Главная » Книги

Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Пни

Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Пни


д Доминикович Кржижановский
  
  
  
  
   Пни
  Были: город; вкруг города пригород; за пригородом лес. Город - городом и стоит; пригород расползся крашеными кровлями вширь; а леса - нет: растаскали лес врозь на полозьях, колесах и гнутых спинах. Попробовал было подняться еще раз дымными стволами над тысячью низких кирпичных труб, да ветром свеяло: и нет леса. Нет.
  А где был - поле, пнями поросшее: отовсюду торчками - пни, пни, пни. Вот уже два года отошло, как свеяло лес, а все еще от пня к пню, по старой лесной повадке, мшатся мхи, топырит плоские, в зеленых перчатках, пальцы папоротник. Земля изрыта кротовым ходом, не затянуты травой путаные лесные тропки, а на всхолмии все еще и посреди пней лесная сторожка. На стене краской: "Лесн. уч. 7 ст. Š 2".
  Сторожка привыкла к крову из листа и игл, а теперь стоит с оголенными стенами. Окно зажмурило диктовым веком, плотно зажата войлоком крытая дверь. И только дымок, качаемый ветром, говорит, что в сторожке не пусто.
  Я люблю прогулки по "бывшему" лесу. Люблю захаживать к старому Филатычу, блюдущему теперь пни, как раньше тысячестволое лесное угодье. Филатыч тут уж тридцать девятый год. Помнит время, когда и города не было, а была кругом, куда глазом ни кинь, лесная заросль: от опушей до опушей не считаны версты.
  Сев у крылечка, бородою в грудь, с трубкой, зажатой меж пустых десен, Филатыч любит повспоминать:
  - Всего, всего тут было: и звериного рыску, и птичьих щекотов; и травы пахучие, синецвет, горькое зелье, целебное коренье тож. Встанешь с зорями - земля росами Богу плачется, сверху синь-сине, а кругом все так и застволило, будто только и есть на свете - лес да небо. И тишь нерушимая; в жары тень, Богом стланная. Прохлаждайся. И человек зря земли не топтал. Да. Ну да ладно. Пойти разве участок проверить.
  Старик, кряхтя, разгибает колени.
  - Зачем, Филатыч, и так видно кругом. Да и кому нужны твои пни?
  Старик сердито стучит дутышем трубки о ладонь:
  - Видно. Коли тебе видно, так и видь, а мое дело - служба. Приставлен я к лесу или нет?
  - Приставлен.
  - Ну и...
  Старик идет меж пней. И я за ним. Шагает он всегда по тропе, медленно обходя деревянные торчки, как если б вокруг все еще был старый, привычный мачтовый бор.
  Меж мхов одиночится сломанная юная березка. Кто-то (и не нужна, видно, она ему была) порвал березке пилой кору, пригнул листьями к земле, так что клочьями из-под коры заголилось нежное тело, и бросил так - недорубком.
  - И к дитенку у них жали нет. Насильники.
  Старик сердито водит бровями, сгибаясь сухим, будто тоже надрубленным телом над обезлиствевшей березкой.
  Идем дальше.
  Старый дуб снят пилой у самой земли: выщерился трухлявым дуплистым пнем в небо. Но у корня вялая поросль в три слипшихся блеклых листика.
  - Ишь, старый, балуется,- шепчет Филатыч любовно, и улыбка разводит беззубые десны.
  А я смотрю по горизонталям:
  - Гляньте, Филатыч, у пригорода обоз. Возов двадцать. С чем бы это?
  Но старик снова хмурится и упрямо смотрит вниз - в мхи и тропы: он в лесу; никакого ни пригорода, ни города, сквозь чашу ведь не разглядишь. Да, может быть, и не строен, не тесан еще город, а вкруг, как и встарь, лесная дремучая заросль: от опушей до опушей не считаны версты.
  И, потоптавшись на согнутых коленях меж пней и щеп, старик поворачивает назад - к дымку:
  - Седьмой участок, против него, скажу тебе, не сыскать. Тут наезжали, годов тридцать тому, лесничий с лесоводами - "дерево считать". Считали, считали, нет, говорят, на счетах костей нехватка, за костьми бы в город съездить. А город где? Да-а, большая сила у леса этого, так и стволится, так тебе и прет комлем в синь-небо. И уехали: не сосчитали.
  Вечереет. Сумерками и мглами застлало даль. Без дали старику легче, удобнее. Теперь он и приветливее и веселее:
  - Отночевал бы ты, сударь, в сторожке. Ночью неспокойно у нас в лесу-то. Заплутаешься еще: дороги трудные.
  Я улыбаюсь, но говорю:
  - Ладно, останусь. А то и впрямь заблужусь.
  За войлоком двери - печь, стол на скрещенных ножках да полавочье. В углу - святой Никола, на стене - серое с зеленым: план лесного участка.
  Старик молчит. Молчу и я. Ветер, нарастая к ночи, рвет окну дикт.
  - Слыхали, Филатыч, переворот в городе?
  Филатыч начинает демонстративно разматывать онучи.
  - Ложился бы, сударь: экое завел. Знаю я перево-ротчиков этих. Лесу от них обида. И вообще.
  Открестившись, старик громоздится на лавку. Ложусь и я. Но сон мой прерывист. Вдруг просыпаюсь. О стены с разлета бьет ветер. Что-то гудит густым гудом, будто листья в ветру: стучит, шершаво трется о стены. Подымаюсь с лавки. На столе плывкий огарок. Не спит и старик: он сидит, .бородой в грудь, и слушает:
  - Ишь разветрилось. Дереву, дереву-то вреда сколько. Одного сучья, почитай, не собрать. И рваного листу насыплет. Ишь, так и гнет.
  Я зажмурил глаза: мне было чуть жутко. А вдруг...
  И когда, с первым светом (старик еще спал глазами в стенку), я, втолкнув ноги в сапоги, взялся за ручку двери, "а вдруг", как и давеча, уцепилось за пальцы. Но я рванул дверь: пни, пни, пни; над ними - куда ни глянь - вольный разбег горизонталей; а вдалеке, кровлями в зарю - город. Я взял прямиком и, улыбаясь, слушал, как в ногу со мной мысль: пни - пни - пни.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1922
  Кржижановский С. Д.
  Воспоминания о будущем: Избранное из неизданного/Сост., вступ. ст. и примеч. В. Г. Перельмутера.- М.; Моск. рабочий, 1989.- 463 с.
  ISBN 5-239-00304-1
  Еще одно имя возвращается к нам "из небытия" - Сигизмунд Доминикович Кржижановский (1887-1950). При жизни ему удалось опубликовать всего восемь рассказов и одну повесть. Между тем в литературных кругах его времени его считали писателем европейской величины. Кржижановскому свойственны философский взгляд на мир, тяготение к фантасмагории, к тому же он блестящий стилист - его перо находчиво, иронично, изящно.
  В книгу вошли произведения, объединенные в основном "московской" темой. Перед нами Москва 20-40-х годов с ее бытом, нравами, общественной жизнью.
  (c) Состав, оформление, вступительная статья, примечания. Издательство "Московский рабочий", 1989.
  Составитель Вадим Гершевич Перельмутер. ---------------------------------- "Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 03.06.2003 14:53

Другие авторы
  • Крузенштерн Иван Федорович
  • Уэллс Герберт Джордж
  • Елисеев Александр Васильевич
  • Перец Ицхок Лейбуш
  • Кусков Платон Александрович
  • Слезкин Юрий Львович
  • Брянский Николай Аполлинариевич
  • Каменский Анатолий Павлович
  • Котляревский Иван Петрович
  • Добролюбов Николай Александрович
  • Другие произведения
  • Базунов Сергей Александрович - Александр Серов. Его жизнь и музыкальная деятельность
  • Куликов Николай Иванович - Братья-журналисты
  • Одоевский Владимир Федорович - Мороз Иванович
  • Байрон Джордж Гордон - Стихи, вырезанные на чаше, сделанной из черепа
  • Ростопчин Федор Васильевич - Записки о 1812 годе
  • Тургенев Иван Сергеевич - Фауст, трагедия, соч. Гёте. Перевод первой и изложение второй части. М. Вронченко
  • Нарежный Василий Трофимович - Бурсак
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Письма А. С. Бухову
  • Скалдин Алексей Дмитриевич - А. Д. Скалдин: биографическая справка
  • Куприн Александр Иванович - Первенец
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 516 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа