Главная » Книги

Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Зоровавель

Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Зоровавель


1 2 3

   Вильгельм Кюхельбекер
  
  
   ЗОРОВАВЕЛЬ
  
   Оригинал здесь: "Друзья и Партнеры".
  
  
  
  
   1 ЧАСТЬ
  
   Над войском русского царя
   В стенах Тавриза покоренных
   Бледнеет поздняя заря;
   На минаретах позлащенных,
   Дрожа, последний луч сверкнул;
   Умолк вечерней пушки гул,
   Умолк протяжный глас имана,
   Зовущий верных чад Курана
   Окончить знойный день мольбой.
   Но в сизом дыме калиана,1
   Безмолвной окружен толпой,
   Сидит рассказчик под стеной
   Полуразрушенного хана 2
   И говорит: "Да даст Аллах3
   Устам моим благословенье!
   Да будет речь моя светла
   И стройно слов моих теченье!
   О чем же возвещу, друзья?
   Нет, Рустма, Зама, Феридуна4
   Не славлю: слаб, бессилен я;
   Их славить нужны блеск перуна,
   Морей обилье, глас громов. ..
   А все ж мое повествованье
   Прольется по земле отцов:
   Пред вами повторю сказанье
   Заката хладного сынов
   О Даре, прежних дней светиле,5
   И юных трех его рабах.
  
   В хранимой ангелом могиле
   Да спит их безмятежный прах!
  
   Над миром воцарился Дара:
   Он тень руки своей благой
   Простер над широтой земной,-
   И Милосердие и Кара,
   Его крылатые рабы,
   Стоят пред ним и ждут глагола,
   Да сотворят его судьбы;
   И се - едва кивнет с престола
   Челом могущим пади-ша,6
   Летят быстрей, чем блеск зарницы,
   И по делам из их десницы
   Приемлет всякая душа,
   Безмолвной полная боязни,
   То воздаяния, то казни.
  
   Был пир в дому царя царей,
   И в дом его благословенный
   Толпа сатрапов и вождей
   Стеклась со всех концов вселенной.
   С пределов Синдовых пришли:7
   Там Митры колыбель святая;8
   Оттоле по лицу земли,
   Потоки света изливая,
   Он шествует по небесам
   И раздирает ткань тумана
   И принимает от Ирана
   Благоуханный фимиам.
   И с фараоновой могилы,
   Где, жизнь Месрема, тучный Нил9
   Меж пирамидами почил,
   Явились в Сузу мужи силы.
   Явился и ливийский вождь:
   Там по годам не капнет дождь,
   Но страшны там иные тучи,
   Но в бурю океан сыпучий
   Кружится, катит страх и смерть
   И тьмит песка волнами твердь; 10
   Там слепы умственные очи,
   И, духом дремля, человек
   Без дум начнет и кончит век,
   И в черный кров угрюмой ночи
   Не Ариманали рука11
   И образ смертных облекла?
   Примчался парфский воевода,
   Носящий за плечами лук;
   Из Балка, жительства наук,
   Предстали пастыри народа:
   С полудня, севера, восхода,
   Из Скифии, страны снегов,
   С утесов Фракии холодной,
   Из Сард, из Сирии безводной,
   С Эллинских тучных островов,
   Из Лидии, из дому Креза...
   На памятный вовеки пир
   Мужей, держащих в длани мир,
   Созвала царская трапеза.
  
   И два дня верных слуг своих,
   Князей войны, князей совета,
   Честит властитель Царства света.
   На третий, уклонясь от них,
   Встает, идет в свою ложницу,
   Сложил венец и багряницу
   И, мощной утомлен душой,
   На одр простерся на покой.
   Ложницу Дары ночь одела
   И днем прохладной темнотой;
   И трое страж царева тела,
   Да не проникнет тайный враг,
   Хранят его священный праг.
  
   И кто же юные герои?
   Родились где? их первый шаг
   На поле славы и отваг
   Какие увенчали бои?
  
   Что с виду старший из троих,
   Румяный, полный и высокий,
   Власами русый, светлоокий,
   Покинул там богов своих,
   Где отразились башни Смирны
  
   В зерцале Средиземных вод,
   Гостей сзывает торг всемирный
   И в неге ослабел народ.
   В садах Ионии цветущих
   От братьев и отцов могущих
   Наследье греков-лишь язык.
   Роскошствуют в златой неволе
   Под грозным скипетром владык,
   Сидящих на святом престоле,
   Который основал Джемшид,12
   С которого, гроза гордыне,
   Великий сын Густаспа ныне13
   Хранит бессильных от обид.
   Так! упоительной отравы,
   Опасной сладости полна
   Младого витязя страна;
   Но бодрого любимца славы
   Отторгла от зараз война.
   Его товарищ ниже: жилы,
   И грудь, и мышцы кажут в нем
   Избыток нерастленной силы;
   Он важен и суров лицом,
   Владеет легкостию барса;
   Как смоль, черна густая бровь;
   Питомца гор, прямого парса
   В нем неподмешанная кровь.
   Отцы и братия героя
   Мечтают об одних боях;
   Им в неприступных их скалах
   Ловитва тень и образ боя.
   Им любо с дикого коня
   (Конь весь из ветра и огня,
   И шумный бег быстрее бури),
   Пуская меткую стрелу
   За тучи прямо в грудь орлу,
   Орла сразить среди лазури.
   Сверкнет ли в солнечных лучах
   Их легкий дротик - хладный страх
   Объемлет серн роговетвистых:
   Кидаются с стремнин кремнистых,
   Летят - исчезли в облаках.
   Их грозного копья в лесах
   Трепещут яростные тигры.
   Все в них отвага; даже игры
   И в лоне мирной тишины
   Являют парсу вид войны;
   И тот же конь, участник в битве,
   Участник в дерзкой их ловитве,
   И тут участник: то на нем,
   То вдруг под ним, в весельи диком,
   Несутся друг за другом с гиком,
   Несутся и тупым копьем
   Чалму сбивают с непроворных.
   Не сходны камни парсов горных
   С холмами Греции златой.
   И оба стража меж собой,
   Эллады сын красноязычный
   И парс, едва ли не немой,
   Душой и образом различны.
   Но третий, младший их клеврет,
   Как дева нежный, ростом малый;
   Его уста, как роза, алы,
   Цветов царица, райский цвет,
   Которым до земли одет
   Эдема Тузского шиповник,
   К которому летит любовник,
   Весенний страстный соловей14
   И, сокровен от всех очей,
   В душистой тьме поет и стонет
   И в море сладкозвучья тонет.
   Как дева нежен, ростом мал
   Юнейший страж из стражей Дары;
   Но отроку Бессмертный дал
   Тот взор, пред коим буйство свары
   Дрогнет, и вспять за свой рубеж
   Подастся трепетный мятеж.
   Откуда витязь величавый?
   Совета муж или боец,
   Сатрап, ревнитель бранной славы,
   Счастливца счастливый отец?
   Неведомо героя племя;
   Склонил же витязь на себя
   Цареву благость в оно время,
   Когда, карая и губя,
   Неукротимый в гневе Дара,
   Свергая души гордых в ад,
   Брал на копье крамольный град
   Раба Персиды, Валтасара:
   В тот день неистовый халдей,
   Царевых поразив коней,
   На самого занес десницу;
   Но вдруг с чудесной быстротой
   Пронзил крылатою стрелой
   Безвестный юноша убийцу.
   И Дара юношу того
   Взял в стражи тела своего.
   Кто он? - не знают. Верить слуху?
   И родом не уступит духу,
   Живущему в груди его.
   "Не у него ль и взор владычный? -
   Так шепчет шепот стоязычный. -
   Нет, дед его или отец
   Носил порфиру и венец".
  
   Почиет в сладостном покое
   Властитель Дара; все молчит -
   Не брякнет меч, не звукнет щит;
   Младые витязи - все трое,
   Недвижные средь тишины,
   Дыханья, скажешь, лишены;
   Узнаешь только из сиянья
   Их взоров, что не изваянья,
   Что был у них живой отец
   И в свет их вызвал не резец,
   И в день господня правосудья
   Не позовут того на суд,
   Чей дерзостный, безумный труд
   И богохульные орудья
   Им образ дали, но в их грудь
   Не возмогли души вдохнуть".
  
  
  Один из слушателей
  
   Уста кумиров в день конечный,
   Когда разгонит ложь и тьму
   Святое солнце правды вечной,
  
   Творцу промолвят своему:
   "Твои мы, Аллы подражатель!
   Твои мы: узнаешь ли? зри!
   Ты дал нам тело, наш создатель,
   Нам ныне душу сотвори!"
  
  
   Другой
  
   И грешник от лица господня
   Тогда, трепеща, побежит:
   Но гром суда его сразит
   И с смехом примет преисподня.
  
  
  Рассказчик
  
   "Подобно истуканам сим,
   О коих на вопрос пророка
   (Да будет слава Аллы с ним!)
   Принес благим сынам востока
   Седьмую суру Серафим,15
   Стояли стражи. Хуже казни
   Для грека тишину хранить:
   Вся жизнь их разговоров нить;
   Так наконец же, полн боязни,
   Прервал безмолвье юный грек
   И с шепотом клевретам рек:
   "Напишем, други, каждый слово,
   И сердце каждого в своем
   Да будет смело и готово
   Пред царским устоять лицом;
   И на того, кто превозможет,
   Чей мощный, веса полный стих
   Стихи клевретов уничтожит,
   Властитель Дара сам возложит
   Единую из риз своих ..
   Так! верьте мне: щедротой дивной
   Великий царь почтит его;
   Счастливцу дастся торжество;
   Украшен многоценной гривной,
   Виссонный вознося кидар,
   Блестя, сияя, словно жар,
   Он в колеснице златовидной
   Народным явится очам;
   В устах и зависти постыдной
   Конца не будет похвалам;
   Блажимый севером и югом,
   В градах, в чужбине, средь степей
   Он ради мудрости своей
   Царевым наречется другом
   И сродником царя царей".16
   И вняли юноши клеврету,
   И молча каждый из троих,
   Благому следуя совету,
   На свитке написал свой стих;
   И свиток запечатан ими,
   И, чуть дыша, один из них,
   Избранный братьями своими,
   Как дух бесплотный скор и тих,
   В ложницу входит. Сном же здравья,
   Усталости отрадным сном,
   Парящим редко над челом,
   Одетым в блеск самодержавья,
   Спал царь; и под парчу возглавья
   Посол клевретов свиток их
   Кладет - и вышел из ложницы,
   Быстрее поднебесной птицы
   И как весны дыханье тих.
   "Увидит царь царей писанье -
   И возгорится в нем желанье
   Нас искусить в словесной пре,
   И мы сразимся при царе,
   И в силу оного устава,
   Которым искони была
   Иранских властелей держава
   Во всей подсолнечной светла,
   Тот в битве сей увенчан будет,
   Победу стяжет тот из нас,
   Кому ее сам царь и глас
   Трех избранных вельмож присудит".-
   Так юноши между собой
   Вещают, к сладостной победе
   Летят кипящею душой
   И ставят грань своей беседе", -
  
  
  
   _________
   1 К а л и а н - особенного роду
   табачная трубка, устроенная так, что дым проходит через
   воду.
   2 Хан - караван-сарай, гостиница.
   3 Алла - Аллах, бог. Персияне
   в просторечии вовсе не выговаривают сильного
   придыхательного звука некоторых арабских слов,
   напр. Алла, Маомет.
   4 Р у с т м, Зам, Феридун -
   баснословные герои Ирана.
   5 Дари - персияне называют
   Дара. Кир, скажу мимоходом, им вовсе не известен.
   Самое слово Кир на нынешнем персидском языке имеет
   очень непристойное значение и, верно, не было
   собственным именем царя, основателя могущества племени
   Фарс.
   6 Пади-ша, что по-турецки
   Пади-шах, - царь царей. См.зам. 3.
   7 С и н д - река Инд.
   8 Митра - солнце, один из
   главнейших богов персидской мифологии, под особенным
   покровом Митры находился Иран, Персия, Царство света,
   противоположное Турану, Туранстану, Царству тьмы.
   9 Месрем, Месраим - Египет.
   10 Здесь говорится об ужасном
   сеймуме. Этот ураган свирепствует не только в Африке,
   но и в Аравии.
   11 Арчман - злое начало по
   учению Зердужта, или Зороастра. Всемогущий создал его
   равным Ормузду, благому началу; но он пал, и ныне
   враждуют оба начала. В конце веков Ормузд останется
   победителем и сам со всею вселенною покорится своему
   создателю. Каждому из них служат семь великих ангелов,
   которые передают их волю прочим духам и силам. Это
   верное изображение древней персидской гиэрархии.
   12 Д ж е м ш и д - основатель
   иранской державы, по иранским преданиям.
   13 Г у с т а с п, по-гречески
   Гизтситт - отец Дария, имя, чуть ли не родное
   скандинавскому Густав.
   14 Туз славился еще при Фирдуси
   своими садами; сам Фирлуси был сын садовника. Любовь
   соловья и розы (бульбуля и гуля) - известный миф
   персидской поэзии.
   15 Сура - глава Курана. Точно
   ли седьмая сура запрещает изображать ваятелям и
   живописцам человека,- не могу сказать, но
   для впечатления, предполагаемого всяким поэтическим
   созданием, вовсе не нужна дипломатическая точность. -
   Пусть будет то хоть пятая, хоть шестая, хоть двадцатая:
   читателю некогда и не для чего наводить справки; ему
   довольно вообразить себе мусульманина, твердо помнящего
   свой Куран, - и продолжать чтение творения, которое
   желает перенесть его фантазию на восток, а не щеголять
   цитатами. Ни у кого нет более анахронизмов, анатопизмов,
   неисправностей и неточностей, как у Шекспира: между тем
   его старинная Англия, баснословная Британия (в "Лире"
   и "Симбелине"), столь же баснословные Шотландия и Дания
   (в "Макбете" и "Гамлете"), его Греция, его Рим, в
   особенности его Италия 15 и 16 веков очаровательно живо
   и верно говорят воображению. Еще заметим, что персияне,
   несмотря на эту суру, вовсе не такие единоборцы, как
   турки.
   16 Все это взято из 2 книги
   Эздры, откуда заимствован и весь предмет поэмы. Вообще
   евреи гораздо точнее изображали нравы других народов,
   нежели греки.
  
  
  
  
  
  
  II ЧАСТЬ
  
   Рассказывал в кругу друзей
   Рассказчик, старец беловласый;
   А серп чудесный, жнущий класы
   Тех горних, тех немых полей,
   В которых не бывал из века
   Внимаем голос человека, -
   Ладья надоблачных зыбей,
   Орел эфира среброкрылый,
   Могущий вождь небесной силы,
   Пастух бессмертный стад ночных-
   Луна, царица звезд златых,
   Блеснула сквозь покров тумана
   И в сладостный блестящий свет
   Одела темный минарет,
   Наш стан, Тавриз, поля Ирана
   И дальных снежных гор хребет;
   И старец к ней, лампаде ночи,
   Безмолвствуя, подъемлет очи.
   Но вот он вновь возвысил глас
   И продолжает свой рассказ:
  
   "Великолепен, светел, страшен,
   Тиарой блещущей украшен,
   Подобье, образ и посол
   Могущества и славы бога,
   Среди советного чертога
   Восходит Дара на престол;
   Воссел - и радостный глагол
   Медяных труб устами грома
   Колеблет свод царева дома;
   И пали на помост челом
   Князья войны, князья совета,
   Сатрапы, слуги Царства света;
   Но царь повел златым жезлом -
   И глас торжественного шума
   И треск стенящих труб утих;
   "Восстаньте!" - молвил сонму их,
   И светлая восстала дума:
   Так ветер, сын кавказских гор,
   Преклонит в тучном поле класы,
   Но ветра миновал напор -
   Подъемлют верх свой златовласый.
  
   Вещает царь своим рабам:
   "Спустился ангел в море мрака,
   Дал сладкий сон моим очам -
   Глухой, глубокий, без призрака,
   Без дикой, суетной мечты,
   Исчадья Царства темноты;
   И, сном тем дивно укрепленный,
   Душою мощен, смел и бодр,
   Я на заре покинул одр
   И, пламень воспалив священный,
   Почтил создателя вселенной;
   Но, данный матерью моей,
   С пелен служащий мне служитель,
   Муж, ложа моего хранитель,
   Обрел в покровах свиток сей.
   И ныне, други, мне внемлите:
   Снимите с хартии печать,
   Прочтите вслух при всем синклите;
   А кто писал, тому дадите,
   Что повелел ему воздать
   Наш богом посланный учитель...
   (Благословен во всех веках
   Да будет, божий муж, твой прах,
   Зердужт, Ирана просветитель!)"
  
   И рек советнику: "Возьми!"
   А тот советник из семи,
   Что день и ночь лицу владыки
   Без усыпленья предстоят,
   И зрят князей и их языки,
   И растворяют крылья врат,
   Из коих истина царева
   Исходит, праведная дева,
   Земле износит чашу гнева
   Или же благости сосуд
   И возглашает правый суд.
   Им имя: царской власти уши
   И очеса царя царей;
   Орлиных взоров тех судей
   В дубравах и в пустынях суши
   И на скалах среди зыбей
   Дальнейших яростных морей
   Виновные страшатся души.
   Подобны судьи семерым
   Первейшим из небесной рати,
   Затмившим блеск бессмертных братий
   Сияньем чудным и святым,
   Звездам незаходимой славы,
   Одетым в пламень, мощь и страх,
   Столпам Ормуздовой державы,
   Участникам в его делах.
   Трикраты преклонись во прах
   Златого дивного подножья
   Царя царей, подобья божья,
   Светлейший князь в земных князьях,
   Ему же мудрость- одеянье,
   Щедрота - пояс, честь - кидар,
   А в длани жезл суда и кар,
   Приял из рук царя писанье.
   Он снял с писания печать-
   Объяло души ожиданье, -
   И муж совета стал вещать:
  
   "Трояко знаков начертанье,
   И смысл и вес трояки в них;
   "Нет силы, - учит первый стих, -
   Вину могущственному равной".
   "Сильнее мощь руки державной", -
   Так утверждает стих второй;
   А третий: "Пред своей рабой
   Смирится и людей властитель;
   Но всякой силы победитель-
   Священный, чистый правды свет,
   Сильнее правды - силы нет".
  
   И Дара вновь приемлет слово:
   "Различен смысл и вес стихов;
   Да узрю хитрых их писцов,
   Да будет сердце их готово
   Писание десницы их
   При мне и всем моем синклите
   В разумной отстоять защите
   Противу спорников своих!"
  
   Из стражи царской, в то же время
   Являя в пламенных очах
   И дерзновение и страх
   (Тягчит их дум противных бремя),
   Три стража юные исшли
   И поклонились до земли.
   И молвил царь: "Увенчан будет,
   Победу стяжет тот из вас,
   Кому ее правдивый глас
   Трех избранных вельмож присудит",-
  
   И раз еще царя почтив,
   Младой боец, рожденный Смирной,
   Где даже пахарь, взятый с нив,
   С юнейших дней красноречив,
   Отверз уста для битвы мирной
   И рек: "Война ли не страшна?
   Не бич ли и не ужас мира?
   И, непостижных чар полна,
   Святая не сильна ли лира?
   Но их сильнее власть вина.
   Не много душ, избранных богом;
   Разит и сладостный перун,
   Катящийся с священных струн,
   Немногих только в сонме многом.
   Колеблет землю гул побед,
   Весь ад в свирепом зраке боя;
   И что же? минул срок героя, -
   Он пал, исчез и самый след.
   Но кто ж цельбой сердечной жажды,
   Вином, гонителем скорбей,
   Кто жизни горестной своей
   Не услаждал хотя однажды?
   Отцы, скажите: кто из вяс
   В венке из роз, с фиалом в длани,
   Под гром веселья, в светлый час
   Не испытал тех волховании,
   Ничем не одолимых чар,
   Каких исполнен дивный пар,
   Который льется в души наши
   С широкой, напененной чаши?
   Мы узники тяжелых уз,
   Когда гортани наши сухи:
   Но кубка и свободы духи
   Бессмертный празднуют союз;
   А смех и духи песнопенья
   Пируют с духом упоенья.
   Вино всесильно, как судьба:
   Сравнив владыку и раба,
   Срывает цепи с заключенных,
   Врачует боль больных сердец,
   Восторг вливает в огорченных,
   Дарует нищему венец.
   В вине любовь, в вине отвага:
   Друзей и братии из врагов,
   Из агнцев же бесстрашных львов
   Творит божественная влага.
   Кто пьет, тому что до князей,
   Что до вельмож и сильных мира?
   На нем и на самом порфира:
   Все земли под рукой своей
   И все сокровища вселенной
   Он видит, щедрый и блаженный.
   Когда ж восстанет от вина -
   Все, как обман пустого сна,
   Исчезло: прежний, бедный нищий,

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 350 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа