на очаге слабеет,
  
  
   И горой лежит горячий уголь,
  
  
   Словно дышит золото живое.
  
  
   И еще длиннее и темнее
  
  
   От сидящих протянулись тени.
  
  
   "Сын был у Одина Бальдур,- снова
  
  
   Молвил вещий старец.- Тщетно боги,
  
  
   Тщетно вся вселенная стенала:
  
  
   Жертву смерть не отдала; и боги
  
  
   Сами ждут судьбы своей покорно".
  
  
   Поднял Конунг против воли очи.
  
  
   "Я тебе о Бальдуре, о Конунг,
  
  
   Расскажу". И - словно мирозданья
  
  
   Глубина пред ним открылась - вещий
  
  
   Устремил в пространство взор и начал:
  
  
  
  
   2
  
  
   "Мрак был в мире. Вдруг орлы вскричали,
  
  
   С гор небесных пролилися воды,
  
  
   Грянул гром, и свет в пространство брызнул:
  
  
   Народился Бальдур златокудрый!
  
  
   Народился и помчался в небе,
  
  
   Сыпля стрелы в недругов бегущих,
  
  
   Юный, светлый, в панцире и шлеме,
  
  
   В колеснице с белыми конями.
  
  
   Клик и пенье в воздухе раздались,
  
  
   Восклицали все народы: слава!
  
  
   Восклицали боги в небе: слава!
  
  
   Слава свету родшемуся, слава!
  
  
   Слава родшим - Фригге и Одину!
  
  
   Так потом - на Бальдуровой свадьбе -
  
  
   Вдохновитель песен, светлый Брагги,
  
  
   Пел ему с заздравным кубком славу.
  
  
   Да! тогда божественный не думал,
  
  
   Что придется скоро песнь иную
  
  
   Спеть ему на Бальдуровой тризне...
  
  
   Уж в тот миг, как он родился, Фригга
  
  
   Слышит - ворон ворону прокаркал:
  
  
   "Чую, чую, народился Бальдур,
  
  
   Радость в небе, да и пир у Геллы".
  
  
   У подножья мирового дуба,
  
  
   У ключа медвяного, так норны
  
  
   В то же время предрекли Одину:
  
  
   Век недолгий Бальдуру назначен;
  
  
   Он умрет - все в мире пошатнется,
  
  
   И настанет общее крушенье.
  
  
   Вдруг струя медвяная иссякнет,
  
  
   От которой с каждою зарею
  
  
   Боги пьют и почерпают силу,
  
  
   Блеск и юность вечную, и крепость,
  
  
   И они внезапно поседеют,
  
  
   А на древе жизни свянут листья.
  
  
   Все враги, которых лишь сковавши,
  
  
   Боги мир создать могли, восстанут.
  
  
   Лютый змей, на дно морское ими
  
  
   Вкруг земли поверженный в оковах,
  
  
   Встрепенется, пламенем и смрадом
  
  
   Небеса наполнит, потрясая
  
  
   И земли и неба твердь, а воды
  
  
   От его ударов расплеснутся
  
  
   И с земли, окроме гор, все смоют.
  
  
   Волк Фенрир, которому насилу
  
  
   Увязали боги пасть,- он путы
  
  
   Разорвет и челюсти раскроет,
  
  
   А когда раскроет, то коснется
  
  
   До земли одной, другой до неба,-
  
  
   А уж он одним льдяным дыханьем
  
  
   Убивает все, что встретит. Солнце
  
  
   И луну проглотит он, и боги -
  
  
   Кто пойдет с ним в бой, окаменеет;
  
  
   Светлый Азград рушится, и смертный
  
  
   Мрак и хлад вселенную постигнет.
  
  
   Вот что норны мрачные сказали
  
  
   При рожденьи Бальдура Одину,
  
  
   Отчего у миродержца разом
  
  
   На челе тогда ж запечатлелись
  
  
   Две бразды, да так уж и остались.
  
  
   Все с тех пор творения и боги
  
  
   Устремили к Бальдуру лишь очи,
  
  
   И когда задумчивый он выйдет
  
  
   Иль совсем не явится на небо -
  
  
   По вселенной трепет и смятенье.
  
  
  
  
   3
  
  
   Но о смерти и не думал Бальдур,
  
  
   Не давал мечу в ножнах заржаветь,
  
  
   Сыпал щедро золотые стрелы,
  
  
   Избавляя страны и народы
  
  
   От чудовищ, населявших землю.
  
  
   Неудачу только раз он встретил:
  
  
   Выезжал он мир смотреть, и видит -
  
  
   Чудные на севере чертоги.
  
  
   К золотым вратам подходит дева,
  
  
   Подымает руку, чтоб щеколду
  
  
   Отодвинуть, а от рук внезапно
  
  
   Воздух, воды и весь мир чудесным
  
  
   Озарились светом, а на землю
  
  
   Вдруг цветы посыпались и жемчуг.
  
  
   Удержал коней невольно Бальдур.
  
  
   На него через плечо взглянувши,
  
  
   Дева словно замерла. Вдруг слышен
  
  
   Точно зверя рев: бежит косматый
  
  
   Великан - и закричал, затопал,
  
  
   Стал грозить на Бальдура, а деву
  
  
   Вмиг жезлом серебряным ударил,
  
  
   И она, как мертвая, упала.
  
  
   На плечо ее косматый вскинул
  
  
   И ушел с ней в горы, там и скрылся;
  
  
   Бальдур отыскать не мог и следу,
  
  
   Как ни бился. Наконец ударил
  
  
   По коням и прискакал в Валгаллу.
  
  
   Пышет гневом, шлем и панцирь сбросил,
  
  
   Заперся в свой терем, повторяя,
  
  
   Что ему лишь умереть осталось.
  
  
   Всполошились боги и послали
  
  
   Собирать со всей вселенной вести.
  
  
   И вернулись вестники, сказали:
  
  
   Великан тот - чародей великий,
  
  
   Побежден был некогда Одином
  
  
   И ушел на север; там построил
  
  
   Изо льдов дворец себе чудесный
  
  
   И сидит там, дожидаясь часа.
  
  
   Дева-дочь его. Ей имя Нанна.
  
  
   И, жезлом ее ударив, старый
  
  
   Не убил, а в сон поверг глубокий,
  
  
   И в горах на самую крутую
  
  
   Положил, ту гору вплоть до неба
  
  
   Окружив живым огнем, как тыном.
  
  
   Друг за другом полетели боги
  
  
   И пытались проскочить сквозь пламя -
  
  
   Но напрасно! Пламя так и воет!
  
  
   То сробеет конь, а то и всадник.
  
  
   Слышит Бальдур: вдруг поднялся с ложа,
  
  
   Панцирь, шлем, и - на коня! И только
  
  
   Боги в страхе видели, как пламя
  
  
   Взволновалось и за ним закрылось.
  
  
   Он прорвался.
  
  
  
  
  А прорвавшись, Бальдур
  
  
   Видит - терем; входит - ряд покоев.
  
  
   Тишина глубокая. Из окон
  
  
   Полосами падая, играет
  
  
   На столбах хрустальных красный отблеск.
  
  
   Вот в последнем наконец покое
  
  
   Видит он: в тяжелой броне, в шлеме,
  
  
   Спит его красавица. Тихонько
  
  
   Снял он шлем - рассыпалися кудри;
  
  
   Распорол мечом ремни на броне -
  
  
   И открылась грудь девичья; вскрикнул -
  
  
   Тихо очи спящая открыла...
  
  
   И чрез миг уж с нею мчался Бальдур,
  
  
   И встречали радостно их боги.
  
  
   Пир венчальный закипел на славу:
  
  
   Из Валгаллы раздавались громы,
  
  
   Дождь златой блистая падал с неба,
  
  
   Молодая сыпала на землю
  
  
   Полной горстью и цветы, и жемчуг.
  
  
   Вот с тех пор и началось то время,
  
  
   Что потом все золотым назвали,-
  
  
   Всюду жертвы Бальдуру дымились,
  
  
   Всюду песни в честь его гремели.
  
  
   Боги стали даже прорицанье
  
  
   Забывать - как вдруг оно восстало
  
  
   В полноте ужасной перед ними.
  
  
  
  
   4
  
  
   Утром - раз сошлись они на завтрак -
  
  
   Вдруг вбегает Нанна и, в колени
  
  
   Бросясь к Фригге, вся в слезах, вскричала:
  
  
   "Скоро Бальдур наш умрет". Вскочили
  
  
   Боги с мест, едва не расплеснувши
  
  
   Мед из чаш своих. "Ему приснилось,-
  
  
   Говорила Нанна,- что в глубокой
  
  
   Он сидит темнице; рвется, рвется
  
  
   И никак уж вырваться не может.
  
  
   Хочет крикнуть - крику нет... и начал
  
  
   Задыхаться... и еще рванулся -
  
  
   И глаза открыл. Вскочил. На ложе
  
  
   Весь в поту сидит... Все это - к смерти!"
  
  
   Побежать хотела Фригга к сыну,
  
  
   Но Один ей повелел остаться,
  
  
   На богов кругом сурово глянул,
  
  
   Сделал знак невестке и с ней вместе
  
  
   Вышел в спальню к Бальдуру. Шептаться
  
  
   Стали боги, знаками являя,
  
  
   Что недобрый это сон. Вернулся
  
  
   Царь Один и сел на троне, молча
  
  
   И чело нахмуря. Фригга, Герда,
  
  
   На него взглянувши, испустили
  
  
   Вопль, такой пронзительный и сильный,
  
  
   Что на полках зазвенели чаши.
  
  
   Вслед за ними - кто вопить и плакать,
  
  
   Кто кричать, чтобы унять тревогу,
  
  
   Кто молить - но уж никто не слушал,-
  
  
   Спор и крик, каких и не бывало,
  
  
   Поднялся в обители блаженных.
  
  
   Но между богами только Локки
  
  
   Не упал один, казалось, духом.
  
  
   Брат Одину, красотой с ним сходный,
  
  
   Гордо он держал себя с богами,
  
  
   Помнил все их промахи и рад был
  
  
   Иногда в их мед влить каплю яду.
  
  
   Вечно с новой выдумкой, он часто
  
  
   И вводил их в тяжкие напасти,
  
  
   И спасал порой от бед великих.
  
  
   Между тем как вкруг его кричали,
  
  
   Он, глазами упершися в землю
  
  
   И поднявши плечи, начал - точно
  
  
   Сам с собою - говорить; лишь после,
  
  
   Увидав, что начинают слушать
  
  
   И смолкать, к нему тесняся, боги,
  
  
   Постепенно возвышал свой голос
  
  
   И с обычным говорил искусством.
  
  
   Он сказал, что, может быть, напрасны
  
  
   Все тревоги. Не всегда правдивы
  
  
   Сны бывают. Иногда напротив:
  
  
   Страшный сон провозвещает радость.
  
  
   Прорицаньям тоже он не очень
  
  
   Доверяет: "Вещие те жены
  
  
   Уж давно покоятся в могилах,
  
  
   А из слов их не сбылось доселе
  
  
   Ничего. Да и откуда может,
  
  
   В самом деле, быть для нас опасность?
  
  

Другие авторы
  • Голдсмит Оливер
  • Катков Михаил Никифорович
  • Мейерхольд Всеволод Эмильевич
  • Плавильщиков Петр Алексеевич
  • Вонлярлярский Василий Александрович
  • Островский Николай Алексеевич
  • Гайдар Аркадий Петрович
  • Бурже Поль
  • Гольцев Виктор Александрович
  • Авилова Лидия Алексеевна
  • Другие произведения
  • Муратов Павел Павлович - П. П. Муратов: биографическая справка
  • Шмелев Иван Сергеевич - Письма И. Шмелева к В. Рудневу
  • Жиркевич Александр Владимирович - Сказка в сказке
  • Бенедиктов Владимир Григорьевич - Список оригинальных произведений В. Г. Бенедиктова, не включенных в издание стихотворений 1983 года
  • Бердников Яков Павлович - Сонет рабочего
  • Андерсен Ганс Христиан - И в щепочке порой скрывается счастье
  • Дорошевич Влас Михайлович - Пьеса Джерома
  • Тургенев Иван Сергеевич - От редакции
  • Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна - Друг моего детства
  • Каченовский Михаил Трофимович - Разговор между Улиссом и Цирцеею, на острове сея богини
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 558 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа