Главная » Книги

Кузмин Михаил Алексеевич - Кирикова лодка

Кузмин Михаил Алексеевич - Кирикова лодка


   Михаил Кузмин

Кирикова лодка

  
   Источник: Михаил Кузмин, Стихи и проза. М: 1989
   OCR Busya, 2010-05-11.
  
   Всякий знает, как портовые жители сначала замечают словно кремневый огонь с далеко стоящих судов и потом уже через полминуты до их слуха дойдет тупой выстрел. Так и подлинным вестям о великой войне предшествовали предзнаменования, видения, слухи и пророчества в том далеком на севере селе, среди печальных болот, где непрерывный шум моря наводит такую тоску, что начинаешь думать, что слово "поморье" происходит не от "моря", а от глагола "помирать". Отъехать верст на сорок от берега, где твердая совсем уже земля и кое-какой лес, не слышно, не видно моря, - все-таки легче, а здесь белесоватый залив, будто упавший откуда-то глаз с бельмом, белое небо в тумане, где только мартыны доказывают, что это еще не последняя белизна, сонное солнце, сонный плеск серебряной рыбы, - будто на пришельца, смотрят на человека, и вся бескрайность словно лениво ждет, когда же будут белые ночи или покроется все снегом.
   Как бы сохраняя тот инстинкт, даже не животных, а насекомых, заставляющий их окрашиваться в цвет окружающей их части природы, и люди, шедшие по узкой тропинке, были одеты в белый некрашеный холст, их волосы были белы почти до седины и голубые глаза словно вылиняли от тумана. Пар поднимался за каждым их шагом от вдавливаемого мха, будто они шли по пожарищу. Шло трое, остановились около самого берега, где ждала незаметная лодка; затем остались две фигуры, а молочную воду разрезал густой желтоватый след. Женщины пошли обратно по едва заметным следам, будто прямо болотом; одна из них обернулась еще раз на море, где в полосе, осеребренной солнцем, качалась лодка. Затем, запахнув белый кафтан, догнала старшую, путаясь в стеблях морошки.
   - Насмотрелась?
   - Нет, не насмотрелась.
   - Дура ты, Ульяна, как посмотрю на тебя!
   - Какая есть.
   - Да ты с кем говоришь-то: с матерью или нет?
   - Хоть бы и с матерью.
   - Так разве с матерью так говорят?
   - А то как же еще? говорю по-русски.
   - Вот погоди, сестре Киликее скажу, она тебе покажет так отвечать. Лестовкой-то отхлещет!
   - Сестра Киликея, хоть и осерчает, а хлестать меня не будет.
   - Нет, будет.
   - С какой стати? Я у нее не под началом еще. Да если бы и была, что же я сделала? Кирика провожала, так что тут худого? все знают, что в Покров он меня возьмет за себя.
   - Вешайся ему больше на шею, так и спятится.
   - Кирик не спятится, не такой он человек.
   - Какой же он такой особенный? как и все: костяной да кожаный.
   - Пускай кожаный, все равно не спятится.
   - Да ты не потеряла ли уж себя, Ульяна?
   - Нет.
   - То-то.
   - А если бы и потеряла, кому какое дело?
   - Да что ты: белены объелась? совсем от рук отбилась, будто у нее ни отца, ни матери нет!
   Ульяна, действительно, имела и мать, которая шла вместе с нею к раскиданному селу, и отца, известного в окрестности, как местного богатея и содержателя тайного скита. Тайным скит был когда-то, лет шестьдесят тому назад, теперь же ни для кого не было секретом, что в шести-семи избах одного из гнезд, составлявших село, жило с дюжину старух и девушек, занятых рукодельем, моленьем и хозяйством. Действительным было и то, что Ульяна слишком любила Кирика и не считала нужным скрывать этого, но, конечно, она не ошибалась, полагая Кирика не "таким человеком". Хотя с виду обветренное, загорелое северным морским загаром, будто слегка дубленое лицо парня с прямыми русыми волосами и пристальным взглядом было как у всех, но иногда в этих глазах вдруг неподвижно зажигались словно голубые свечи, отчего лицо делалось белее и прозрачнее и сам Кирик не казался тогда уже таким "костяным да кожаным". Вероятно, за эти-то краткие минуты и считала Ульяна своего жениха особенным, если не по девичьей глупости, которой всегда "по милу хорош".
   И теперь у большой избы соседа Кириковы глаза так же странно и неподвижно голубели, словно он не слышал, что говорили кругом, или слишком внимательно слушал другое, что не говорили. Писарь, сидя на бревнах, читал газеты, и его окружали староверы и церковные, старики и ребятишки; даже Ульянин отец стоял в розовой, высоко подпоясанной рубашке с палочкою в руке. Газета была старая, чуть ли не двумя неделями, но людям, приученным морем и молитвами к какому-то особенному вечному времясчислению, эти новости казались происшедшими минуту тому назад, но вместе с тем они же сплетались как-то непонятно не то с отрывками из "Кирилловой книги" об Антихристе, не то с белым поморским туманом.
   "...Под дулами револьверов несчастного казначея заставили выдать городские деньги; когда же оказалось, что этих последних всего 263 рубля 73 коп., злодеи расстреляли на глазах у него жену и детей, потом и его самого".
   Читающий и слушатели не делали как-то разницы между случаями современной войны, гонениями римских императоров и историями из Летописца. И так же благочестиво вздохнул кто-то:
   - О господи Иисусе Христе!
   - Сюда-то, мамынька, не придут?
   - Да как же им придти-то, откудова? - отвечала баба таким тоном, будто речь шла о войсках Гога и Магога.
   - А вот в севастопольскую кампанию... - начал седой солдат, будто покрытый зеленью от старости - ...англичане к нам приходили, в Соловки палили...
   - Так то англичане, а не немцы, дедушка...
   - Англичане, англичане...
   - А вот наши на море видели корабль, не русский... подошел, постоял, постоял и тихо назад пошел.
   - Во сне видели-то?
   - Нет, не во сне...
   - А вот в среду, так, говорил, Дементий видел: лодка и два старца в ней... видать, что старцы, а лиц не разобрать, будто нет. И ручек не чуть, одни рукава, а простираются вдаль... и голос слышен... Один говорит: "Зосима, не пора ли? нашим туго". А тот отвечает: "Погоди, Савватеюшко, не торопись, еще справятся". Так не то проехали, не то под водой скрылися больше не видно стало.
   - Ну, это он из жития вычитал. Не то Св. Александра Невского, не то Александра Свирского.
   - Большая разница: один Благоверный Князь, другой - Преподобный.
   - ...все сожигая на пути своего отступления, угоняя скот и увозя все ценные вещи... - продолжал читать писарь.
   - А объявление будет?
   - Какое объявление?
   - Насчет того, какая вера правильная.
   - Опомнилась! разве теперь такое время? Безо всякого объявления теперь нужно "Спаси, Господи" к небу кричать едиными устны и единым сердцем!
   - Да, да. Правду ты говоришь.
   - А вот в Архангельский, говорят, пленных пригнали... страшные! по-нашему не говорят.
   - Это не пленные, это немцев из Питера выслали. Пленные - те с номерами и в кандалах.
   - Нет, эти без номеров. И барыни ихние с ними. Те еще злее, барыни-то!
   - О, Господи, к нам бы не прислали!
   - Не пришлют: у нас мошкара заест... опять, сырость...
   - Говорят, казаков послали англичанам. Нагрузили, будто, хлебом, а там все казаки... Наши видели... На каждом мешке штемпель и орел, чтобы там поняли. А атаман по палубе на воле гуляет с пикой. Погуляет, погуляет - и пикой в трюм постучит, значит - "живы ли, детки"? Те снизу отвечают: "живы!" и так дальше плывут...
   Кирик, как застывший, слушал, то ли, что говорили, то ли, о чем не было речи.
   На следующее утро он пропал, исчезла куда-то и его лодка. Ульяна думала, что он спозаранок отправился рыбу ловить, и просидела до вечера на кочке, но Кирик не возвращался. Не возвращался он и на другой день, и на третий. Целую неделю ходила Ульяна к морю, потом перестала. А тут начались рассказы: то Кирика видели с лодкой, то лодку без Кирика, что-то он даже кричал будто рыбакам, не то "горячо", не то "хорошо". Наконец и рассказы прекратились. Пропал Кирик, да и все тут. Весною часто рыбаки пропадают, а он летом пропал - все может быть! Долго Ульяна крепилась, наконец, сдалась и стала на ночь читать канон за "единоумершего". Слезы растопили окаменелость и растравили раны, так что можно было их врачевать. Покров уже был близок, когда Ульяна, войдя в келью матери Киликеи, поклонилась ей в ноги и сказала:
   - К твоей милости! возьми меня под начал, хочу постричься.
   - Дело доброе, дело доброе! Блажен извол твой, о, Господе... - ответила та, крестясь.
   - Вся душа моя изныла, матушка! одна мне радость, одно мне спасенье молиться, душу свою белить перед Господом.
   В сенях кто-то быстро, не по-скитски затопотал, постучал без молитвы, Киликея недовольно молвила:
   - Кто там? с цепи сорвался, что ли?
   В горницу вбежал подросток с бумагой в руке.
   - Тебе, Ульяна, от Кирика письмо!
   - От Кирика? - спросила Ульяна, будто не понимая, и не подымаясь с колен.
   - Что за вздор? нешто могут с того света письма приходить? - рассуждала Киликея, меж тем как Ульяна на коленях еле разбирала от слез каракули. Наконец она опустила письмо и, широко перекрестившись, воскликнула:
   - Жив, жив!
   - Дай-ка бумагу-то, - сказала Киликея, надевая очки. В письме не менее фантастично, чем все, что говорилось в селе, чем все, что там представлялось, было описано, как Кирик нагнал, действительно, судно с казачьим отрядом, после долгих скитаний высадился во Франции и сражается против немцев.
   Прочитав письмо, Киликея обратилась с улыбкой к девушке:
   - Так как же, милая, постригаться-то повременишь?...
   - Повременю, Киликеюшка.
   - Ладно, ладно, воля твоя!
   - Не сердись, матушка.
   - Мне что? твоя воля, твое и хотенье.
   - Матушка!
   - Что?
   - Скажи мне, что он вернется.
   - Уж этого я не знаю. Как Господь рассудит.
   - Нет, ты наверное скажи!
   - Вот безумная-то пристала! Что я тебе - пророк или гадалка! как же я могу это знать?
   - А вот я не пророк и не гадалка, а знаю, знаю, что Кирик вернется!
   И Ульяне так ясно представилось, как в Кириковых глазах вместо голубых свечей отражаются ружейные огни, что она поверила, что наступит время, когда в этих взорах снова заблестит бледное родное небо, и море, и ее, Ульянины, глаза.
    
   1915
  
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 318 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа