Главная » Книги

Кармен Лазарь Осипович - Цветок

Кармен Лазарь Осипович - Цветок


   Лазарь Кармен

Цветок

I

   Каменное - бедное, пригородное село, живет исключительно каменным промыслом.
   Оно стоит на твердой каменистой почве, изрытой и источенной внутри в сотнях направлений, и в то время, когда все мужчины роются в ней наподобие кротов, уходя все дальше от ясного неба, света и здорового воздуха, откалывая плахи и распиливая их на четверики и шестерики, женщины, старики и дети тянутся с камнем на небольших тележках в город в надежде найти покупателя и привезти лишний рубль. Село по этой причине кажется вечно вымершим.
   Днем в тесных переулках его не встретите ни души, разве двоих-троих ребятишек, тощую понурую коровенку да ленивую шавку. То же и сейчас.
   Полдень. Солнце жжет немилосердно. Изредка с лимана набежит легонький ветерок. И ни единого звука кругом. Хоть бы завыла собака или зачирикала птица.
   Впрочем, о птицах в Каменном и помышлять нечего. Птиц здесь совсем нет, а если какая и залетит, то, покружившись, пощебетав и не высмотрев ни одного сносного деревца, мчится демонстративно прочь.
   Единственные лица, находящиеся в данный момент на всем селе, на поверхности, - писарь и староста, играющие в "дурачки", батюшка, перелистывающий "Церковный вестник", учительница и Пахомовна с внучкой, что живут на краю села в мазанке.
   Пахомовна - скрюченная в колесо старушка - хлопочет у печи. Внучка же, лет одиннадцати, Саша, или Цветок, прозванная так каменоломщиками, живая, как ртуть, игривая хохотунья, возится на полу с Жучкой. Она заплетает ее длинную шерсть в косички, щекочет, и обе катаются по полу, наполняя убогую мазанку возней, смехом и лаем.
   - Бабушка, а бабушка!
   - Что, Саша?
   - Скоро обед?
   - Скоро, потерпи маленько.
   - Тятька, верно, проголодался уже.
   - Знаю, знаю! - И старушка помешала в горшке, а внучка возобновила прежнюю возню с Жучкой.
   Вскоре послышалось бульбукание. Старушка отлила часть супа из горшка в маленький горшочек, старательно накрыла его, обложила тряпицей и увязала вместе с хлебом в платок.
   - Готово. Неси!
   Девочка быстро вскочила, сбросила с себя Жучку, которая смешно перекувырнулась и шлепнулась о пол, поправила волосенки, сыпавшиеся светлыми кольцами на глаза, шею и плечи, захлопала в ладоши и запела весело:
   - Готово, готово!.. Да ну, отстань, Жу-учка.
   Бабушка торопливо сунула ей узелок в одну руку, горящую лампочку в другую, ласково выпроводила за дверь и прошамкала:
   - Только, деточка, того, не разбей лампочки и не лезь одна в мину, заблудишься. Жди. Кто-нибудь полезет, и ты тогда. Слышишь?
   - Слышу, - закивала головой Цветок и помчалась по переулку.
   Жучка бросилась вслед, наскакивая на нее, лижа ее голые бронзовые ножки и кусая зубами края ситцевого платьица.
   У волостной избы девочку окликнул староста:
   - Куда?
   - К тятьке, обед несу, - бойко отрапортовала она.
   - Скажи, что у меня к нему дело!
   - Скажу!
   - Стой! - загородила ей потом дорогу учительница.
   - Ой, некогда! - птичкой заметалась в ее объятиях Саша. - Татьяна Павловна, милая, пустите, лампочку разобьете!
   Но учительница не пускала.
   - Приходи вечерком, чай будет и ватрушки.
   - Приду, приду!
   Она позволила поцеловать себя и помчалась опять, уже не слыша, как звал ее, ухмыляясь в окне, батюшка.
  

II

   Хотя каменоломен в Каменном несколько, но роются сельчане только в одной, "Золотом дне", где камень гуще, звонче, без предательских жилок и похож на только что промытое золото.
   "Золотое дно" имеет до тысячи мелких и больших галерей в две, три и пять верст, частью заваленных осевшими потолками, частью заброшенных, и берет свое начало из широкой котловины позади села. К этой котловине и бежала девочка. Добежав, она осторожно спустилась по грубо высеченным в земле ступеням и очутилась лицом к лицу с круглым отверстием.
   Девочка поправила лампочку и развязавшийся узелок, прикрикнула на Жучку, перекрестилась, порхнула, и мина проглотила ее.
   С первого же шага необутые ножки ее глубоко ушли в желтый и вязкий песок, и на нес пахнуло могильной сыростью. С обеих сторон, точно намереваясь сплющить ее, встали низенькие, потные и грязные стены. А над головой дамокловым мечом низко свесился потресканный потолок, на каждом шагу поддерживаемый деревянными подпорками. И вот-вот, казалось, подпорки не выдержат, треснут и потолок сядет.
   Но девочка привыкла к этому потолку и подпоркам. Они не пугали ее и, неся перед собой высоко мигающую и начинающую коптить от недостатка воздуха лампочку, она подвигалась храбро и без робости.
   С каждым шагом, однако, она становилась скучнее. Улыбка сбезкала с лица, искорки в глазах потухли.
   Жучка приуныла тоже и плелась, понурив нос.
   Воздух стал спертее, потолок ниже, галерея уже, песок под ногами влажнее и копоть в лампочке гуще. Стеклышко совершенно затянулось копотью, и вместо пламени тлела одна искорка, от которой тянулись вверх черные нити.
   Девочка вздрогнула. В двух шагах позади треснула подпорка, и с потолка с шумом отвалилась глыба. Жучка тревожно залаяла.
   Отвалившаяся глыба наполовину загородила ход. Отвались она секундой раньше, она похоронила бы под собой и девочку и Жучку.
   Девочка покачала головой и перекрестилась.
   В эту минуту невдалеке блеснул огонек и послышался визг колес. Катилась к выходу тележка, нагруженная камнем.
   Блеснули потом лошадиный круп и хвост, шины колес и детский профиль.
   - Кто?! - раздался с тележки пискливый и лукавый голос.
   - Я! Ты, Ваня?! - обрадовалась Саша.
   - Какой такой я?! Черт с рогами?!
   - Цветок!
   - Какой Цветок!
   - Чего, Ваня, дурака валяешь?! Тятьке скажу, он тебе даст!
   - Боюсь много твоего тятьки. Тпрру, окаянная! - раздалось совсем близко, и в трех шагах от Саши врылась в песок полуслепая, поматывающая облезлой головой клячонка.
   С тележки сполз карапуз в ситцевой рубашке, картузе и коротких штанишках.
   - Обед несешь? - деловито спросил он, ткнув в ее узелок кнутовищем.
   - Обед. А в каком припоре работает нынче тятька?! Покажи!
   - Ступай прямо, потом - налево. Только не зацепись носом! - засмеялся карапуз. - Жучка, подь сюда!
   И, поймав собачонку, он стал безжалостно теребить ей хвост и уши.
   Жучка подняла отчаянный визг.
   - Пусти! Чего мучаешь?! - вступилась Цветок. - Ей-богу, тятьке скажу!
   - Ишь, ябедница! Ну, проваливай, кукла чертова, с дороги! Но, но!..
   Карапуз бросил Жучку, влез на тележку и дернул единственную веревочную вожжу.
  

III

   Саша пошла дальше. Скоро замаячили бледные огоньки и послышалось слабое визжание пил, глухое туканье ломов и человеческий говор.
   Девочка окончательно ободрилась и вихрем понеслась к припору.
   - А, Цветок, Саша!
   Шестеро каменоломщиков, рослых, бородатых, с обнаженными по пояс и черными от копоти торсами и лицами, приостановили работу и уставились с улыбкой в девочку, которую прижимал к груди седьмой - отец, молодой товарищ.
   В мрачном, сыром и тесном, как склеп, припоре стало весело. Точно потоком хлынул сюда свежий воздух, точно расступились стены, взвился потолок, и над рабочими засверкало ясное весеннее небо. Каменоломщики преобразились, ожили.
   Так бывало с ними всегда.
   Работают они каторжно по нескольку суток, не видят солнца и неба, глотают желтую известковую пыль и ламповую копоть, доводящую до одурения, дышат, и вдруг явится Цветок. Свежая, сияющая, игривая, она развеселит всех, и на каменных лицах расцветают улыбки.
   Она и теперь, вырвавшись из объятий отца, достала из кармана дудочку, запищала и завертелась, как вьюн.
   - Ну и девочка! - покачал седой головой старый каменоломщик. - Касаточка наша! Храни ее царица небесная. - И он издали перекрестил ее.
   - Цветок, какая нынче погода? - спросили ее разом два каменоломщика.
   - Ха-а-рошая. Солнышко! Пчелки летают! А тут у вас, фу!..
   - Нехорошо у нас, точно! - согласились они.
   - Мама вернулась из города? - спросил отец.
   - Н-нет! А староста велел сказать тебе, что у него до тебя дело. Чего же, тятенька, не ешь? Я тебе супец принесла!
   И, погнавшись с шумом и смехом за Жучкой, она вновь вьюном завертелась по припору.
  

IV

   Каменоломщики сели завтракать. Они ели молча, вяло.
   Несколько ламп, дымящих и выбрасывающих тучи сажи, бледными пятнами играли на их изжелта-черных лицах, на распиленных кусках камня и брошенных железных ломах.
   - Как бы не сел! - сказал, задрав голову, один. - Поштуркать, что ли? Степа, дай лом!
   Степа, мрачный каменоломщик, дал лом, и тот поштуркал потолок.
   - Слаб? - спросил Петр.
   - Совсем. Как сыр, мягкий. Вот и трещина! Еще!.. Утекать надо.
   - Чего утекать! - недовольно заворчал Степа. - Покончим раньше с плахой.
   - А если задавит!
   - Меньше каменоломщиком, а то и двумя-тремя будет. Беда большая. Берегись не берегись, все равно под землей кончишь.
   - Тятенька! - позвала Саша.
   - Что?
   - Плаху валить будете?
   - Хочешь посмотреть?
   - Да.
   - Можно.
   Петр встал, смахнул с курчавой бородки крошки и широко перекрестился.
   - Много еще осталось подсекать? - спросил он Степу.
   - Самый пустяк.
   - Так живее!
   Степа зарылся в мокрый песок и стал подпиливать короткой пилой у корня плаху. Другой ломом упорно и как дятел долбил ее вверху у потолка.
   - Готово!
   Стена шириною в сажень, вышиною в столько же, вырезанная со всех сторон, ждала, чтобы ее повалили.
   Цветок из-за угла, куда отвел ее отец, с интересом следила за приготовлениями каменоломщи-ков. Ей не первый раз приходилось видеть, как валят плаху.
   - Клади постель, жи-и-ва! - распоряжался Петр.
   Каменоломщики натаскали гору песку, на которую должна была лечь плаха, и разровняли ее.
   - Эх, кабы не был слой! - сказал Петр, указывая на предательскую коричневую жилку на плахе.
   - Кажись, слой!
   - Слой и есть! - вздохнул старый каменоломщик. - Боюсь, загремит.
   - Не каркай, старый! - набросился Степа.
   - Валить, что ли?!
   - Вали!
   У плахи по обеим сторонам стали двое, остальные поодаль, и в припоре сделалось сразу тихо, как в могиле. Слышно было, как бьются тревожно сердца у каменоломщиков, как потрескивают лампы и как далеко-далеко, в заброшенных припорах со странным шорохом осыпаются потолки и стены. Чуялось приближение торжественного момента.
   - Господи, благослови!
   Плаха дрогнула, закачалась.
   - Беррегись!
   Раздался треск. Плаха опрокинулась и легла на постель, родив густое облако пыли.
   - А чтоб! - послышалось энергическое ругательство.
   Облако разорвалось.
   Каменоломщики стояли мрачные, злые, и у ног их валялась, рассыпавшись на десятки кусков, плаха.
   - Вот она, каторга! - сверкнул глазами Степа. - Возились весь день, и что?!.
   - Плох стал камень нынче, очень плох! - покачал головой старик. - Все слой да слой! Этак с голоду помрешь!
   - И помрем!
   Кто-то сзади обнял Петра. Он повернулся и увидел Сашу. Она прижималась к нему и ласково и с любовью заглядывала ему в глаза.
   - Тятенька! Не горюй!
   - Что ты?! Хочешь домой?
   - Хочу!
   Он с размаху вонзил лом в песок, взял ее за руку, и они пошли.
   С уходом Саши в припоре стало еще мрачнее, тоскливее.
  

V

   Петр, освещая дорогу, вел Сашу осторожно, часто приподнимая ее и перенося через валявшийся на земле бут - мелкий камень.
   - А нынче, тятенька, потолок завалился. Чуть не задавило, - открылась Саша.
   - Что ты? Где это было?!
   - В первом проходе.
   - Испугалась, девчурка?
   - Нет! Жучка вот... Тятенька, Ванька обижает меня. Шла я к тебе, он - навстречу. "Ты, Ваня?" - спрашиваю. А он давай ругаться и Жучку мучить. Выдери его за уши!
   - Будь покойна! А ты вот что, детка. Не смей больше ходить сюда. Ты или заблудишься, или задавит. Знаешь, - добавил он серьезно, - тут волки бегают!
   - Правда? - улыбнулась недоверчиво Саша.
   - Правда! И какие страшные, злющие. Съесть могут!
   Вдали, в ста шагах, заблестел своим круглым отверстием выход.
   - Тятенька! - вырвалась из его рук девочка - Я теперь сама пойду.
   - Боюсь, заблудишься.
   - Не бойся!
   - Так ступай скорее!
   Отец остановился и счастливыми глазами провожал ее. Она мчалась вместе с Жучкой к выходу.
   - Скажи маме, - крикнул он, - что сегодня и завтра еще буду в мине! Пусть сама обед носит, тебя не пущает. - И он пошел обратно в припор.
   Саша была уже у выхода. Вдруг Жучка повернула назад.
   - Жучка, Жучка! - стала кликать Саша.
   Но Жучка не слушалась.
   Саша бросилась вдогонку.
   Та вильнула в сторону. Саша тоже.
   Жучка опять - в другую. Она шмыгала из галереи в галерею, сворачивая во все спутанные разветвления старого, заброшенного лабиринта.
   - Жучка, Жучка! - не переставала гнаться и кликать глупую собачонку Саша.
   Злой подземный дух тянул к себе вглубь и собачонку и девочку, как втянул в свои лабиринты не одного уже каменоломщика.
  

VI

   Поздно вечером вернулась мать Саши из города.
   - Где Цветок? - спросила она старушку.
   - Не знаю. Была у батюшки, у старосты, учительницы, и нигде ее нет. Петр, должно быть, задержал ее у себя в припоре.
   - В припоре? - удивилась мать. - Чего держать там ребенка. Простудить, что ли, хочет ее?
   И она бросилась в мину.
   Ощупью женщина нашла дорогу к припору.
   - Где Цветок? - оглушила она мужа.
   - Где?! Дома!
   - Нет ее дома и на селе нет!.. Петр?!.
   Каменоломщик побледнел.
   С минуту длилось молчание. Муж и жена, бледные, страдающие, боялись высказать страшное подозрение.
   - Она здесь! - через силу и глухо вымолвил Петр.
   - Заблудилась!
   Петр схватился за голову и бросился к выходу.
   Там, где покинула его Саша, он припал к земле. На песке чернели незатертые следы ног и собачьих лапок. Они вели в лабиринт.
   Петр дико оглянулся и, прежде, чем жена опомнилась, исчез в лабиринте.
  

VII

   Прошло три дня. Петр не являлся, его считали погибшим. Но он не погиб.
   Он явился на четвертый день, но в каком виде. Волосы всклокочены, глаза блуждают, руки и лицо в ссадинах.
   Он все время искал Сашу. Залезал с риском в отдаленнейшие галереи, пробивался через завалы, кричал, звал, падал на колени и молил бога вернуть ему его Сашу.
   В одной галерее потухла у него лампочка, и он бродил ощупью, не обращая внимания на сыплющиеся на него песок и куски камня.
   - Саша, Саша! - звал он.
   Но безответно было подземелье. Смертью веяло от его заброшенных галерей и припоров, и его не трогали стоны и рыдания безутешного отца. Оно не хотело возвратить ему его дочери.
   Каменоломщик помешался.
   С того дня, покинув дом и село, он шатался по всем галереям подземелья.
   - Саша, Цветок! - звал он в отчаянии.
   По временам несчастный сворачивал в припоры к каменоломщикам, оглядывал их и таинственно спрашивал:
   - Не видали Саши?
   Те отрицательно качали головами, и он уходил дальше. И ни на минуту не умолкало в галереях его тоскливое:
   - Цветочек, Саша!
  
  
   Источник текста: Л. Кармен "Рассказы", М: Художественная литература, 1977.
   OCR Busya, 15.09.2008.
  
  
  
  

Другие авторы
  • Ушинский Константин Дмитриевич
  • Гуд Томас
  • Майков Валериан Николаевич
  • Елисеев Григорий Захарович
  • Медзаботта Эрнесто
  • Андерсен Ганс Христиан
  • Циммерман Эдуард Романович
  • Философов Дмитрий Владимирович
  • Боткин Василий Петрович
  • Ровинский Павел Аполлонович
  • Другие произведения
  • Стасов Владимир Васильевич - Александр Сергеевич Даргомыжский
  • Герценштейн Татьяна Николаевна - Краткая библиография
  • Григорьев Аполлон Александрович - Белинский и отрицательный взгляд в литературе
  • Дорошевич Влас Михайлович - О правде на сцене
  • Шершеневич Вадим Габриэлевич - Из статьи "Искусство и государство"
  • Крашевский Иосиф Игнатий - Остап Бондарчук
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Дневник во время войны
  • Тургенев Иван Сергеевич - Собака
  • Брюсов Валерий Яковлевич - Гора Звезды
  • Крашевский Иосиф Игнатий - Калиш (Погробовец)
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 400 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа