Главная » Книги

Кармен Лазарь Осипович - Шарики

Кармен Лазарь Осипович - Шарики


   Лазарь Кармен

Шарики

(Из жизни детей Одесского порта)

Посвящается В. Гаршину

    
   Вы имеете понятие о "шариках" [*]? Кто эти "шарики"?!
  
   [*] - Я окрестил этих детей - "шариков", как их называют в порту, - "глухарями", так как по своей тяжелой работе они не уступают "глухарям" Гаршина.
  
   Это маленькие крошечные существа, дети, добрые ребята с кроткими и наивными глазками и рожицами; дети безысходной нужды, горя, дети задворков и "уайт-чеплей", выполняющие грандиозную миссию.
   Они работают в глубоких пароходных котлах, куда не проникает ни один луч солнца, где темно, душно, сыро, а подчас сухо до того, что приходится каждые пять минут вылезать и брать несколько глотков воды и воздуха, чтобы продолжать дальше... Что дальше? Вечную, притупляющую детский мозг и нервы обивку котла шкрабками, ломиками и молотками.
   Вот работа шарика!
   Он стучит с утра до вечера, обивая с котла накипь и тем предупреждая взрыв.
   Несколько слов о котле и его накипи.
   Если пароход сравнить с человеческим организмом, то трюм - его желудок, а котел - сердце.
   Как и сердце, котел подразделяется на три или четыре (смотря по величине его) топки, или предсердия и желудочки, и целую сеть дымогарных труб - вен и артерий.
   Здесь весь рейс бьет кровь - адское пламя, и вокруг клокочут вода и пары, приводя пароход в движение.
   Но котел, как и большая часть сердец, предрасположен к разрыву. Причины на то разные, и главная - ожирение.
   Котел, находясь под парами два-три месяца, жиреет. Топки и грубы его от кипячения воды обкладываются снаружи рыхлой накипью - и деятельность парализована. Получается слабый проводник тепла, следует накаление и растяжение металла и в итоге - взрыв.
   Но если шарики постарались, то "сердце" будет "биться" правильно не один рейс и пассажиры не взлетят на воздух.
   Вот они, наши хранители - шарики!
   Пройдем к ним!
    
   Пароход Добровольного флота.
   Трехмачтовый гигант три дня тому назад вернулся из дальнего плавания.
   Идет обычный, ежегодный ремонт. Все подновляется.
   Палубная и машинная прислуга суетится, конопатит, чистит, перетирает, красит, и получается впечатление гигантской мастерской с оглушительным шумом и стуком.
   Пройдем в машинную. Под нами - пропасть. Темная, она сквозит меж железных, гладко отполированных решеток, лесенок, целой системы связей, труб, цилиндров, подшипников и насосов. Сквозят бледные и колеблющиеся огоньки, то появляющиеся, то исчезающие.
   Снизу доносится стук, отрывистая брань, свист, хохот, говор и слова удалой матросской песенки.
   Спустимся вниз, только осторожнее.
   Ниже, ниже! Свет ясного солнечного дня погас, и мы спускаемся во мраке, то и дело натыкаясь на всевозможные отверстия, трубы и рискуя каждую минуту свернуть себе шею.
   Где же наконец котел?! О, это "сердце" спрятано глубоко, глубоко!
   - Вам к шарикам? Сюда, направо, - раздается сбоку чей-то предупредительный голос, и перед вами вырастает черный как дьявол кочегар с теплящейся в руке свечкой.
   Несколько головоломных спусков, и мы - у цели. Перед нами - большой цилиндрический котел с целой надстройкой над ним стальных и железных ребер. Из круглого небольшого отверстия в котле - горловины вылетает оглушительный стук, словно внутри кузня. Шарики - здесь.
   - Эй, старшина, горбун! - кричит кочегар, припадая лицом к горловине.
   Стук моментально утих, сердце перестало стучать, биться. В темной горловине блеснула свеча, и вынырнуло наружу черное, выпачканное, но симпатичное личико. Взгляд карих, бархатистых глаз, тревожных я быстрых, как молния, окинул нас с ног до головы, как бы спрашивая:
   "Чего вам от нас надо?"
   Пока глаза вопрошали, детская ручка повернула горящую свечу вбок, и свеча вырисовала позади него выше плеч острый угол.
   - Горбун, покажи им, как вы работаете.
   Кочегар поручил нас ему и исчез.
   Горбун!
   Легкая тень облачком набежала на это милое и наивное личико, и все мускулы его дрогнули. Словно кто-то взмахнул хлыстом и ударил его больно-больно.
   - Пожалуйте, - пригласил горбун, - только осторожнее, а то сорветесь!
   Здесь я покину вас, читатель. На мне - непромокаемый плащ, которым снабдил меня добрый механик... А вам вот свеча, уткнитесь в горловину, и вам будет все видно и слышно.
   Я сперва пролезаю в горловину ногами, а затем - торсом.
   Ноги мои скрючились, зацепились за какие-то трубы, и я весь застрял в узком и тесном пролете.
   Что за черт! Дождь, грязь, слякоть.
   Крупные капли грязи падают мне на лицо, руки, залепляют глаза, рот, уши.
   Где я? Оглядываюсь. Вокруг - полусвет, несколько мерцающих и дрожащих свечей, сотни мелких черных труб, и из-за труб с разных сторон на меня глядят насмешливые и недоумевающие глазки - синие, карие, серые и детские выпачканные рожицы.
   Вот они - шарики!
   Маленькие, хрупкие, нежные, кажущиеся вдвое меньше от разных принятых ими поз, еле прикрытые, каждый с зажженной и прыгающей свечой на длинной проволоке, они отложили молотки в сторону, оставили работу и глядят на меня, как на свалившееся сверху чудище.
   Такими глазами смотрит на меня и подсевший ко мне горбун.
   С чего начать?
   - Отчего, - задаю я вопрос, - здесь так сыро? Откуда эти капли, эта вода, грязь?
   - А это, видите, - поясняет с улыбкой старшина, - котел отпотевается. Так всегда, когда пароход приходит и пар выпустят. Три дня после котел потеет. Вот и сыро. Ну, вы! Чего стали?! Скоро экзамен, а вы много сработали?! Жи-и-ва! - прикрикнул старшина на шариков.
   Шарики мигом разлетелись, как бильярдные шары, как брызги ртути.
   Они мелькнули голыми пятками и икрами здесь, там, скатились в какие-то щели-лузы, и стук молотков, оглушительный и способный развинтить нервы у любого быка, возобновился.
   - Это что за экзамен? - полюбопытствовал я.
   - А к нам, как только почистим котел, слезает механик. Он и экзаменует, смотрит: все ли чисто и в порядке. Если где заметит накипь, он велит счистить.
   - Где же здесь накипь?
   - А вот, скрозь! На дымогарных трубах, на заогненном ящике [*], на топках!
  
   [*] - Ящик, в который отводится из труб дым.
  
   Он повел горящей свечой, и я разглядел внизу три круглые из волнистого железа топки, три батареи труб, начинающихся по десяти в ряд у топок и идущих к самому верху, и продолговатый заогненный ящик, окутанный довольно толстым, рыхлым и рыжим наслоением накипи.
   - Накипь эта действительно опасна?
   - Очень опасна. Прошлым месяцем - читали в газетах? - в Николаеве взрыв был. Взорвало на пароходе котел. А почему? Потому что за котлом никакого присмотра не было. Накипь росла в нем, росла, и ее не чистили. Топки накалились, не выдержали - и трах! Хорошо, что пассажиров не было. Только и досталось кочегару и смазчику. А виноват в этом кто?...
   - Кто?!
   - Да пароходные общества! Ходят у них пароходы срочным рейсом месяц, два, три, пять. Сегодня пришли, завтра ушли. Тут и чистить некогда. А в каком котле накипи во сколько, в два дюйма, а в каком - и в вершок. Одна накипь. А пассажиры разве знают? Сели и поехали. А если бы они заглянули в котел да знали, что там делается, ни за что не поехали бы. Я сам не поехал бы, жизнь дороже... Вон в Англии, мне рассказывал один механик, так там по котлам, по машинной, скрозь комиссия лазит, смотрит, нюхает. Чуть котел не чист, не в исправности иллюминатор, машина - стоп! Не смей ходить, оставайся! Вот как в
   Англии!
   Старшина выпалил эту тираду одним духом.
   Он меня поразил и заставил глубоко призадуматься.
   Действительно, какой мы подвергаемся опасности! Садимся мы на пароход, а в котле у него подготовляется драма.
   Милый шарик! Он открыл мне одну из ужаснейших язв наших частных пароходных обществ. У этих обществ, с таким богатым аппетитом, отсутствует правильный надзор за судами. Правда, на случай катастрофы все у них застраховано, и это заставляет их быть оптимистами - но пассажиры!
   - Почему вас называют шариками? - продолжал я расспрашивать.
   - Не знаю. Наверно, потому, что мы маленькие и только мы одни можем лазить по котлам. Большие лазить не могут. Нас и выбирают поэтому худых, маленьких, ну, шариков. В котле ведь узко. Вон под топку я и сам не пролезу. Лезет самый худенький.
   Старшина чего-то усмехнулся.
   - Вы чего? - спросил я.
   - Так, ничего! - И он опять усмехнулся. - А мне пароходный доктор вот что сказывал: вы, говорит, настоящие шарики. Есть у каждого человека шарики - красные такие. Когда болезнь какая заберется к человеку, шарики ее и выпирают. Вы тоже, говорит, такие шарики. Выпираете из котла болезнь, накипь!
   Почти дитя, мальчик, в этом темном и грязном котле, поведавший мне теорию Мечникова, изумил меня. А не прав доктор?
   Его определение самое меткое и верное. Они и есть те же спасительные для парохода шарики, что и кровяные для организма.
   - Вы старшина? Какая ваша обязанность?
   - Обязанность? Да смотреть, чтобы все работали. Шарики любят и побаловаться. Заберутся куда-нибудь в угол все вместе, постукивают молотками, будто работают, и рассказывают. Я и слежу. Кто не слушает меня, провинится, того я наказываю.
   - Как же вы наказываете?
   - А так, возьму да наложу зиноватому после работы побольше инструментов - пусть тащит до дома.
   Кру-у-тится, вертится шар голу-бой,
   Кру-у-тится, вертится над головой.
   Кру-у-тится, вертится, хочет упасть...
   Кавалер барышню хочет украсть! -
   раздался из-за третьей топки чей-то пискливый и задорный голосок.
   - Цыц! - прикрикнул старшина, и писк оборвался.
   - Дай огня! - раздался сбоку тот же голосок, и вынырнувший снизу шарик потянулся потухшей свечой к горящей свече старшины.
   - Это тебе уже двадцатый раз! - заметил ему старшина.
   - Ну и двадцатый! Что ж, когда тушится! А тебе жалко? - возразил тот с прежним задором. - Небось не убудет!
   - Много вас, шариков? - полюбопытствовал я.
   - Сто наберется!
   - А у кого служите?
   - У подрядчика! Он ходит по пароходным конторам и берет на очистку подряды.
   - По сколько же вы получаете?
   - Кто по тридцать пять - сорок копеек в день, а старшина - шестьдесят.
   - А тяжела работа?
   Стук утих, и счетом восемь шариков выкатились наверх со свечами и окружили меня, как белки.
   - Тяжела работа? - повторил я.
   Шарики переглянулись. Все молчали.
   Дух подрядчика, видно, витал здесь, и никто не решался высказаться.
   - Сахалин! - вдруг отрезал кто-то.
   Я обернулся. Отрезавший был лет двенадцати, хилый и слабый ребенок.
   Маленькая стеариновая свеча так и прыгала в его слабой и худенькой ручке, и, весь покрытый грязным потом и испариной котла, он походил на дохлую и забившуюся в котел пташку.
   - Ноги болят, грудь, руки, все, все чисто, - пролепетал он и понурил свою птичью курчавую головку.
   Бедный ребенок! Глухо раздались его слова в безответном и мрачном котле, и я заметил, как к горлу у него подступают спазмы.
   - И сильно болит грудь? - спросил я.
   - Сильно! А все - от накипи. Накипь, видите, бывает разная, пресная и соленая. Пресная-то - ничего, терпеть можно, а соленая!... Здесь, в этом котле, накипь пресная, потому что на всех пароходах Добровольного флота есть опреснитель. Идет, примерно, пароход в окиан, ну, в Черный...
   - Какой Черный! - живо перебил маленького рассказчика другой шарик, со вздернутым носиком. - Такого окиана нет, море Черное есть, а окиан есть Индейский.
   - Ну, Индейский, - смущенно согласился тот и продолжал дальше: - Вода, примерно, в котле вышла. Вот и накачивают морской в опреснитель. Опреснитель прежде очистит ее, сделает пресной, а потом уж ее в котел впустят, накипь и получится пресная. А на частных пароходах опреснителей нет. Только морской водой котлы питать и приходится. А в морской воде - соль. Она и оседает в котле вместе с накипью. Вот и сидишь весь день, молотком постукиваешь, и пыль соленая тебе - в глаза, нос, рот. И ест она здорово. Прямо слепнешь. Еще - соль есть разная. Есть соль Индейского окиана, Средиземного моря... Соль Индейского чуть-чуть горьковатая, а Средиземного моря - так не дай господи, какая соленая. Раз лизнешь ее и весь день пить хочется, так и печет на сердце. Бочку воды выпить можешь, ей-богу.
   - Это еще ничего! - ввернул третий шарик. - Бывает и похуже! Срочный, например, пароход нынче пришел, а завтра уходит. Времени выходит стоять ему мало. А котел когда-нибудь да чистить надо. Тут-то и штука. Кочегар гасит топки, выкачивает пар, и нас загоняют в котел. А котел еще не отпотелся. И где ему отпотеться, когда три дня потеть надо. Трубы и топки в нем еще горячие, не остыли. Ну, и сидим мы, как в ванне, прямо дух захватывает. Печет руки, лицо, ноги. Весь обжигаешься. Свечи тухнут, тают, потому что горячо и воздуху мало. Голова болит, грудь болит, потом тебя прошибает, и так работаешь. Откалываешь соленую накипь, и соль тебе в рот, нос. Вот так работа! Каждые пять минут не вытерпишь, бросишь молоток и летишь наверх напиться и отдыхаться. А то тебе каюк, крышка (смерть). И работаешь так, когда спешная работа, до двух часов ночи.
   - Как же механик посылает вас в такой котел?
   - Ему что?! Я, говорит, знать ничего не знаю. Котел должен быть чист, вот и все. Пусть чистят.
   - А сколько вы работаете, когда срочная работа?
   - С семи часов утра до пяти вечера и с семи часов вечера до двух ночи.
   Ну, это, положим, ничего, но отчего котла не охлаждают и не дадут ему отпотеться?
   Какой ужас! Котел горяч, не остыл, и в него загоняют детей, как микробов. Пусть жарятся и задыхаются в безвоздушном пространстве.
   - А бывают какие-нибудь несчастные случаи с вами?
   - Бывают! Прошлым годом один шарик поскользнулся в котле и сильно разбил себе голову. Был и такой случай, да это механик пошутил. Пьян был, что ли. Чистили мы третий котел, а в первом кипело, потому что лебедка была в ходу. Котлы все, знаете, связаны трубками. Вот механик возьми и открой клапан...
   - И что?!
   - Пар и забрался к нам. Вдруг чувствуем: горячо. Смотрим, идет на нас из-за угла пар душный, горячий такой. Я и кричу: "Пар, дети, спасайтесь!" Все, нас было десять душ, побросали инструменты и драло из горловины. Насилу спаслись, а то нас, как клопов, попарило бы.
   - Вот так шутки! А механик что?
   - Смеялся!
   - А как зовут этого шутника-механика? Где он работает? - И я вооружился карандашом для того, чтобы отметить имя этого "доблестного" механика в записной книжке.
   Шарик назвал.
   Я отметил фамилию, но решил не выставлять ее. Бог с ним, с этим шутником, ведь он пьян был!
   - Значит, вы вечно в опасности? - спросил я шарика. - Всякий пьяный может открыть клапан и вас изжарить?!
   - Может и трезвый, если забыть, что мы в другом котле. Весь день ведь в ходу лебедка. В одном котле - пар, а в другом - мы. Ну, и держи ухо востро. Один клапан только повернуть - и мы сгорим, повернуть другой - брызнет в котел вода и мы потонем.
   Наступила пауза.
   Шарик, посвятивший меня в самые сокровенные тайны этого железного, злого и ужасного "сердца", тяжело вздохнул и, схватив молоток, стал нервно выстукивать ближайшую трубку.
   Я прислушался. Из-за стука донеслись ко мне снизу голоса двух шариков.
   - А мы теперь выбрались далеко, далеко, шесть верст отсюда, аж за Чумкой [*], коло кладбища! Мама в больнице. Завтра праздник, я с Сонькой пойдем к ней.
  
   [*] - Чумная гора.
  
   - А мой тятя в участке. У него документа нет. Хочешь покурить, Витька?!
   - Хочу!
   - На с гильзой окурок! Это "Ласточка". У меня этих окурков много. Я нынче встал рано и понасобирал их на бульваре. Дворники тогда еще не подметали. Хочешь, пойдем завтра, целый карман наберем.
   Голоса смолкли, и вместо них по углам послышалось таинственное перешептывание. Шарики, как я разглядел по мерцающим огонькам, сбились в одну кучку.
   О чем они перешептывались? Освещенные личики их горели лукавством. Дети, видимо, замышляли что-то.
   Вдруг в котле воцарился мрак. Свечи потухли, и послышалось сдержанное хихиканье.
   - Черти! - выругался старшина. - Вам бы только баловаться. Вот уж подождите. Будет вам, скажу хозяину. Ну, зажигай!
   - Иуда, - буркнул кто-то.
   Чиркнули тотчас же по углам спички, сделалось снова светло, и я разглядел смеющиеся веселые личики.
   - Ванька! - крикнул один шарик другому, сидящему верхом на заогненном ящике. - Пойди время узнать!
   - Время, время узнать! - подхватили детские голоса.
   Ванька не заставил себя долго просить и юркнул хорьком в горловину.
   - Кочегара спроси, у него часы с заводом! - запищал ему кто-то вдогонку.
   - Половина двенадцатого! Пушка еще не вдарила и шар не упал [*], - заявил, моментально вернувшись, Ванька.
  
   [*] - Падающий на одной портовой башне шар означает полдень.
  
   - А жрать хочется! - заметил один.
   - Будет время, а пока работай! Ну, вы! Мишка, брось курить! - стал распоряжаться старшина.
   Все опять схватились за молотки, и "сердце" забилось. Стук сделался до того сильным, что казалось, "сердце" не выдержит и разорвется на части.
   "Чи-и-жик-пы-жик, где ты был?" - выстукивало это гигантское "сердце".
   Я в изумлении посмотрел на старшину.
   - Это они опять балуются, - заметил он.
   "На Фонта-а-нке во-одку пил!" - продолжали в такт выстукивать по дымогарным трубкам и топкам шарики.
   "Выпил рю-умку, выпил две!" - выводил кто-то двумя молотками на заогненном ящике.
   "За-а-кружилось в голо-о-ве!" - продолжали остальные.
   - Дурачатся, - заметил мне опять старшина, - потому что обед скоро. Собрались вместе и наигрывают. А там вот, посмотрите, в "козла" жарят.
   Я посмотрел в угол.
   Два шарика уселись верхом на топку. Перед ними - свеча, и у каждого в руках - карты.
   - Пас!
   - Пас!
   - Семка, плати копейку!
   "Бах!" - грянула на бульваре пушка, и все встрепенулись.
   - Снедать, снедать!
   И мимо меня один за другим стали проскальзывать шарики.
   - Снедайте, только живее! - крикнул старшина. - Надо котел кончать скорее! Мишка, на десять копеек, ступай на набережную и купи мне на одну копейку печенки, только с рисом, на две - селедки, а на остальные - огурец, хлеба и фунт яблок!
   - И мне, мне тоже! - пристали два шарика к бойкому мальчишке в синей куртке и со скошенной набок на курчавых волосенках английской шапчонкой.
   Мишка зажал в кулак деньги и испарился.
   В ожидании его старшина и два шарика подсели ко мне поближе, и один задымил окурком. - Сколько времени вам полагается на снеденье? - спросил я.
   - Час!
   - Отчего же вы не выходите?
   - Да так, не хочется, привыкли!
   - Показать фокус? - вызвался шарик помоложе.
   - Покажи!
   Он поднес ко рту свою детскую ладонь и харкнул.
   - Смотрите!
   Я посмотрел. На ладони у него оказался большой черный комок, перемешанный со слюной.
   - Еще раз! - заявил он. - Кха!
   Шарик харкнул второй раз, и получился комок побольше.
   - Кха, кха! - Он харкнул несколько раз подряд, и первоначальный комок вырос в довольно большой и черный шарик.
   - Вот вам и шарик! - рассмеялся во весь рот мальчик и протянул мне сфабрикованный им, скатанный упругий шарик.
   - Фокус! - согласился я.
   - А я могу много таких шариков сделать. Весь день буду делать. У меня здесь этого материалу много, цельная фабрика! - И он ткнул пальцем в свою плоскую грудь.
   - Какой же это материал?
   - А этот самый! - И мальчик указал на трубы и топки. - Накипь! Накипь ведь в рот летит. Котел-то мы чистим, а нас почистить некому. Послать разве туда в грудь шариков да с молотками?! - И шарик усмехнулся. - Накипь у нас оседает на кишки и на сердце. Сердце когда-нибудь да разорвется, лопнет!...
   - Разве ничем нельзя изнутри накипь выгнать?
   Шарик махнул рукой.
   - Ничем! Может быть, водкой. Пьют ее угольщики, полежалыцики, смольные, я сам пил. И пьют они здорово. Что ни зарабатывают - пропьют. Водку мешают с перцем и махоркой. А из нутра все-таки пыли выгнать не могут. Все плюют да плюют черным. Один так пил, все думал пыль выгнать, пока зайчик не засел ему в голову. С ума человек сошел. Его в сумасшедший дом и отправили... А мы еще в цистерне и в сальном трюме работаем. В сальном трюме работа тоже тяжелая. Это на самом низу, у пайела (пароходное дно), - маленький трюм такой, как коробка. Сюда вся пакость стекает, весь жир, все масло, которыми машину мажут. И грязная же эта работа! Сидишь, выбираешь руками жир, а жир, сало и вонючее масло тебе - в лицо, рот. Фу! Как черт вымазаешься. Прямо сало с тебя так и льется, и дышать нечем, потому что трюм тесный и нет в нем ни одного иллюминатора и ни одной дырки, куда бы прошел воздух. Работаем мы и на речных пароходах. Здесь котлы маленькие и все снаружи. Зимой работать на них - беда. Холодно. Залезешь и мерзнешь, как волчий хвост. Это в "Родном слове", - пояснил, улыбнувшись, шарик. - Так холодно, что плюнешь, примерно, на топку, приставишь палец, скажешь - раз, два, три! - и пальца не оторвешь, приморожен он. Только и спасаешься, что забежишь на минуту в машинную и согреешься!
   - А чем вообще занимаются родные шариков?
   - Кто чем может. У кого мать - прачка, а у кого - тряпичница, тряпки и стекло по сметникам собирает. Отец - поносчик, тащит господам с базара по три копейки поноску, а то просто - босяк. А у кого из шариков родных нет. Вот один шарик, так его подбросили. Два года ему было, как его подбросили на набережную. Кормили его стражники в пакгаузах, и спал он по вагонам, в клепках, в стружках и в черепице, пока не вырос.
   - И у меня нет родных! - вмешался старшина.
   - Где же они?
   - Умерли! Отец с ума сошел от горячки. Есть у меня только один братец, поменьше. Тоже шарик. Мы были маленькими, когда умерли отец и мать.
   - Вы оба живете вместе?
   - Нет, я живу на квартире, а брат спит по приютам.
   - Почему так?
   - Потому что прошлым летом он потерял дукумент. Его за то на квартиру не пущают.
   - И чего вы взялись за такую тяжелую работу?
   - Что делать! Я ведь горбун, калека! - вымолвил он, и из глаз его выкатились две слезинки.
   Бедный и глубоко несчастный мальчик!
   - Вы грамотны? - спросил я, когда волнение его улеглось.
   - Я-то? Немного! Пишу, читаю. Да вот остальные без всякой грамоты. Даже складов не знают. Да и где им знать-то. Кто их учить станет. Они не то что писать и читать не умеют, но и ремесла не знают. Что же, накипь чистить - это ремесло разве?! Так и растешь темным, необразованным, отдаешь все силы котлу, портишь грудь, легкие. А вырастешь, стукнет семнадцать - восемнадцать лет, лезть уже в котел нельзя, потому что уже большой. Что же тогда делать?! Грамоте никто тебя не учил, ремеслу - тоже. И идут, делать нечего, кто мешки таскать, кто в биндюжники, кто в угольщики, а кто в пропащие кадыки (карантинные воришки). Вот как! А нас должны учить, и учить должны пароходные общества, потому что мы на них работаем. Пусть они учат нас. Есть ведь у них мастерские. Мы будем в мастерских работать, а когда понадобимся для чистки котлов, пусть берут нас. Отчистимся, опять пойдем назад в мастерскую. А в свободное время пусть нас учат грамоте. Это им ничего не стоит!
   - Сколько вам лет? - спросил я, пораженный воодушевлением этого маленького существа с блестящими глазами и нервной жестикуляцией, пораженный его логикой и жаждой света и знания, и не для себя одного, а для всех своих крошек-подчиненных. Он скорбел сам и скорбел за них, за их мрачное будущее и злую участь.
   - Семнадцать! - ответил старшина.
   - А сколько работаете?
   - Лет девять будет.
   Боже! Девять лет сидеть в этом ужасном котле, сидеть во мраке, глотать и переваривать накипь, соль, терпеть жар и сырость, задыхаться и все ждать света, который осветил бы котел - это железное, черствое "сердце".
   Девять лет мыслить больным детским умом, страдать и чувствовать свою беспомощность, сознавать себя всеми забытым и покинутым!
   Как это тяжело, больно! Какой ужас!
  
  
   Источник текста: Л. Кармен "Рассказы", М: Художественная литература, 1977.
   OCR Busya, 22.05.2008.
  
  
  
  

Другие авторы
  • Киселев Е. Н.
  • Карпини, Джованни Плано
  • Свиньин Павел Петрович
  • Помяловский Николай Герасимович
  • Коц Аркадий Яковлевич
  • Коневской Иван
  • Хартулари Константин Федорович
  • Сухонин Петр Петрович
  • Буссенар Луи Анри
  • Веселовский Александр Николаевич
  • Другие произведения
  • Кайсаров Андрей Сергеевич - Стихотворения
  • Абрамов Яков Васильевич - Христофор Колумб. Его жизнь и путешествия
  • Салиас Евгений Андреевич - Салиас Е. А.: биографическая справка
  • Дмитриев Михаил Александрович - Письма М. A. Дмитриева к Чаадаеву
  • Толстой Николай Николаевич - Пластун
  • Вяземский Петр Андреевич - Речь, произнесенная князем П. А. Вяземским на юбилее своей пятидесятилетней литературной деятельности
  • Даль Владимир Иванович - Уральский казак
  • Одоевский Владимир Федорович - Черная перчатка
  • Старостин Василий Григорьевич - Старостин В. Г.: Биографическая справка
  • Жданов Лев Григорьевич - Грозное время
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 296 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа