Главная » Книги

Кармен Лазарь Осипович - Человек в сорном ящике

Кармен Лазарь Осипович - Человек в сорном ящике


   Лазарь Кармен

Человек в сорном ящике

   Тряпка все четыре времени года жил в сорном ящике.
   Ящик этот, четырехугольный, большой, вымазанный снаружи дегтем, помещался на набережной, и, когда над нею спускались сумерки, он чрезвычайно походил на гроб.
   Ящику было двадцать лет, и все двадцать лет щедрой рукой сыпали в него всякие отбросы, гнившие и плодившие мокриц, червей, мух и миазмы.
   Набережная особенно богата отбросами, и ящик поэтому пустовал редко. В нем можно было найти всегда в изобилии корки арбузов, тряпки, битое стекло, черную шелуху зерен, обрывки рогож, перезревшие лимоны и падаль.
   И каждый день в разные часы к ящику приплетались портовые "воробьи" (посметюшки) и тряпичники, рылись и выуживали все то, что в их глазах представляло ценность. Все же прочее оставлялось на съедение прожорливым червям, мухам, голодным портовым собакам, курам, кошкам и огромной величины крысам, в большом числе перекочевавшим сюда из никуда не годной, лежащей вверх дном по соседству баржи.
   Ящик таким образом, давая приют всяким отбросам, вполне оправдывал свое назначение.
   Он охотно оказал приют и Тряпке, как одному из человеческих отбросов, когда тот раз в зимнюю и суровую ночь подрался из-за не хватившей ему на ночлег копейки с приютским сторожем.
   Тряпке ящик понравился. Он нравился ему больше приюта и жесткой приютской койки.
   В ящике было куда лучше. Тело тонуло в отбросах, как в пуховиках, и Тряпка в истоме потягивался, свободно дыша и не чувствуя зловонных газов, плывших над ним в полуаршинном пространстве от крышки.
   Лежит он, бывало, в ящике зимою и, как кот, потягивается. А за ящиком зверем лютым мечет пурга. Она треплет пакгаузы и эстакаду, кроет снегом набережную и всех тех, у кого не хватило четырех копеек на "хату" [*].
  
   [*] - На ночлег. (Прим. автора.)
  
   Тряпка с первой же ночи, проведенной в отбросах, объявил окончательную войну чистоте, приюту, всем людским толкам, плюнул на всех и переселился в ящик.
   И он поступил совершенно логично. Он рассуждал так: "В ящике - гниль, сор, черви, а в приюте этого добра еще больше. Если в приюте червей нет, то штифты (паразиты) есть. Штифт стоит червя. В приюте за то, что штифты тянут у тебя соки, плати четыре копейки. Хоть тресни, не возьмут меньше. А тут, в ящике, если черви из тебя тянут соки, то никто платы с тебя не требует. Дальше: в приюте почитай каждую ночь облава. Поднимут тебя с койки и давай пытать. Кто ты? Какого звания? Откуда? Где документ? Душу вымотают - и ступай этапом. А в ящике этого нет. Кто в ящик заглянет?"
   Рассуждая так, он стал устраиваться в новой ночлежке, как у себя дома.
   Сперва, чтобы не продувало, он забил все щели паклей, выстелил потолок сахарной бумагой и рогожей и стал поодиночке выживать собак, кур и кошек.
   Этих выжить удалось скоро, но не то было с крысами. Крысы оказались злыми, зубастыми, и между ними и Тряпкой завязалась глухая и упорная борьба, длившаяся месяц.
   Часто ночью он нащупывал у себя на груди крысу.
   Злая, взъерошенная, с оскаленными зубами, она готовилась прыгнуть и прокусить ему горло.
   И он выжидал.
   Несколько секунд человек и животное, спорящие из-за ужасной норы, глядели друг на друга горящими глазами, выжидали момента, и вдруг Тряпка вытягивал руку. Два пальца его - средний и указательный - клещами стискивали крысе горло.
   Крыса меж пальцев хрипела, кусалась, царапалась, и, когда она околевала, Тряпка, весь потный от этой борьбы, ловко подбрасывал ногой кверху крышку, и дохлая крыса вылетала за борт из ящика.
   Тряпка таким образом передушил всех крыс, пострадав при этом одним пальцем и куском уха, и с тех пор вздохнул свободнее. Он стал единственным хозяином этого ящика.
   И потянулись для него блаженные дни и ночи.
   Он, можно сказать, весь день спал. Работал он мало. Разве на полчасика сорвется, тут-там настреляет с возов два-три пудика кардифа или антрацита, отвинтит у рельс с полдюжины гаек, нащиплет в агентстве из кип хлопок и все это сплавит торговке.
   Он добудет потом на вырученные деньги водку, напьется и вползет назад в ящик.
   Весна ли на дворе, зима, осень, лето - все равно ему. Он захлопнет крышку, так как не выносит света, солнца и мелькающих в облаках чаек. Он ничего не выносит. Все противно ему, и он рад пьяным зарыться в своих отбросах поглубже, дабы по горло пребывать в грязи, пребывать во мраке, дабы ничего не видеть вокруг себя и не слышать.
   Тряпка был эгоист и чужд правил гостеприимства.
   Часто в ночь, когда лил дождь или завывала метель, в ящик царапались с жалобным воем и мяуканьем собаки и кошки. Они искали пристанища. Тряпка слышал, но зарывался глубже и затыкал уши.
   А жалобный вой и мяуканье не умолкали всю ночь.
   Но царапались и стучались к нему не одни собаки и кошки. Стучались и люди. Люди, пребывавшие в таком же положении, в каком и собаки. Они не имели, где преклонить голову.
   Раз ночью постучалась мать-тряпичница.
   Лил дождь, гремел гром, и сверкала молния. Казалось, дождь зальет всю пристань. К несчастной, обезумевшей матери жались дети, трое детей, голодных и полуодетых. Их не пустили в приют, и все четверо дрогли. Им оставалось лечь на набережной.
   - Кто там?! - прохрипел сердито Тряпка.
   - Я!
   - Кто я?!
   - Женщина!
   - Убирайся к черту!
   - Я не одна. Со мной дети. Пусти. Теперь дождь, куда они денутся? - взмолилась мать.
   - Мне что за дело!
   - Побойся бога!
   - Проваливай!
   Так надоедали ему каждую ночь. Каждую ночь стучался к нему то один, то другой, и он рычал на всех, как зверь, осыпая ругательствами, посылая всех к черту и пуская нередко в ход кулаки и железный крюк, как только субъект казался назойливым.
   Только раз он смягчился и разделил свое ложе. Тот, с которым он разделил его, был человек почти нагой, с ввалившимися от продолжительной голодовки щеками, тощий и промерзший.
   Человек этот постучался зимой в два часа ночи.
   - Кто там? - спросил Тряпка.
   - Больной, голый человек, - отбарабанил тот зубами. - Ради бога, пустите. Силы меня покидают. Я замерзаю.
   - Ступай в приют!
   - У меня четырех копеек нет.
   - Так околевай. Беда большая! Одним скотом будет меньше! - И Тряпка повернулся на другой бок.
   Наступило молчание.
   Метель тем временем за ящиком разыгрывалась сильнее. Слышно было, как трещат под ее напором эстакада и пакгаузы.
   - Ради Христа, впустите! - опять раздалось за ящиком.
   Тряпка освирепел, схватил крюк и хотел было стукнуть по голове надоедавшего, но раздумал.
   - Черт с тобой, лезь! - крикнул он, подбросив ногой крышку.
   Человек не заставил себя просить и свалился в ящик.
   - Легче, чуть не задушил! - ощетинился Тряпка.
   Тот смолчал и всецело отдался теплоте, исходящей из преющих под ним отбросов. Он ворочался, зарывался ногами и руками, и мало-помалу члены его согрелись.
   - Голоден? - резко спросил Тряпка.
   - Голоден.
   - А долго не жрал?
   - Два дня.
   - На, жри! - И, порывшись под собой, он вырыл из своей ужасной кладовки кусок бурака и сунул ему его в руки.
   Тот схватил бурак с жадностью.
   - Ты кто? - спросил потом Тряпка.
   - Сам видишь, - последовал резкий ответ.
   - Ого! Да я ведь тебя согрел и спас от смерти. Без меня замерз бы. Ах ты, свинья, свинья!
   - Сам свинья! - галантно ответил, потягиваясь, разогревшийся субъект.
   - Поругайся-ка еще, так я тебя вышвырну.
   - Смотри, как бы я тебя не вышвырнул. Что, ты арендовал ящик? Ящик общественный, и все могут им пользоваться!
   Тряпка взвыл, как зверь, схватил неблагодарного за горло и подбросил ногой крышку, желая справиться с ним, как справлялся с крысами, но субъект не дался. Он схватил Тряпку также за горло, и между ними завязалась борьба.
   - Пусти! - прохрипел уступчиво Тряпка.
   Тот пустил. Наступило перемирие.
   - А большая вы, должен я вам сказать по совести, ско-о-тина! - проговорил, отдохнув, Тряпка.
   - И вы не меньше!
   Тряпка на этот раз проглотил пилюлю спокойно.
   - Право, вы веселый человек! - сказал немного погодя Тряпка и потрепал своего соночлежника по плечу. - Нельзя ли поинтересоваться, "как дошли вы до жизни такой"?!
   - Так же, как и вы!
   - Понимаю и вполне сочувствую. Вы не любите, когда зондируют вашу почву. Я то же самое. Спокойной ночи! - зевнул Тряпка и добавил: - Если вам, коллега, в ящике не нравится, можете вылезть и лечь в клепки. Этой неделей два человека в клепках замерзло.
   - Покорнейше благодарю вас.
   - Не за что!
   Через минуту оба уже храпели, а в ящик по-прежнему царапались и стучались.
   Тряпка жил так или, вернее, гнил пять лет с лишком. Пять лет были у него даровой дом, даровая постель, и он так освоился со своим ящиком, что считал его своею собственностью, а не собственностью города, и, уходя, часто дерзал запирать его. Он обзавелся даже для этой цели особым замочком.
   Уйдет он, а тряпичники соберутся, сядут в кружок и ждут, пока он не соизволит вернуться, открыть ящик и не разрешит им порыться.
   Впрочем, запирая ящик, он имел на это веские данные.
   Тряпичники со свойственной им жадностью разбирали все в нем содержимое и нередко оставляли Тряпку без постели, отчего он всю ночь злился и от злости бился головой о ящик.
   Пять лет такой жизни дали свои результаты.
   Тряпка облепился язвами, нарывами, и место теперь было ему наравне с отбросами только в сорном ящике.
   Нечего удивляться поэтому, что путь к прежней человеческой жизни был у него отрезан, что люди, даже дикари - братья, - стали его сторониться, что стивадоры и форманы отказывали ему в работе в трюмах, что скорпионы (таможенные надсмотрщики) гнушались его обыскивать и что его не пускали в харчевни.
   Тряпка захандрил, глубже ушел в отбросы, перестал вылезать из ящика и по целым дням лежал в нем, надсаживая грудь и горло страшными проклятиями и ругательствами по адресу всего человечества. Он призывал на всех всякие язвы и ночью подымал в ящике, колотясь о стенки его руками, ногами и головой, такой шум, что стражник каждые четверть часа подходил и грозил ему кутузкой...
   - Вот, рекомендую, фрукт, ананас! - послышалось однажды над ящиком.
   Тот, кто произнес эти слова, был моряк. Круглолицый и с весело бегающими глазами.
   Тряпка вздрогнул и вскинул голову.
   Пять человек - моряк, дама и трое штатских, нагнувшись, разглядывали его с любопытством.
   - Да-а-с, фрукт! - согласился кто-то.
   Тряпка заскрежетал зубами.
   - Диоген современный! - сострил один. - Посторониться бы, а то мы ему солнце заслоняем. Ха-ха!
   - Ну и падение! - покачал головою другой.
   - Бывает и хуже! - послышалось из ящика.
   - Ты кто? - спросил моряк.
   - Такой же, как и вы, человек! - злобно ответил Тряпка.
   - А почему тебе не лежать в приюте?
   - Потому что здесь мне больше нравится.
   - Удивительно! - развел руками моряк. - И какое у них удовольствие спать в грязи и гадости. Первобытные люди!
   - Совершенно правильно. Вы правду сказать изволили. Мы люди - совсем первобытные и отстали от культуры.
   - А почему отстали? Вон дикари на островах в Австралии и те культурнее вас.
   - Культурнее, точно! А потому, что, надо полагать, в Австралии давно уже заведены учреждения, именуемые банями, где дикари парятся. Так?! А у нас, в порту, таких учреждений еще не имеется. Когда они заведутся, тогда и культура у нас заведется. Пардон! - И Тряпка совсем невежливо захлопнул крышку...
   Единственным другом Тряпки был Блямба.
   Блямба был тряпичником и жил где-то далеко за городом, в канаве.
   Угловатый, сухой и старый, он аккуратно являлся каждый день и перешаривал все в ящике.
   Тряпка отличал Блямбу от всех прочих, симпатизировал ему и вечно что-нибудь да припасал ему.
   - На вот, возьми! - часто говаривал Тряпка, указывая ему то на кусок рогожи, то на кость или веревку. - Это я для тебя спрятал.
   - Покорнейше благодарю.
   Блямба выуживал крюком указанное и продолжал шарить дальше. Он шарил, чуть не задевая флегматично посматривавшего на него Тряпку.
   - А ну-ка, - говорил Блямба, - повернись, дай теперь тут порыться.
   И Тряпка покорно, как дитя малое, поворачивался. Бывало, крюк Блямбин нечаянно застрянет в лохмотьях Тряпки.
   - Легче, - замечал тогда Тряпка, - а то и меня, пожалуй, захватишь. Рогожа я тебе, что ли, или баранья кость?!
   Блямба ухмылялся.
   Порывшись и устав порядком, тряпичник доставал обыкновенно свою каменную, с отбитым краем у горловины, трубку, насыпал в нее махорку, облокачивался о край ящика и начинал сообщать новости. Тряпка слушал.
   Известно, какие могут быть новости у тряпичника.
   - Нынче, - сообщал он, - стекло и тряпки в цене падают. Прошлым годом за пуд тряпок десять копеек давали, а нонче - семь, за стекло то же самое. Ох-хо!...
   - М-м! - мычал из своей норы Тряпка. Блямба сплевывал по направлению к эстакаде и
   продолжал дальше:
   - Вчера в Массовском приюте скоропостижно умер один нищий. Сорок целковых нашли у него в жилете.
   - М-м!... Блямба!
   - Что такое?
   - Когда я околею?
   - Должно быть, скоро.
   - А ты почем знаешь?
   - Уж я знаю. Вижу. Больно уж ты стал похож на тряпку. У тебя вон гной завелся. Ишь, прыщей-то и нарывов сколько у тебя повылазило!
   - А был я человеком, Блямба! - вздыхал Тряпка.
   - Был, верно! И я был человеком. Вон и эта тряпица, что возле тебя валяется, тоже "человеком", холстом, парусом была. Несло ее по ветру...
   - И меня несло, - вздыхал опять Тряпка. - А куда всю эту гниль сплавляешь? - в сотый раз интересовался он, тыча ногой в мешок Блямбы.
   - На завод, на фабрику. Ну, положим, не все. Только тряпки, кости, стекло да бумагу. Остальное идет за город.
   - А что с остальным делают за городом?
   - Сваливают в кучу.
   - И что дальше?...
   - Лежит себе эта куча и гниет. Трескают ее, себе на здоровье, черви, мочит ее дождь, тащат собаки и крысы.
   - Так-с! А ты возьми меня с собой, Блямба! - горько усмехался Тряпка.
   - Ишь что выдумал. Ты мне на что дался?! Что я с тобой делать стану?! Кость возьму, из нее сахар сделают, из тряпки - бумагу, а из тебя нешто патоку гнать будут?!
   - И то правда. А как думаешь, Блямба, мог бы я быть еще человеком?
   - Почему же нет! - задумчиво отвечал тряпичник. - Вытащить бы тебя из ящика, свести в баню да хорошенько выпарить, губкой и мылом вымыть, остричь, залечить твои язвы и одеть на тебя чистую сорочку. А можно! Да только - вот, некому...
   - Блямба, - прерывал Тряпка дрожащим голосом, - выходит, нет мне спасения и надо мне околевать в ящике?!
   - Выходит! Ну, прощай, некогда. Надо на завод поспеть еще. Ох-хо!
   Тряпичник выколачивал трубку, засовывал ее в правый сапог, взваливал на плечо мешок и уходил.
   После такого разговора Тряпка нервно захлопывал крышку, по горло зарывался в отбросы и спустя несколько минут в душном и тесном, как могила, ящике раздавалось сдавленное и глухое рыдание.
   Тряпка, всеми забытый, одинокий и предоставленный на гниение, рыдал, как ребенок.
   - Тряпка, а Тряпка! - раз окликнул его Блямба.
   - Что?!
   Блямба достал свою трубку, запыхтел ею и, не торопясь, сообщил:
   - А слышал? Стражник говорил мне, что ящик этот снимут завтра отседова, бо на этом месте пакгауз будут строить.
   Сказанное произвело впечатление.
   В ящике послышалась возня, и из отверстия вынырнула облезшая голова Тряпки. Тряпка был страшен. Вместо носа на лице у него зияла дыра, а вместо глаз гноились две щелки.
   Блямба выронил трубку.
   - Ну и патрет! - воскликнул он.
   - Ты говоришь правду?! - прохрипел Тряпка, хватая Блямбу крючковатыми и припухнувшими пальцами. - Ящик снимут?!
   - Да, правда!
   Тряпка почернел и выпустил Блямбу.
   - Куда же я денусь? - с дрожью в голосе и растерянно спросил Тряпка.
   - Куда знаешь!
   Разговор этот происходил вечером.
   Солнце садилось и гаснущими лучами золотило набережную. Отовсюду тянулись, обгоняя друг друга, зашабашившие лесники, угольщики, полежальщики и сносчики.
   Сверкнул у брекватера маяк.
   - Ну, прощай, ох-хо! Грехи наши тяжкие! - вздохнул Блямба и тяжело взвалил на свои острые и дряхлые плечи мешок.
   Он взял потом в правую руку крюк, съежился и заковылял по направлению к эстакаде.
   А Тряпка, наполовину высунувшись из своего ящика, глядел ему вслед мрачным и тусклым взглядом.
   Надвинулись сумерки. По набережной, по брекватеру и судам замелькали огоньки. Замелькали огоньки и вверху, в высоко висящем над портом городе. Кругом вместе с вечерней прохладой разлилась тишина.
   Тряпка поглядел в одну, в другую сторону, нырнул в ящик и захлопнул крышку.
   Ящик на следующий день убрали.
   Куда делся Тряпка - неизвестно.
  
  
   Источник текста: Л. Кармен "Рассказы", М: Художественная литература, 1977.
   OCR Busya, 22.05.2008.
  
  
  
  

Другие авторы
  • Будищев Алексей Николаевич
  • Мамин-Сибиряк Д. Н.
  • Волховской Феликс Вадимович
  • Аксаков Николай Петрович
  • Соколовский Владимир Игнатьевич
  • Левидов Михаил Юльевич
  • Сафонов Сергей Александрович
  • Грот Константин Яковлевич
  • Мандельштам Исай Бенедиктович
  • Погорельский Антоний
  • Другие произведения
  • Розанов Василий Васильевич - Хозяин страны
  • Луначарский Анатолий Васильевич - Пушкин-критик
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Тайна жизни. Соч. П. Машкова...
  • Диковский Сергей Владимирович - Бой
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Хмельницкие, или присоединение Малороссии
  • Тучков Сергей Алексеевич - Записки
  • Савинов Феодосий Петрович - Ф. П. Савинов: краткая справка
  • Пушкин Александр Сергеевич - Бородинская годовщина
  • Вяземский Петр Андреевич - Тальма
  • Крашенинников Степан Петрович - О курилах, живущих на Поромусир и Оннекута островах...
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 309 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа