Главная » Книги

Лукашевич Клавдия Владимировна - Получка

Лукашевич Клавдия Владимировна - Получка


   К.Лукашевич. Босоногая команда - Рязань: Зерна, 2005. - 432с.
   Scan, OCR, SpellCheck: Kapti, 2009г.
  

К.Лукашевич

Получка

Рассказ

   - Маменька! Тебе шибко неможется? - с тревогой в голосе спросила маленькая девочка.
   - Ох... Да... Всю голову разломило, тело горит, самое так и трясет... Руки и ноги ноют!.. - ответил слабый голос.
   В углу на сундуке лежала женщина, около нее стояла маленькая девочка, трепанная, в рваном платьишке. Сейчас было видно, что мать ее больна: некому было даже белокурую головенку пригладить. Комната, где они находились, была в подвальном этаже. Темная, сырая, холодная, с затхлым воздухом, она напоминала хлев. Во всех углах ее шевелились люди; в одном углу кто-то храпел, в другом сидели две старухи и тихо переговаривались, в третьем шла перебранка: кто-то кого-то бранил. Один голос был грубый, хриплый, другой - визгливый. Это спорили хозяйка и жиличка.
   - Из чего я буду печь-то топить, коли вы никто денег не платите. Ну и мерзните! Поделом вам! Вон Марфа обещала сегодня за уголь отдать, а сама заболела... Вот и пиши пропало! Пропьет ее муженек получку-то! Опять денег не отдадут. Разве мне легко с такой нищетой?
   Больная зашевелилась, застонала и прерывающимся голосом проговорила:
   - Да, уж плохо... Разве я рада, хозяйка... Бог, видно, наказал!
   - Маменька!.. А, мама, тебе шибко неможется? - опять спросила девочка и погладила по лицу мать.
   - Отстань! Чего привязалась! Неможется, конечно... Чего тут спрашивать? - сердито ответила больная.
   Девочка притихла и всплакнула.
   - Жиличка-то еще пуще болеет оттого, что о муже беспокоится, - сказала вполголоса одна старуха другой.
   - Что и говорить! Была бы здорова, встретила бы его и привела бы... И получка была бы цела, и хозяйке бы денежки отдали, и неделю сыты были бы! - прошептала другая старушка.
   Девочка тревожно посмотрела на старух и на мать. Она слышала, что те говорили.
   - Анютка, ты чего глазенки-то на нас уставила? Поди сюда, милушка, - сказала одна из старух, улыбнулась и поманила девочку к себе.
   -Я так... ничего, - ответила та, но не пошла.
   Мать ее опять заворочалась, застонала... Девочка привстала на цыпочки и заглянула в лицо матери, с ее губ готов был сорваться обычный вопрос, но она удержалась. Мать затихла и, видимо, задремала.
   Хозяйка опять заспорила с кем-то, требуя денег.
   - Тетенька, маменька заснула, кажется, - робко проговорила девочка, подбегая к полной женщине с красным носом, стоявшей у печки, дернув ее за рукав, взглядом умоляя не шуметь.
   - Прочь пошла! Что мне твоя маменька! - крикнула хозяйка. - Что вы мне, деньги что ли платите?! Твой батюшка опять пропьет получку-то. А я сиди на бобах! Разве мне легко такую голь содержать?
   Девочка, как котенок, шмыгнула в свой угол. Там она присела на пол и завозилась, выбирая из корзины какое-то тряпье, спешно закутывая ноги, обматывая голову...
   - Бабушка, дайте мне ваши башмаки надеть, - шепотом попросила Анюта, подходя к той старухе, которая ее раньше манила.
   - У меня только один, а другой совсем пропал, оба нельзя надеть, Анюточка... Бери один. Да ты куда собираешься-то? - ласково спросила старушка.
   - Так... - уклончиво отвечала девочка и прибавила: - Другой у меня есть: это мамина валенка! - она показывала огромную стоптанную валенку.
   - Да ты куда собираешься? - спросили обе старухи в один голос.
   -Уж не за отцом ли? Так смотри: на улице холодно... Замерзнешь... И отец тебя приколотит... Не послушает он тебя... Сиди-ка дома. Чего там?
   Но девочка не послушала старух и усердно одевалась, накутывая все, что могла достать.
   Ей было на вид лет 6 - 7; по росту это был крошечный ребенок, а по взглядам, по уверенным движениям - уже взрослый человек, немало видевший на своем веку горя и забот.
   - И тяжелое же житье нашей Анютке. Не видит она красных дней: мать хворая, отец выпивает, - сказала одна из старушек, покачав головой.
   - Да, у господ-то такое дитя берегут, нежат... А у нас в бедности, сама все делает, да слава Богу, если хлеб каждый день ест.
   - Шустрая девчоночка... Умная. Она бы в хорошей-то жизни, что цветочек бы цвела, а тут хиреет, - подтвердила вторая старушка.
   А та, о которой шла речь, быстро шмыгнула за дверь в башмаке на одной ноге, в валенке на другой, зашагала по темной улице, гулко шлепая обувью, которая, казалось, была гораздо больше ребенка.

II

   Анюта не шла, а как будто летела. Было холодно темно резкий ветер дул ей в лицо. Но девочка бесстрашно и храбро шагала по темным, безлюдным улицам. Дорога была ей знакома: она с матерью не раз хаживала по ней. Вот уже она прошла знакомую лавку, завернула за угол, прошла мимо рынка, мимо длинных заборов.
   Вдали в темноте вырисовывалось огромное здание с тремя длинными трубами; из труб валил дым и красиво вылетали искры; во всех окнах мелькали огоньки. Красиво, грандиозно выделялось это здание на темном фоне неба. Это была фабрика, где работал отец девочки. Там слышалось какое-то пыхтенье, шипенье и гул.
   Вдруг в воздухе раздался резкий, пронзительный свисток. Анюта вздрогнула, запахнула кофту и прибавила шагу. В ее встревоженной головенке мелькали мысли: "Сейчас рабочие кончили работу... Получают недельную получку... Пойдет ли отец домой или выбранит ее, прогонит, скажет: "Не суйся не в свое дело". Пожалуй, еще и приколотит". Маленькое сердце девочки билось и трепетало, как птичка в клетке. Вся она дрожала и замирала от холода, страха и ожидания. Ветер становился резче.
   Дорогой ей стали попадаться женщины с детьми на руках и без детей. "Тоже за мужиками идут", - подумала Анюта.
   Когда она вышла из переулка, глазам ее представилась площадь и огромное фабричное здание. У ворот толпился народ. Это были большей частью женщины. У всех у них были грустные, тревожные лица; некоторые были с маленькими ребятами. На Анюту никто не обращал внимания. Конечно, думали, что она с матерью.
   Из фабричных дверей стали выходить рабочие. И много тяжелых, грустных сцен разыгралось тут. Женщины отнимали получку, просили вернуться домой; слышались слезы и ссоры.
   Анюта со страхом вглядывалась в толпу рабочих и даже приподымалась на цыпочки, чтобы лучше разглядеть. Сердце ее прыгало и колотилось с болью: "Нет, не послушается ее отец. Он даже и мать-то не всегда слушает..."
   Вдруг она услышала знакомый голос - говорил отец. Он шел с товарищами. Быстрыми шагами направились они в противоположную сторону их дома. Девочка даже руки прижала к груди; она хотела двинуться за отцом, но ей казалось, что ноги приросли к земле, и тяжелый башмак и валенка давили, тянули, не давали сделать шага.
   Отец и компания рабочих, громко разговаривая, скрылись за углом. Анюта очнулась, решилась на что-то и рванулась за ними. Она скоро догнала их и дернула отца за рукав. Тот даже вздрогнул, обернулся и удивился.
   - Анютка, ты что? Зачем ты пришла?
   - Папенька, маменьке неможется...
   - Ну, я знаю... Ведь не хуже, чем вчера?
   - Не хуже... пойдем домой.
   - Ты иди, Анюточка, а я сейчас приду... Ишь ты, зазябла, дочурка... Иди, иди, - ласково сказал отец.
   От ласковых слов Анюта расчувствовалась и стала фыркать носом. Она плаксиво говорила:
   -Маменьке шибко неможется... она все охает, трясет ее... Пойдем, папенька, домой.
   -Что ты ее слушаешь? Известно, твоя хозяйка ее подослала... Гони ее домой! - шепотом сказал один из товарищей, с большой черной всклокоченной бородой.
   - Иди, Анюта, иди... Я скоро приду.
   Но девочка знала, как это бывает скоро и настойчиво повторила:
   - Маменька стонет, а хозяйка шибко ругается, что за уголь не отдали. Пойдем домой, папенька.
   - Ну и пусть ругается. Отдадим все, не сбежим. Ишь ты, девочка, замерзла. Беги скорей домой! - строго сказал отец. - На вот тебе пятачок на гостинцы.
   Анюта радостно схватила деньги и стала смелее. Она прямо потянула отца за рукав.
   -Пойдем, папенька... Маменька тебя дожидает... А бабушки говорят, что ты загуляешь...
   -Ступай ты домой. Тебе я говорю?! - уже рассердился отец. - Не загуляю... Я скоро приду... Так и скажи матери, стыдно ей тебя подсылать! - смягченным тоном, видимо конфузясь, проговорил рабочий.
   Но Анюта не отставала и назойливо твердила:
   - Маменька меня не подсылала; пойдем домой, папенька.
   - Ну, чего вы препираетесь?! Шлепнул бы девчонку. Ишь пристала, точно банный лист, - громко и сердито сказал один товарищ.
   - Пошла ты домой! - крикнул другой и толкнул девочку.
   Она упала и заплакала. Отец вдруг рассердился.
   - Ты чего ребенка толкнул? Разве ты смеешь?! Чего она тебе сделала? Не твоя ведь дочь! Как ты можешь этак делать?
   -Надоело... Ноет, как немазаное колесо: "Пойдем да пойдем"? И ты, как баба, слушаешь. Тошно смотреть на вас! Дал бы ей тумака... Живо бы отстала.
   - А ты разве можешь чужого ребенка трогать? По какому такому праву ты ее ударил? - заступился отец за дочь.
   -Никто ее не ударил... Толкнул легонько... Да еще мало, надо бы посильнее. Не сахарная, не развалится. Такая дрянная пискунья!
   - Пойдем, Анютка, домой! - вдруг решительно сказал рабочий, с презрением взглянув на товарища.
   Анюта вся затрепетала от радости, вцепилась отцу в рукав и потянула его порывисто вперед... Она рвалась идти как можно скорее, только сапоги ей мешали.
   -Ты что же это с нами шутки шутить вздумал?! Сговорились... Обещал... А теперь вот как?! - сердито закричал товарищ с черной бородой, нагоняя приятеля и хватая его за пальто.
   - Тише, тише! Не очень-то тебя боятся! - спокойно ответил тот, отстраняя его рукой.
   - Пойдем, Анютка... И то правда, жена больная лежит, получки ждет... пойдем, дочушка! - сказал он решительно и серьезно.
   Они пошли быстро, не оборачиваясь. Холодный ветер дул им в лицо, слышалось шлепанье сапог Анютки; семеня своими ногами, она поминутно спотыкалась, едва поспевала за отцом, тяжело дышала... Но ей было так хорошо, так радостно. Она считала себя такой счастливой, и в голове ее мелькало: "Как маменька обрадуется-то, не поверит... Что бабушки-то скажут? Удивятся".
   Сзади них доносились громкая брань, угрозы...
   - Ну, погоди же! Сочтемся мы с тобой! Так хорошие товарищи не поступают... Нечестный ты человек! - кричали вслед.
   -Ладно, отойдите... Не боюсь я ваших застращиваний... Уходитесь, когда проспитесь! - спокойно, как бы про себя, говорил рабочий.
   Девочка же не могла слова выговорить от волнения.
   Когда распахнулась дверь в подвал и на пороге появились дочь и отец, все были поражены, как громом.
   - Анютка, где ты... - хотела было крикнуть больная, приподнявшись на постели, но слова упрека, злобы и тревоги замерли на губах.
   Материнское сердце поняло, почувствовало все и рванулось навстречу своей маленькой защитнице.
   Девочка с торжествующим видом, победительницей шла впереди, ведя за руку своего слабого отца.
   Две старушки-торговки, нагнувшись друг к другу, шептали одна другой на ухо:
   - Молодец девочка. Привела-таки.
   - Вот и хорошо, Иван Семеныч, что пришел. Хозяйке-то твоей очень плохо было... Ишь она сразу повеселела, даже приподнялась...
   Больная села на постели, глаза ее искрились слезами, и она крепко обнимала свою маленькую девочку:
   - Ишь ты, замерзла... Глупая ты моя... Глупая...
   -Анютка, сбегай дочушка, за кипятком... Мама, поди, чайку хочет, - сказал отец.
   - Полно вам: ребенок, поди, умаялся, устал... Дайте-ка, я схожу! - предложила одна из старушек.
   - И то правда, бабушка... Лучше я сам схожу.
   - Куда тебе, батюшка, сиди ты дома, - тревожно ответила старушка. - В работе день-деньской, поди, устал. Анютка, давай мой сапог.
   - Возьмите, бабушка, вот наденьте и нашу валенку.
   - Ишь ты, как сапог-то мой стоптала... Он еще был хороший, а теперь вон дыра сбоку...
   - Ничего, зачиним! - ответил Иван.
   Одевшись, старушка спросила:
   - Не зайти ли в лавочку, не купить ли чего?
   - Купите, бабушка, ситного два фунта да сахару четверку да варенья на пятачок. Вот скажу спасибо. Уж раскутимся сегодня.
   Когда через полчаса вернулась старушка с покупками, все были необыкновенно веселы. Около больной стоял стол и чашки. Все сели пить чай. Иван все шутил с дочерью. За уголь было заплачено. Хозяйка истопила комнату. Все сели пить чай и тихо беседовали... Анюта сияла и шалила. Она чувствовала себя счастливой. Бабушки ее ласкали.
   - Ишь, хозяйка-то твоя совсем ожила. Точно и больна не была...
   - Еще бы не ожить! Рада я... - ответила больная. - Неделю проживем без горя. Кабы всегда-то так. Ваня человек хороший, работящий... Слаб только... И друзья, товарищи сбивают.
   - Полно тебе мужа-то расхваливать. Подожди, чтобы другие похвалили, - улыбаясь, ответил Иван.
   А Анюта, посматривая кругом, с гордостью думала: "Это я привела домой отца-то!"
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 543 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа