Главная » Книги

Короленко Владимир Галактионович - Легенда о царе и декабристе, Страница 2

Короленко Владимир Галактионович - Легенда о царе и декабристе


1 2

исто физическими дарованиями: огромным ростом и пудовыми кулаками. Взяток, кажется, не брал или, если и касался, то без излишества, ниже, так сказать, среднего исправницкого положения. По крайней мере, когда умер, то имущество оставил умеренное. Отличился на службе поимкой некоего Рузаева, долгое время свирепо и дерзко разбойничевшего в окружностях Нижнего, и считавшегося неуловимым. Рузаева расстреляли в поле за острогом - происшествие тогда редкое и страшное, о котором долго вспоминали старожилы, соединяя имя расстрелянного с именем удалого исправника Воронина. Рузаева зарыли там же, в поле, над оврагом. А Воронин подвинулся по службе. Получив чин статского советника и орден Владимира, сын бывшего доверенного по откупу стал и сам нижегородским дворянином, чем очень гордился.
   Выйдя в отставку, служил по выборам мировым судьей, был гласным, вступал на этой почве в разные союзы и конфликты, Особую идейную руководящую нить в этих земско-политических комеражах33 Воронина заметить было трудно. Одни и те же лица бывали попеременно то его союзниками, то врагами. Выдвинул его некто Андреев,34 человек сильный, ловкий, бессовестный, по убеждениям крепостник, по нравственному складу хищник и растратчик. Одно время Воронину показалось, что Андреев зарвался слишком неосторожно, и он попытался свалить его на выборах, нацелившись на его председательство. Расчет оказался ошибочным. Времена не назрели, хищническая звезда уездного гения стояла высоко. Андреев уцелел еще на несколько лет, и сильной хваткой выбил заговорщика из позиции, провалив на все выборные должности. После этого бывший исправник перешел в оппозицию, выступал, где мог, против своего бывшего покровителя. Дворянская ретроградная партия его ненавидела. Либералы принимали: это был все таки "выборный голос" и притом человек ловкий, знавший отлично слабые стороны противников. Бывал он и на предвыборных совещаниях, и запросто на карточных вечерах. Рассказывал разные любопытные случаи из дворянского и мещанского быта, которые собрал за время своей полицейской службы, ненавидел дворян двойной ненавистью: как бывший мещанин, и как новый дворянин, выскочка, отвергнутый дворянской средой. Однажды, получив афронт на каком-то торжественном дворянском обеде (где для него "случайно" не поставили прибора), довольно громко назвал губернского предводителя "жбанной затычкой". Вообще фрондировал.
   В этот период я с ним и познакомился в среде, которая мне в Нижнем была наиболее близкой. Мои нижегородские знакомые, хотя и водились с Ворониным, как с бывшим школьным товарищем и нынешним союзником, но "своим" его не считали, памятуя и его исправницкое прошлое, и десятского с природными физическими дарованиями, и то, что на земской службе он дебютировал под покровительством Андреева... Вообще это были отношения "тонкие", такие, при которых чувствуется, что могут встретиться всякие новые перевороты, и неизвестно еще, какая сторона этой "сложной натуры" определится, как коренная и настоящая. Будет ли это демократ, ненавидящий нынешних вершителей губернских судеб (это несомненно в нем было), или же, наоборот, воспрянет бывший полицейский, обогащенный опытом за время своего пребывания в либеральном стане.
   Наружности Воронин был довольно типичной. Среднего роста, с расположением к округленности, но не рыхлый, волосы стриг ежом, подстригал седую бороду и отпускал усы. Костюмы носил широкие, из солидного материала, по большей части в крупную клетку. Был подвижен, говорил оживленно, либеральничал желчно и несколько беспокойно: желчь была настоящая, беспокойство истекало из инстинктивного сознания, что искренности его либерализма, быть может, не все верят.
   Одним словом, фигура, каких и в "затишные" восьмидесятые годы, и в наше время можно встретить немало, т.е. полинявшая и неинтересная. Однако...
   В жизни почти каждого человека есть свой героический период. И, как бы далеко впоследствии превратности жизни или, еще чаще, ее тихое течение не унесли его от прежних путей, он будет постоянно возвращаться мыслью к этому периоду. Будет вспоминать о нем, будет о нем рассказывать, будет, может быть, слегка украшать его и расцвечивать. И в такие минуты такой человек преображается: из-под будничного житейского налета просвечивает что-то далекое, необычное, точно отсвет далеких праздничных огней.
   Был такой именно период героический и в жизни Воронина, и относился он к тому времени, когда прямо со школьной скамьи попал в чиновники особых поручений к губернатору-декабристу. К сожалению, он не писал мемуаров, а только по временам рассказывал разные эпизоды этой; своей ранней службы. Рассказывал с любовью, с увлечением, вспыхивая и вдохновляясь. И каждый раз это было не простое повторение, а своего рода творчество;
   Он постепенно обрабатывал детали; как поэт совершенствует черновые наброски поэмы, пока она не приобретет художественной законченности. В такие минуты, Воронина можно было заслушаться. Забывалось и последующее исправничество, и десятский с природными дарованиями, и сомнительные земско-дворянские союзы. Полинявший человек становился поэтом, воспевавшим свою молодость и своего героя. Правда, быть может, именно вследствии этого одушевления некоторые детали этой поэмы не вполне совпадают с официальными реляциями о тех же событиях. Впрочем, кому неизвестно, что официальные реляции часто тоже являются продуктом творчества, только в направлении обратном: там, где поэзия стремится расцветить и украсить жизненную правду, реляция иссушает ее, превращая в сухой остов. И очень может быть, что поэма Воронина о царе и декабристе не дальше от исторической истины, чем официальные отчеты Правительственных Вестников... Я постараюсь, как могу, восстановить ее, без всякой, впрочем, надежды сравняться с устным оригиналом...
  

VII

  
   Однажды, придя к своим знакомым, я застал там целое общество, центром которого был опять В. М. Воронин со своими рассказами о Муравьеве. Он был особенно в ударе: рассказы касались побед его героя в трудной борьбе.
   В августе 1858 года Александр, как известно, предпринял поездку по губерниям средней России, чтобы оживить движение реформы. В различных городах, принимая представителей дворянства, он произносил речи, в которых призывал дворян к содействию.35
   Появлению государя в Нижнем предшествовали самые противоречивые толки. В конце июля получено было предписание Ланского, в котором сообщалось высочайшее повеление, неблагоприятное для реакционного большинства комитета: Пятову, позволившему себе в изложении своего отзыва неуместные выражения, оставить строгий выговор. Меньшинству изъявлялось высочайшее благоволение. "Дворянам же, подписавшим ни с чем не сообразное мнение Пятова, сделать строгое замечание". Эти последние слова Государь на докладе Ланского написал собственноручно.36
   По-видимому, ни эта резолюция, ни речи, которые Государь произносил в разных городах, направляясь к Нижнему, не могли обещать ничего хорошего реакционерам. Но вместе с тем было известно, что крепостническая партия при дворе не сдавалась, и Ланской уже просил у Государя отставки по вопросу о введении генерал-губернаторов. Отставка не была принята, но Государь сделал на докладе Ланского несколько гневных замечаний. Шереметев и нижегородские крепостники получали ободряющие письма. Муравьев, по словам Воронина, одно время стал мрачен. Потом, получив письма Ланского, переменился. Для посторонних эта перемена не сказалась ни в чем, но мы-то, близкие, говорил Воронин, видим: в глазах у старика забегали какие-то огоньки... Значит, можно думать; готовится какая-нибудь неожиданность,
   А все-таки... положение было сомнительное. Все время носились, как вихри, самые различные слухи, и каждый день могло повернуться по-иному... Газет тогда было мало, известия о высочайших приемах и речах сначала печатались в официальных органах и потом уже развозились в провинцию. Частные письма и приезжие, как это бывает всегда, распространяли самые противоречивые слухи.
   Наконец, 18 августа царский поезд появился в виду Нижнего и переправился через Оку. "Дворец" наполнился блестящей придворной свитой. Утром 19-го предстоял в большом дворцовом зале прием дворянства.
   Зал уже заранее стал наполняться: кто только мог приехать из самых дальних уездов - все, конечно, явились: случай увидеть Государя, да еще в такую историческую минуту, представляется нечасто. Скоро в зале стало тесно от дворянских мундиров. Особенно выделялась фигура Шереметева. К нему подходили, жали руки, с тревогой или надеждой смотрели ему в глаза. Вид у Шереметева в это утро был самоуверенный и великолепный.
   - Потом вышел и "старик",- рассказывал Воронин.- Посмотрел я на него - сердце так и упало: узнать нельзя, сгорбился, опустился весь, даже ростом стал меньше. Точно его в эту ночь расшибло параличом, и он едва поднялся, чтобы встретить Государя. А после, дескать, хоть в могилу. Идет, на палочку опирается. Велел поставить себе стул к стенке, недалеко от входа, сел, опустил голову на посошок... Чисто сирота казанская. Мы, муравьевцы, стали около него, как отверженные. Что будет? Только раз подозвал меня старик распорядиться о чем-то, по надобности, и встретился я с его глазами. Яйцо удрученное, а в глазах огонь бегает...
   Нет, думаю, что-нибудь не так. Что-то, должно быть, знает.
   Вернулся я - в зале становится тише. Скоро Государь должен выйти. Один за другим входят светские. И как войдет, взглянет кругом - сейчас к Шереметеву. Все ведь друзья старинные, приятели - всякий прежде всего к нему и подходит. Губернатора на стульчике у двери никто не замечает. Адлерберг,37 великолепная тоже фигура, огромного роста, весь в регалиях, кажется, им заметил, но посмотрел этак вскользь сверху и тоже прошел к Шереметеву. Кругом Сергея Васильевича сразу точно цветущий остров образовался: эполеты, ленты, звезды, живой, веселый разговор, французские фразы, со всеми почти на ты. Одним словом, потентат,38 так сказать, олицетворение силы... Ну, а вокруг нашего старика - пустота. Подойдет кто-нибудь из "либералов", поздоровается с озабоченным этаким видом и отходит... Вдруг все затихло. "Государь!"..
   Стал в дверях. Молодой, красивый, точно в сиянии каком-то. Бросил быстрый взгляд и увидел "старика". Тот - все так же, расслабленный, незначительный, при самом уже входе Государя, поднялся со стула. Царь сделал несколько шагов и, остановившись против него, спросил:
   - Это у вас крест за что?
   - За сражение при Кульме, Ваше Величество.
   - Вы были ранены? Вам трудно стоять? Пожалуйста, садитесь.
   И потом повторил опять милостивым, но настойчивым голосом: "Садитесь!" Старик с таким же убитым и покорным видом сел. В зале наступила такая тишина, что можно было слышать полет мухи. Государь повернулся и начал речь...
  

VIII

  
   Речь Александра II в Нижнем Новгороде, как она напечатана в официальных изданиях, теперь звучит довольно бледно.
   "Господа. Я рад, что могу лично благодарить вас за усердие, которым нижегородское дворянство всегда отличалось. Где отечество призывало, там оно было из первых. И в минувшую тяжкую войну вы откликнулись первыми и поступали добросовестно: ополчение ваше было из лучших. И ныне благодарю вас за то, что вы первые отозвались на мой призыв в важном деле улучшения крестьянского быта. По этому самому я хотел вас отличить и принял ваших депутатов... Вы знаете цель мою - общее благо. Ваше дело - согласить в этом важном деле частные выгоды с общей пользой. Но я слышу с сожалением, что между вами возникли личности. А личности всякое дело портят. Это - жаль. Устраните их. Я надеюсь на вас, надеюсь, что их больше не будет, и тогда это общее дело пойдет... Я полагаюсь на вас, я верю вам, вы меня не обманете... Путь указан, не отступайте от начал, изложенных в моем рескрипте..."39
   И затем - несколько заключительных фраз в том же роде...
   Так передана эта речь в официальных отчетах, но в изложении Воронина она звучала совершенно иначе.
   - Да, что тут говорить,- горячо отмахнулся он, когда кто-то из присутствующих напомнил, что речь была напечатана в Губернских Ведомостях, и текст ее есть у А. С. Гациского.- Что там официальные отчеты! Небо и земля. Напечатано, как было заранее заготовлено, а Царь говорил не по их бумажкам. До сих пор вот... Закрою глаза - вижу эту фигуру. Прямой этакой, голова откинута, брови сжаты, и каждый звук летает в затихшем зале, точно в колокол бьет.
   Дойдя до того места, что вот все шло хорошо, царь остановился. Стало еще тише; не дохнет никто. Точно вот всем сейчас с крутой горы спускаться. Ждут, что-то будет за этой паузой. Прошла, может, секунда, другая, а поверите, мне показалось, что прошел час...
   Вдруг, выпрямился еще больше, брови сдвинулись...
   - Теперь узнаю, что среди вас завелась... измена...
   Пролетело это слово, как гром среди ясного неба... И весь зал, все мундирное и расшитое дворянство повалилось сразу на колени... А над коленопреклоненной толпой неслись слова царской речи, возбужденные, гневные...
   Кончил, повернулся и вышел...
   И как только вышел, дворяне, как один человек, кинулись к Муравьеву, который под конец речи встал со своего стула, даже роль свою забыл. Кругом поднялся гул: - Ваше сиятельство! Верните Государя! Уверьте его: здесь нет изменников... Мы все готовы... Ваше сиятельство... Дворянство вас умоляет...
   Но старик опять опустился, одряхлел и стал меньше ростом. Махнул рукой. Помолчал минутку, потом покачал этак прискорбно головой и говорит:
   - Нет, господа! He могу. Не решаюсь... Подумайте сами: как мне теперь явиться к государю на глаза? У меня... в губернии... измена! Господи Боже!
   Опять поднялись крики и просьбы. Старик опять махнул рукой... Гляжу, в глазах искорки так и бегают, бегают...
   - Ну, что делать... Для вас, господа, попробую.
   Посмотрел в толпу, наметил несколько "своих" из меньшинства разгромленного комитета, и говорит:
   - Прошу вас, господа, ко мне, надо посоветоваться. А вы, господа, погодите. Я сейчас...
   Через несколько минут возвращается, совсем убитый, еще более сгорбившийся, чем прежде, и говорит почти шепотом:
   - Нет... Не м-могу. Государь в страшном гневе... У себя... Может быть, отдыхает. Скоро депутация от горожан и крестьян. Теперь вам всего лучше на время уйти. Поезжайте в свое собрание, ждите там, а я, может быть, осмелюсь... Сделаю, что могу.
   Потом повернулся ко мне глазами и говорит:
   - А пока, чтоб не тревожить Государя, молодой человек! Проводите, пожалуйста, господ дворянство по другой лестнице... Знаете?
   У меня по спине даже мурашки прошли... Ведь это, значит, мне придется проводить их черным ходом. Посмотрел я на старика умоляющим этаким взглядом: дескать, что вы со мною-то делаете?... Но встретился с его глазами: вижу.- ничего не поделаешь - встал. Повернулся я, ни жив ни мертв: "Пожалуйте, господа".
   И повел. Вы, господа, знаете этот ход? Дворец - постройка довольно старая: с лица - парад, широкая лестница, колонны, а с изнанки - теснота, темнота, вообще весьма непривлекательно. Иду впереди, дворяне, ошеломленные, еще ничего не соображающие - за мной. Поверите, как стал спускаться с лестницы впереди этой толпы - ощущение такое, будто валится на меня обвал какой-то, лавина. Сейчас вот хлынет и задавит. И прямо за собой слышу грузные шаги... Шереметев. Дошли до половины лестницы - смотрю чья-то рука, большая, сильная схватилась за перила... Дрожит, и перила дрожат. Оглянулся я: Шереметев стоит, покачивается. Вот-вот - кондрашка. И говорит сквозь стиснутые зубы:
   - Кат-торжник... Проклятый!..
   В этом месте своего рассказа Воронин, иллюстрировавший его очень выразительными жестами, остановился в волнении. Было ли это волнение от воспоминания действительно пережитой минуты, или это было волнение "творчества" - сказать трудно. Никогда больше я не слышал подтверждения этой драматической легенды, изображающей как бы апофеоз "демократического самодержавия". И нигде она не встречается в письменных мемуарах. Несомненно только, что Воронин в ту минуту верил в свои видения или воспоминания, и мы, его слушатели, верили тоже. Все было здесь закончено, цельно, согласованно. Вопрос о Кульмском кресте, забвение освободительных увлечений из-за освободительных заслуг есть указание, что настоящая измена - в кознях против великого дела свободы...
   В конце концов, более чем вероятно, что этого не было, по крайней мере, в такой полноте... Что, загораясь воспоминаниями о героическом периоде своей жизни, Воронин черта за чертой создавал свою легенду и, в конце концов, завершил апофеозом самодержавия, твердой рукой, в сознании своей силы и власти, направлявшего дело освобождения через рифы сословных и иных препятствий... Хотя несомненно также, что в период великой реформы еще мелькали эти черты измечтанного славянофилами самодержавия... И что без них колесо истории повернулось бы иначе... К худшему или к лучшему, но - иначе...
  

IX

  
   То, что Воронин рассказывал дальше, опять может быть слегка приукрашено фантазией, но в главном совпадает с фактами, установленными местной историей. Комитет был восстановлен, либеральное меньшинство вновь приобрело значение в союзе с прогрессивной администрацией. Но в жизни продолжалась борьба упорная, страстная. Шереметев не сдавался. Надежды остановить ход надвигавшейся катастрофы не умирали. В народе росло нетерпение и глухие темные вспышки. Исправники и становые почти не жили в своих квартирах, то и дело вызываемые жалобами помещиков на непокорство и бунты. Нет сомнения, что если бы в то время существовало могучее орудие нынешних ретроградов - провокация, то вскоре на место освобождения с землей выступил бы лозунг: "прежде успокоение"...
   Но провокации не было, а народное нетерпение, глухое и темное, сдерживалось надеждой. Несмотря на жалобы помещиков, недвусмысленно обвинявших декабриста-губернатора в подстрекательстве, в Нижегородском крае народных вспышек и бунтов было менее, чем где бы то ни было... Особенно жестоких помещиков начали удалять из имений...
   Однажды, уже в 1859 году, Муравьев опять перед вечером позвал Воронина. У крыльца стояла наготове почтовая тройка. Губернатор ждал в своем кабинете и при входе Воронина запер дверь.
   - Ну, молодой человек, послужите. Садитесь к столу. Вот подорожная. Впишите в нее свою фамилию... с будущим. Теперь возьмите вот этот приказ. Впишите фамилию: "тайный советник Сергей Васильевич Шереметев".
   Это был приказ губернскому секретарю Воронину отправиться немедленно в село Богородское и, предъявив тайному советнику Сергею Васильевичу Шереметеву, на основании ст. такой-то, распоряжение министра внутренних дел за номером таким-то, предложить немедленно с ним же, Ворониным, прибыть в Нижний Новгород, где и проживать безвыездно.
   Воронин дрожащей рукой вписал грозную фамилию и спросил:
   - С кем прикажете мне отправиться?
   - Одному.
   - Ваше превосходительство...- взмолился бедняга.
   - Ну, что?
   - Как же это... Кто он, а кто я?
   - Он - тайный советник Шереметев, а вы - чиновник, исполняющий поручение.
   В глазах его засверкал огонек, и он прибавил:
   - Вы поедете один, чтобы не огорчать его превосходительство излишней оглаской. Не бойтесь, молодой человек, не бойтесь. Я вам говорю: поедет. Ну, а...
   И глаза Мураша загорелись...
   - Поезжайте с Богом. Надо служить, молодой человек. Я на вас надеюсь.
   По правилам следовало сообщить жандармской власти и требовать содействия. Но, так как были примеры, что жандармский полковник затягивал свой отъезд, а под рукой предупреждал приятелей-помещиков, то Мураш приказал своему чиновнику выехать немедленно, не дожидаясь "содействия". Извещение жандарму было послано уже перед утром.
   - Никогда не забуду этой ночи,- говорил Воронин.
   - Струсили? - спросил один из слушателей.
   - Подите вы! Как тут не струсить... Правду сказать: проклинал Мураша. Ему что. Игра у него крупная, и козыри в руках... А мне каково! Вот, думал в клуб сходить, в картишки переметнуться, потом в постель. А тут - не угодно ли. Ночь, темнота, колокольчик. И как подумаю, что придется одному, с мужиком-старостой явиться перед грозным взглядом магната... Брр... пропал ты, думаю себе, Василий Михайлов ни за грош. Где тебе, губернскому секретаришке, этакий дуб голыми руками вырвать... Ну, а все-таки не ослушаешься. Не доезжая до села, велел колокольцы подвязать, потом разбудил старосту, подъезжаем к барскому дому.- Кто такой? Что нужно? - По указу его императорского величества! Сначала не смели и подумать будить барина, но я настоял. Самому, положим, страшновато, но за спиной чувствую Мураша. Подняли. Семья уже поднялась, дворня... точно муравейник, растревоженный среди ночи... Вышел мрачный, осмотрел меня с ног до головы. Жутко, но все-таки взгляд выдержал, подаю бумаги. Взял он, распечатал пакет и опять, как тогда, на лестнице, схватился рукой за стол. Закрыл глаза, лицо то краснеет, то бледнеет. И опять слышу: "кат-торжник проклятый"... Так прошло с минуту... Я стараюсь храбриться, вспоминаю про Мураша, а чувствую, точно надо мной скала повисла. Вот-вот обрушится. Вдруг Шереметев раскрыл глаза, точно от сна очнулся... "Едем!" И сразу опустился, как Мураш перед царской речью. Мешок мешком! Собираться даже не стал, сам торопит. Снарядили его домашние наскоро, одели... Вышли мы, сели в тарантас. "Гони!" Взвилась наша тройка!.. Еду я обратно, шевельнуться не смею: сам себе не верю, что это рядом со мной сидит сам Шереметев. А на душе все-таки гордое чувство... Завтра по всему Нижнему грянет, как гром. И кто это исполнил? Воронин! Перед самым городом совсем рассвело - глядим: мчится, сломя голову, жандармский полковник. Запоздал бедняга. До сих пор еще перед глазами стоят его выпученные глаза и испуганная физиономия, когда мы с громом и звоном пронеслись мимо...
   После этого Шереметев выхлопотал разрешение выехать за границу, и столп нижегородского крепостничества исчез с горизонта40.
  

X

  
   Теперь, после этой нелепой, конечно, характеристики губернатора-декабриста, читателям понятны причины той глубокой ненависти, которая так вдохновляла крепостную музу. Понятно также, с какой жадностью большинство дворян ловило всякий слух об удалении Муравьева.
  
   Вот новость первоклассная,
   Вот новость нарасхват,
   Газетная, прекрасная,
   И кто же ей не рад.
  
   Так начинается "Муравиада".
  
   Конец долготерпению!
   Наш префект, наш тиран,
   По царскому велению
   Переведен в Рязань.
  
   Оказалось, что ликование было преждевременно: переведен был другой Муравьев, племянник Александра Николаевича, вятский губернатор. Вскоре, однако, пришла очередь и декабриста.41
   В апреле 1861 года Ланской увидел себя вынужденным подать в отставку, уступая место Валуеву.42 Это был первый удар начинавшейся реакции. Муравьев понял, что и его роль кончена, написал Валуеву замечательное по откровенной прямоте письмо и в октябре тоже подал в отставку.43 Либеральная часть дворянства и общества провожала его торжественным обедом. Губернский предводитель Болтин отметил твердость и такт, с которым якобинец и заговорщик сумел предупредить обычные в то время крестьянские волнения. Он достиг этого, внушив крестьянству, что и для тех, "кто в течение двух столетий терпел притеснения и насилия, есть правосудие, есть закон". Благодаря только этому, "в то самое время, как в большинстве других губерний потребовалось содействие войск для прекращения беспорядков, в Нижегородской губернии для этого было достаточно личного появления и устных разъяснений губернатора." {А. С. Савельев Р. Старина, Июнь, мюль 1898 г.}.
   В ответной речи Муравьев сказал, между прочим, что в этом "много содействовали ему сами крестьяне, которые с глубокой благодарностью к великим милостям императора приняли новое положение и в совершенном порядке, тишине и спокойствии исполнили все требования онаго... Тем самым,- закончил расстроганный декабрист,- равно, как и дарованными им правами гражданства, они удостоились участия в настоящем обеде".
   Действительно, за столом среди дворянских и чиновничьих мундиров, виднелись мужичьи кафтаны. Как они чувствовали себя в этом положении - вопрос другой, но в газетных статьях по поводу знаменательного обеда указывалось на это "явление", как на символ нового строя, воплощение наступившего равенства и братства...
   С этих пор о Муравьеве ничего уже не слышно. За праздником освобождения наступили будни. Вверху на месте Ланских и Милютиных водворились Валуевы и Толстые.44 Внизу - пережившие свой героический период Воронины становились исправниками обычного типа. И только порой, в глухие восьмидесятые годы, проносились воспоминания о героическом подъеме освободительной эпохи...
   А. С. Гациский, историк и знаток Нижегородского края, в статье, посвященной Муравьеву, находит, что он ушел вовремя. Это, может быть, правда. Революционер и мечтатель в юности, прошедший долгую школу дореформенного режима, сам он стоял на грани двух периодов русской жизни. Свободолюбец мечтой, всеми привычками и приемами, он принадлежал к старому типу самовластного дореформенного чиновничества. Необыкновенно даровитая натура, он в совершенстве овладел этими приемами и направил их, как новый Валленрод,45 на разрушение основ этого строя.
   Но, когда стена векового рабства, наконец, рухнула, увлекая за собой и многое другое, старый декабрист и бывший городничий очутился лицом к лицу с новыми требованиями жизни, к которым примениться ему уже было трудно. Мы видели приемы его борьбы. Они были старые и годились только в применении к старому...
   А стремился он к новому до конца. И через все человеческие недостатки, тоже, может быть, крупные в этой богатой, сложной и независимой натуре, светится все-таки редкая красота ранней мечты и борьбы за нее на закате жизни.
  
   1 Владимир Галлактионович Короленко более 10 лет прожил в Нижегородском крае. Он поселился в Нижнем Новгороде в январе 1885 года, когда после долгих скитаний получил разрешение вернуться в Европейскую Россию, и жил здесь под надзором полиции.
   2 А. П. Муравьев стал полковником в 23 года - 7 марта 1816 г., что было удивительно даже для того времени, когда в результате продолжительных войн офицерский корпус русской армии значительно помолодел.
   3 А. Н. Муравьев был членом преддекабристской организации "Священная артель", основателем "Союза Спасения", членом Военного общества и "Союза Благоденствия" до мая 1819 г. За успехи на военном поприще товарищи звали его "Маршал де Сакс" в честь знаменитого полководца н. XVIII ст. Морица Саксонского. Но в 1818 г. карьера его была внезапно прервана. В октябре он вышел в отставку, но не "по семейным обстоятельствам", как было записано в формуляре, а в знак протеста против "незаслуженного обращения" - ареста по распоряжению Александра I за ошибки, допущенные унтер-офицерами на крещенском параде. В сентябре 1818 г. А. Н. Муравьев женился на княжне П. М. Шаховской (1788-1835) и поселился в деревне, а в мае 1819 г. он объявил о своем решении покинуть тайное общество и вернул все хранившиеся у него документы Союза Благоденствия.
   4 Люблинский Юлиан Казимирович (1798-1873) - настоящая фамилия Мотошнович. Из обедневшего шляхетского рода.
   5 По конфронтации 10 июля 1826 г. А. Н. Муравьев был сослан в Сибирь без лишения чинов и дворянства.
   6 Гациский (Гацисский) Александр Серафимович (1838-1893) - видный деятель земского и городского самоуправления, историк, статистик и исследователь Нижегородского края.
   7 См. Русская старина (далее - PC) 1897 No 9. С. 539-559.
   8 Дворянские сочинители обвиняли живших в доме нижегородского губернатора сестер покойной жены - М. М. Муравьеву, Б. М. и К. М. Шаховских, их племянницу Прасковью Михайловну Голынскую (1822-1893) - действительно получившую звание фрейлины благодаря хлопотам Муравьева - в том, что они вмешиваются в служебные дела, раздают родственникам "доходные места", принимают подношения.
   9 Нижегородская ярмарка была любимым детищем А. Н. Мураьвева. На время ее проведения он передавал управление губернией в руки вице-губернатора, а сам перебирался в Главный ярмарочный дом, давая объявление в "Справочном листе Нижегородской ярмарки", что он принимает всех, "имеющих до него надобность... без различия чина, звания, состояния, во всякий час для ежедневно..."
   10 А. Н. Муравьев боролся не с отдельными людьми, а со злоупотреблениями, которые этими людьми допускались.
   11 Савельев Александр Александрович (1848-1916) - видный общественный деятель, председатель Нижегородских (губернской и уездной) земских управ (1890-1908), член первых трех Государственных Дум.
   12 Муравьев Михаил Николаевич (1796-1866) - брат А. Н. Муравьева, В 1865 г. граф, известен как Муравьев-Виленский,
   13 Оба они, и Сорокинон и Варыпаев, в молодости были членами кружка Ивана Петровича Елагина, тоже крепостного крестьянина, читавшего Руссо, Вольтера и преклонявшегося перед Р. Оуэном.
   14 Слова эти принадлежат Михаилу Ивановичу Попову - судье нижегородского уездного суда, коллежскому секретарю, о котором известно, что он очень неприязненно относился к А. Н. Муравьеву.
   15 Прасол (устар.) - оптовый скупщик скота и разных припасов (обычно - мяса, рыбы) для перепродажи.
   16 Рескрипт на имя В. И. Назимова был дан 20 ноября 1857 г., а циркулярное письмо министра внутренних дел С. С. Ланского - 24 ноября 1857 г.
   Назимов Владимир Иванович (1802-1874) - генерал-адъютант.
   Ланской Сергей Степанович (1787-1862) - граф, известный деятель крестьянской реформы, обер-камергер.
   17 См. письмо А. Н. Муравьева от 32 декабря 1857 г.- Савельев А. А. Указ. соч. // РС. 1896. No 6. С. 616.
   18 Штевен (Стевен) Алексей Христианович (?-?) - дворянин Нижегородской губернии, принадлежал роду, вышедшему из Швеции; действительный статский советник.
   19 Русинов Николай Иванович (1820-1886) - из дворян Нижегородской губернии.
   20 Болтин Николай Петрович (1816-?) - из дворян Нижегородской губернии.
   21 Пятов Яков Иванович (?-?) - дворянин Балахнинского уезда Нижегородской губернии. Прооисходил из купеческой среды.
   22 Видимо, это опечатка - автор статьи Снежневский В. И.
   23 Шереметев Сергей Васильевич (1792-1866) - образование получил домашнее. Службу начал в 1808 г. в Литовском Уланском полку, продолжал службу в лейб-гвардии Гренадерском полку" с 1810 г.- в Кавалергардском. Участник Отечественной войны 1812 г., в Бородинском сражении "был ранен саблею в лицо и в правую руку и в правую ногу", участник заграничных походов русской армии - неоднократно был награжден и повышен в звании. В 1819 г. он становится полковником и флигель-адъютантом Александра I. "За примерный порядок, усердие и точность в исполнении своих обязанностей во время нахождения в строю в войсках Гвардейского корпуса, собранных по Высочайшему повелению на Дворцовую и Исакиевскую площади против мятежников во время бывшего в Санкт-Петербурге происшествия, удостоился в числе прочих получить Высочайшую признательность 15 декабря 1825 г. "Военная служба С. В. Шереметева продолжалась успешно, и уже в 1827 г. он получил звание генерал-майора; отличился во время Турецкой войны 1828-29 гг.- награжден золотой саблей "За храбрость" с алмазными украшениями. В 1835 г. вышел в отставку и поселился в своем имении Горбатовского уезда Нижегородской губернии. С 1837-46 гг. служил Губернским предводителем дворянства. При его активном содействии были организованы Александровский Губернский Дворянский Банк, Александровский Губернский Дворянский Институт и Мариинский Институт благородных девиц. "За отлично-ревностную службу в звании Губернского предводителя дворянства объявлено Особое Высочайшее Его Императорского Величества благоволение." В 1839 г. произведен в тайные советники. В период работы комитета по крестьянскому вопросу принадлежал к его большинству.
   24 По словам самого С. В. Шереметева, крестьяне из его вотчин ссылались в Юрино "за закоренелое упорство... где они поправлялись как состоянием, так и поведением". А в 1850 г. он отобрал у многих крестьян земли, приобретенные ими на его имя вместе с документами.
   25 Адлерберг Владимир Федорович (1791-1884). В 1852-72 гг.- министр Императорского двора и уделов.
   Адлерберг Александр Владимирович (1818-1888 гг.) - граф, генерал-адъютант, член главного управления цензуры, министр Императорского двора и уделов (сменил отца на этом посту).
   26 Как видно из биографии С. В. Шереметева, он действительно участвовал в подавлении восстания 14 декабря 1825 г. А. Н. Муравьев, покинув тайное общество в 1819 г., в событиях 14 декабря участия не принимал, и был арестован 8 января 1826 г. в с. Ботово Волоколамского у. Московской губ.
   27 26 июня 1858 г. Нижегородский комитет принимает очень стеснительное для крестьян постановление об усадьбах, что и вызвало эти гневные слова А. Н. Муравьева.
   28 Речь идет о статском советнике Якове Александровиче Куприянове, о котором известно, что после окончания училища правоведения с 1844 г. он служил на различных должностях по ведомству Министерства Юстиции, а с ноября 1857 г. стал нижегородским вице-губернатором.
   29 Письмо С. В. Шереметева к гр. А. П. Бобринскому от 6 апреля 1859 г.
   30 Бобринский Алексей Павлович (1826-1890).
   31 Боборыкин Петр Дмитриевич (1836-1921) - известный русский писатель.
   32 В 1860 г. Воронин В. М. состоял младшим чиновником по особым поручениям при генерал-губернаторе, в 1861 г. он уже старший чиновник. Долгое время (как удалось установить по Адрес-календарю), до 1880 г. Воронин был исправником нижегородского уездного полицейского управления, имея чин коллежского секретаря.
   33 Комеражи (от фр. commerager) - сплетни, пересуды.
   34 По воспоминаниям А. А. Дробышевского, председатель нижегородской уездной земской управы.
   35 C 18 по 22 августа 1858 г. Александр II находился в Нижнем Новгороде. Осенью, вернувшись в Петербург, он сказал С. С. Ланскому: "Мы с Вами начали крестьянское дело и пойдем до конца рука об руку".
   36 Речь идет о предписании от 28 июля 1858 г., одобренном Александром II.
   37 Имеется в виду А. В. Адлерберг.
   38 Потентат (от лат. potentatus) - верховная власть, вельможа, властелин.
   39 Речь Александра II публиковалась во многих изданиях, посвященных крестьянской реформе.
   40 По воспоминаниям того же П. Д. Стремоухова, борьба между С. В. Шереметевым и А. Н. Муравьевым завершилась следующим образом: по ходатайству П. Д. Стремухова к министру внутренних дел, "в виду, исключительных обстоятельств того времени", дело о злоупотреблении помещичьей властью С. В. Шереметевым обошлось без формального следствия.
   41 Муравьев Николай Михайлович (1820-1869) - генерал-майор, сын М. Н. Муравьева-Виленского.
   42 Валуев Петр Александрович (1814-1890) - граф, русский государственный деятель.
   43 А. Н. Муравьев был уволен от должности и высочайшим приказом назначен сенатором с переводом в Москву 16 сентября 1861 г., фактически это была почетная отставка.
   44 Милютин Николай Алексеевич (1818-1872).
   Толстой Дмитрий Андреевич (1823-1889) - граф, русский государственный деятель, член Государственного Совета.
   45 Валленрод Конрад - гроссмейстер Тевтонского ордена, который в к. XIV в. возглавил крестовый поход против Литвы и Польши. Предание сделало из него патриота-литвина, который вступил в орден с единственной целью отомстить ему за разорение своей Родины.
  
   Публикация и примечания Т. Г. Дмитриевой
  

Другие авторы
  • Карлейль Томас
  • Кульчицкий Александр Яковлевич
  • Грильпарцер Франц
  • Перовский Василий Алексеевич
  • Скабичевский Александр Михайлович
  • Крюковской Аркадий Федорович
  • Хавкина Любовь Борисовна
  • Тэффи
  • Коган Петр Семенович
  • Федоров Александр Митрофанович
  • Другие произведения
  • Татищев Василий Никитич - История Российская. Часть I. Глава 15
  • Незнамов Петр Васильевич - П. В. Незнамов: краткая справка
  • Тургенев Александр Иванович - Заслуги Карамзина, исторического исследователя и исторического писателя
  • Беккер Густаво Адольфо - Белая лань
  • Розанов Василий Васильевич - Среди людей "чисто русского направления"
  • Нефедов Филипп Диомидович - Нефедов Ф. Д.: Биобиблиографическая справка
  • Некрасов Николай Алексеевич - Заметки о журналах (за) февраль 1856 года
  • Барыкова Анна Павловна - Отрывки из писем (1885 - 1893)
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Предвестники Смерти
  • Андреев Леонид Николаевич - Мысль
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
    Просмотров: 255 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа