Главная » Книги

Южаков Сергей Николаевич - Михаил Сперанский. Его жизнь и общественная деятельность, Страница 4

Южаков Сергей Николаевич - Михаил Сперанский. Его жизнь и общественная деятельность


1 2 3 4

еранский был сослан по наущениям шведа Армфельда и министра полиции Балашова за представленные императору проекты об отделении судебной власти от правительственной и о постепенном введении представительного правления".
   Но если у Сперанского не было сильных друзей, то были все же единомышленники в русском обществе, все это деятели первой половины правления Александра. Сами враги Сперанского, как свидетельствует де Сенглен, опасались, что Сперанский может быть энергично поддержан либеральными вельможами и сановниками, в особенности графом Кочубеем и графом Мордвиновым. Друзья Сперанского рассчитывали еще на графа Шувалова. Последний действительно высказывался в пользу Сперанского, но его голос не имел большого значения. Кочубей, сам выдвинувший Сперанского и высоко ценивший его, поддался в это время влиянию сплетен и великосветских клевет. Не доверяя, конечно, толкам об измене, он заколебался в вопросе о корыстности и интересовался состоянием Сперанского. Это временное колебание, скоро прошедшее, заставило, однако, Кочубея воздержаться от всяких шагов в пользу Сперанского, с которым вскоре, еще опальным, он возобновил дружеские сношения и переписку. Заступничество Кочубея, однако, едва ли принесло бы пользу Сперанскому, как не принес ему пользы Мордвинов, в то время более влиятельный нежели Кочубей. Не будучи в состоянии спасти Сперанского, Мордвинов, этот рыцарь чести и благородства, подал в отставку. Не получая формального увольнения, Мордвинов все-таки оставил Петербург немедленно после высылки Сперанского и не стеснялся громко защищать последнего.
   Между тем Сперанский ничего не подозревал и продолжал спокойно работать в тиши своего кабинета и вести свой обычный уединенный образ жизни, посещая немногих близких знакомых. 17 марта 1812 года, в воскресенье, он обедал у приятельницы своей покойной жены, г-жи Вейкардт. Сюда явился фельдъегерь с приказанием явиться к государю в тот же вечер, в 8 часов. "Приглашение это, которому подобные бывали очень часто, не представляло ничего необыкновенного, - замечает барон Корф, - и Сперанский, заехав домой за делами, явился во дворец в назначенное время. В секретарской ожидал приехавший также с докладом князь А. Н. Голицын, но государственный секретарь был позван раньше". Александр объявил Сперанскому об ожидавшей его участи: удаление от дел и ссылка под надзор полиции в Нижний Новгород. Но какая причина этого жестокого решения? Ни об измене, ни о продажности Александр ничего не сказал Сперанскому. Здесь, лицом к лицу со своим сотрудником стольких лет, император не произнес обвинения, еще за день лишь сообщенного Парроту. Его ли, Сперанского, обвинять в продажности и корыстных видах, его, который не воспользовался своею близостью к императору и его расположением и ничего для себя не исходатайствовал, ни аренд, ни земель, ни капиталов, как то было тогда в обычае? Его ли, Сперанского, обвинять в франкофильстве и пожертвовании русскими интересами, когда исключительно благодаря его инициативе и энергии был создан таможенный тариф 1810 года, столь сильно повредивший французской торговле и промышленности и открывший вместе с тем первую серьезную брешь в континентальной системе, этом любимом детище Наполеона? Ему ли, наконец, предъявлять обвинение в измене в интересах Франции и Наполеона, когда именно через него в течение стольких лет Александр направлял свою неофициальную политику, не доверявшую официальной французской дружбе? Личность Сперанского, представшая Александру в этот вечер во всем его скромном, нравственном величии, одним своим появлением отстранила все эти обвинения... Что же оставалось? "Я не знаю в точности, - пишет в своем пермском письме Сперанский, - в чем состояли секретные доносы, на меня возведенные. Из слов, которые, при отлучении меня, Ваше Величество сказать мне изволили, могу только заключить, что были три главные пункта обвинения: 1) что финансовыми делами я старался расстроить государство, 2) привести налогами в ненависть правительство и 3) отзывы о правительстве". Первые два пункта имеют очевидную связь с записками Карамзина, Чичагова и Розенкампфа, а последний - с вышеприведенным доносом Балашова. Покуда продолжалась эта последняя аудиенция, князь Голицын и генерал-адъютант граф Павел Кутузов ожидали в секретарской. Наконец вышел Сперанский. Он был "почти в беспамятстве, вместо бумаг стал укладывать в портфель свою шляпу и наконец упал на стул, так что Кутузов побежал за водой. Спустя несколько секунд дверь из государева кабинета отворилась, и Александр показался на пороге, видимо расстроенный: "Еще раз прощайте, Михаил Михайлович", - проговорил он и потом скрылся.
   Сперанский отправился домой, где его с полицией ждали Балашов и де Сенглен, уже успевшие выпроводить Магницкого и ныне с тревогой ожидавшие Сперанского, слишком замешкавшегося у государя. По собственному сознанию де Сенглена, и ему, и Балашову приходило-в голову: "Ну, а если он оправдается и, вместо Сперанского, отправлены будут они, Балашов и де Сенглен?" "Признаюсь, - говорил Балашов, - эта мысль тревожила и меня. Чего доброго? Ни на что полагаться нельзя". Наконец въехала карета. Это был Сперанский, у заговорщиков отлегло от сердца. Засим все последовало, как принято. Бумаги были собраны и заперты в кабинете, который был запечатан де Сенгленом. Некоторые, отобранные Сперанским и запечатанные им в конверт, вручены Балашову для передачи в собственные руки императору. Сперанский не захотел тревожить спавшую дочь и, сделав распоряжение о следовании семейства за ним (то есть тещи и дочери), простился с прислугою. С частным приставом Шипулинским его помчали в ссылку, через Москву, в Нижний Новгород. Так совершилось это историческое событие и так завершился первый период правления Александра I, период либеральных начинаний и преобразовательных планов.
   Не рассказываем печальной истории ссылки Сперанского. Ограничиваемся следующей краткой, но живописной характеристикой, сделанной профессором Романовичем-Славатинским: "Оскорбляемый на пути всеми встречными, даже ямщиками, Сперанский скоро был доставлен в Нижний, откуда его перевезли в Пермь. Здесь положение его сначала было таково, что он нуждался в насущном хлебе и должен был закладывать царские подарки и пожалованные ему ордена, чтобы добывать небольшие суммы денег. А его, имевшего незадолго пред тем в руках своих все финансы империи, подозревал даже Кочубей в приобретении больших богатств! Велики были и оскорбления, которым подвергался в Перми наш реформатор: враждебные ему демонстрации делал архиерей даже во время божественной литургии, когда изгнанник отводил свою душу молитвой; уличные мальчишки дразнили его криком "изменник, изменник!" и бросали в него грязью. Нуждаясь в средствах к жизни, всеми оскорбляемый, Сперанский в январе 1813 года написал из Перми свое знаменитое письмо к государю, полное достоинства и гордого сознания своей правоты и заслуг перед отечеством. В письме этом он оправдывал совершенные им реформы, вспоминал свои прежние интимные беседы с государем: "Что другое вы слышали от меня, кроме указаний на достоинство человеческой природы, на высокое ее предназначение, на закон всеобщей любви, яко единый источник бытия, порядка, счастия, всего изящного и высокого?" Государь дозволил Сперанскому переехать из Перми в новгородское поместье Великополье, принадлежавшее его дочери. Здесь начинаются искательные сношения с Аракчеевым, которые ложатся некоторой тенью на светлый образ нашего реформатора.
   Через Аракчеева, уже всесильного в это время, Сперанский добивался свободы. Кто знает, какой душевный процесс совершался в Сперанском в эти долгие годы заточения (освобожден из Великополья он был только 30 августа 1816 года, то есть через четыре с половиной года после ареста), при виде всех рушившихся планов своих, при размышлении о подрастающей дочери, при перенесении всех этих незаслуженных оскорблений и утрат... Возвратился он на поприще государственной деятельности уже иным человеком. Не лихоимец и не продажный, он становится и не таким бессребреником; он ищет себя обеспечить, составить состояние... Не изменник своих учреждений, никогда не предававшийся служению реакции, как Голицын, Магницкий и другие, он, однако, идет теперь на компромиссы, ищет поддержки у сильных мира, старается завязать связи и отношения, становится искателен, часто надевает личину. Сперанского этого второго периода его государственной деятельности называет Н. И. Тургенев человеком без души, а граф Канкрин - великим ипокритом [лицемером (гр.).]. Но этот видимый политический индифферентизм, поразивший Тургенева, и это политическое лицемерие, подмеченное Канкриным, были равно чужды Сперанскому, как мы его знаем в первый период его государственной деятельности. Он их вынес из жестокого испытания, столь незаслуженного и столь долгого, и внес их в свою деятельность второго периода. Об этой деятельности мы расскажем вкратце в следующей главе.
  

Глава V. Государственная деятельность второго периода

Просьба Сперанского о суде над ним. - Назначение в Пензу губернатором. - Губернаторство. - Отношение населения. - Частная государственная деятельность. - Назначение сибирским генерал-губернатором. - Печальное состояние Сибири. - Сибирская ревизия. - Сибирская реформа и ее значение. - Возвращение в Петербург. - Работы по гражданскому уложению. - Отношения к Аракчееву. - Кончина Александра и воцарение Николая. - Суд над декабристами. - Кодификация. - Заботы о высшем юридическом образовании в России. - Преподавание правоведения наследнику престола. - Участие в комитете 6-го декабря. - Милости и награды. - Частная жизнь после ссылки. - Замужество дочери. - Потомство Сперанского. - Состояние, оставленное Сперанским. - Его кончина. - Общий взгляд на историческое значение Сперанского и его деятельности

   В июле 1816 года Сперанский снова обращается к Александру. "При удалении меня от лица Вашего, - пишет он, - В.И.В. соизволили мне сказать, что во всяком другом положении дел, менее затруднительном, Ваше Величество употребили бы много времени и способов на подробное рассмотрение моего поведения и сведений, до вас дошедших. С того времени доселе, пятый год находясь под гневом Вашего Величества, я не переставал, однако же, надеяться на разрешение судьбы моей. Время, вместо смягчения мне обстоятельств, ожесточает мое положение. Оно усиливает вероятность вменяемых мне преступлений, ослабляет способы к моему оправданию, стирает следы, по коим можно было бы еще дойти до истины, утверждает самою продолжительностью общее о вине моей мнение и вдали, в конце жизни, трудами, бедствиями и посрамлением исполненной, указует бесчестный гроб. Именем правосудия и милости, кои одни доставляют государям славу прочную и благословение небесное, именем их умоляю Ваше Величество обратить на судьбу мою всемилостивейшее Ваше внимание и решить ее так, как Бог Вам в сердце вложит".
   Вместе с этим письмом к императору Сперанский писал и Аракчееву, тогда уже всесильному. Свое обращение к нему Сперанский мотивирует нежеланием "подробностями обременять внимание всемилостивейшего государя", но "зная любовь вашу к справедливости и преданность государю императору... просил бы ваше сиятельство довести до сведения его величества то из них (подробностей), что изволите признать уважительным". Это обращение к "справедливости" Аракчеева является единственной неправильной точкой в этом последнем воззвании к правосудию со стороны Сперанского: "Умалчиваю здесь, что расстроено и почти разрушено маленькое мое состояние. Умалчиваю, что у меня дочь невеста, а кто же захочет или посмеет войти в родство с человеком, подозреваемым в столь ужасных преступлениях. Умалчиваю о множестве горестных для меня подробностей; не желаю возбуждать сострадания там, где дело идет о справедливости". Затем Сперанский просит для себя гласного суда. Если же это сочтено будет неудобным, то просит "доставить ему способ оправдать себя против слов не словами, а делами".
   Теперь, среди глубокого мира, когда никакие чрезвычайные обстоятельства не могли долее оправдывать исключительных мер, отказать Сперанскому в правосудии или оправдании не подумал и Аракчеев. 30 августа 1816 года состоялся указ: "Перед началом войны, в 1812 году, перед самим отправлением моим к армии доведены были до меня сведения, которые заставили меня удалить от службы тайного советника Сперанского и д. ст. сов. Магницкого, к чему, во всякое другое время, не приступил бы я без точного исследования, которое в тогдашних обстоятельствах делалось невозможным. По возвращении моем приступил я к внимательному и строгому рассмотрению поступков их и не нашел убедительных причин к подозрениям. Потому, желая дать им способ усердной службой очистить себя в полной мере, всемилостивейше повелеваем: т. с. Сперанскому быть пензенским гражданским губернатором, а д. ст. сов. Магницкому - воронежским вице-губернатором". Таким образом, суда Сперанскому дано не было, а самое возвращение на службу, на должность, сравнительно с прежним, вполне незначительную, и редакция указа, предоставлявшая ему "очистить себя службою", явились лишь полуоправданием. Такая редакция указа была внушена Аракчеевым. Прибавим, что указ был дан 30 августа, в день тезоименитства императора, что еще более придавало ему значение скорее милости, нежели справедливости. Разрешению на переезд от Перми до Великополья тоже придан был тот характер"прощения тем, что состоялось оно в день обнародования милостивого манифеста, по случаю окончания войны, причем облегчена была участь многих преступников. Въезд в Петербург Сперанскому разрешен не был.
   Губернатором в Пензе пробыл Сперанский с 30 августа 1816 года по 22 марта 1819 года, то есть два с половиной года продолжалась эта "очистительная" служба. Прибытие его в Пензу сопровождалось преувеличенными ожиданиями пензенского крестьянства и общим опасением дворянства и привилегированных сословий. В народе говорили, что Сперанский официально был сослан за измену, но на самом деле, по наущению господ, за желание освободить крестьян, которым он и явится теперь защитник и заступник. Еще в 1812 году, немедленно после его падения, "многие помещичьи крестьяне даже отправляли за него заздравные молебны и ставили свечи". Оправдать всех ожиданий народа, конечно, Сперанский был не в силах. Правда, он возбудил одно за другим два дела о жестоком обращении помещика с крестьянами, именно одно о засечении на смерть и другое об истязании, но эта защита от крайностей жестокости и угнетения и была все, что мог тогда предпринять наилучше настроенный губернатор. Встревоженные этим помещики успокоились однако, когда Сперанский скоро и энергично подавил крестьянские волнения, возникшие в одном из уездов. Симпатичность и даже обворожительность личности Сперанского довершили примирение дворянства с губернатором, и вскоре он стал очень популярен. Справедливость, доступность, бескорыстие, вместе с деловитостью и знанием дела, привлекли к нему общую любовь, и когда он через два с половиной года, покидая Пензу, "вышел из дому, народ столпился и, окружив его в слезах, не хотел пускать далее". Стечение народа при его отъезде было громадное. Толпы народные провожали его до самого парома через реку и, сопровождая криками благословения, непритворно плакали. "Да и кто не благословлял бы его? - замечает современник, оставивший нам описание этих проводов, - кто мог им быть недоволен? Кто несчастный остался им неутешенным? Утро 7 мая на берегах Суры было истинным торжеством добродетели".
   Будучи только губернатором, Сперанский, однако, немедленно по снятии опалы, силой не зависящих ни от него, ни от Александра обстоятельств, оказался сейчас же у дел государственных. Его единомышленники, всегда умевшие высоко ценить его, Мордвинов и Кочубей, незадолго перед тем снова вернулись к делам государственным, состоя председателями департаментов государственного совета. Неудивительно, если они интересовались мнениями Сперанского по вопросам, которые поступали на их разрешение. Гораздо знаменательнее было отношение министра финансов Гурьева, делавшего оппозицию Сперанскому в бытность его у власти, а теперь пересылавшего к нему в Пензу на его заключение и оценку все свои проекты и планы. Гурьев даже решился при случае напомнить государю о той пользе, которую принес бы Сперанский, если бы был возвращен к государственной деятельности, на что получил ответ, что это возвращение является лишь вопросом времени и даже скорого времени. Уведомляя Сперанского об этом обещании Александра, Гурьев так мотивирует свое непременное желание видеть Сперанского поскорее опять у кормила правления: "Юстиция и полиция суть спутницы финансов и они неразрывно должны идти вместе. Что же делать, если одна действует в духе 19 века, а другая несколько веков позади и ежели еще какая-то посторонняя сила домогается все обратить в состояние кочующих?.. Вы один в состоянии дать направление и совокупить к единству действия правительственных частей, ежели бы были введены в круг прежнего вашего положения"[*]. Таким же образом и другие люди, бывшие прежде в оппозиции Сперанскому (например, Трощинский), ныне желали его возврата, не говоря уже о Кочубее, Мордвинове и других, сохранивших либеральные мнения. "Посторонняя сила, домогающаяся все обратить в состояние кочующих" (проще говоря, всемогущество Аракчеева с его милитаризмом и тиранией и быстрое возвышение Голицына с его обскурантизмом), побуждала всех, кто еще не проклял все, чему поклонялся, и не поклонился всему, что проклинал, искать противовеса и опоры. Сперанский казался такою опорою, но возврат его в Петербург еще решен не был. Он получил несколько более важное назначение, но не в столице. 22 марта 1819 года состоялся указ о назначении Сперанского сибирским генерал-губернатором с чрезвычайными полномочиями для производства ревизии. Назначение это Александр сопровождал милостивым рескриптом, в котором признал, что враги Сперанского "несправедливо оклеветали его" и что задача, на него возлагаемая новым назначением, заключается в обличении злоупотреблений и в разработке плана реформы сибирского управления, каковой план поручалось ему привезти в Петербург для личного доклада императору. В частном собственноручном письме Александра, единовременно присланном, указывалось, что заслуга сибирской ревизии и реформы откроет ему, Александру, возможность поставить Сперанского в положение, "более сходное тому приближению, в коем я привык к вам находиться". Тем не менее, Сперанский был очень встревожен сибирским назначением. Он опасался, не новая ли это ловушка, устроенная его врагами? 7 мая 1819 года отбыл Сперанский из Пензы, а 22 мая он уже прибыл в Томск, вступив в пределы Сибири, целого царства, данного ныне ему в полное распоряжение.
  
   [*] - Гурьев вообще после падения Сперанского держал себя относительно опального вполне благородно. Делая ему раньше того оппозицию, этот человек, очевидно, не ожидал, на руку какой интриге он играет. Еще когда Сперанский был в ссылке, он Гурьеву же был обязан назначением ему содержания, а затем и восстановлением ранее пожалованной ему аренды. Упомянутое только что его предстательство за Сперанского было тоже своего рода гражданским мужеством, потому что могло вызвать неудовольствие Аракчеева. Нельзя поэтому ставить в особую укоризну Сперанскому слишком хвалебного тона, отличающего его письма к Гурьеву в это время. Было бы, конечно, достойнее сохранить ту моральную независимость, которая так отличала Сперанского раньше и была несовместна с лестью. Но tempora mutantur et nos mutamur in illis (времена меняются, и мы меняемся с ними (лат.) - ред.). Гораздо хуже его переписка с Аракчеевым за это время.
  
   Это царство управлялось на иных началах, нежели русское царство в Европе. Как ни были неудовлетворительны русско-европейские порядки того времени, сравнительно с сибирскими они могли казаться совершенством. Произвол и личное усмотрение правящих лиц заменяли в Сибири законы не только de facto, но почти de jure. B XVIII веке нередко приходилось сменять зарвавшихся чиновников военной силой. Это может служить примером слабого влияния центральной власти и самостоятельности и независимости сибирского управления. Меры же их произволу и деспотизму и вовсе не было. Это была поистине система сатрапий, где личная воля крупных и мелких тиранов заменяла собою и закон, и правосудие, и все инстанции, и ведомства управления. До особенного безобразия дошло дело при генерал-губернаторстве Пестеля, пользовавшегося покровительством Аракчеева. Он управлял Сибирью 14 лет и дал отличный пример системы сатрапий и пашалыков[*]. Сам живя почти постоянно в Петербурге для поддержания своего значения, он управлял Сибирью через окружного губернатора.
  
   [*] - "пашалык" (турецк.) - в бывш. султанской Турции область, управляемая пашой.
  
   Дорожа местом и не злоупотребляя вниманием читателей, мы не отправимся за Сперанским в Сибирь и не будем вместе с ним обличать крупных и мелких грабителей и воров, целой ордой угнетавших забытый и отдаленный край. Скажем только о результатах ревизии.
   "Ревизия его, - замечает барон Корф, - более была совестна, чем строго соответствовала законным формальностям, и многое в ней было окончено собственной его властью, без мер особенно крутых, но, однако же, и без послабления". Сперанский постоянно держался мнения, что виновны не люди, а установления, и что "неправильный ход дел введен и терпим был многолетними попущениями". Сперанский не столько желал карать прошлое, сколько обеспечить будущее. "При всем том в окончательном выводе ревизии, несмотря на множество решенного на месте, все еще оказалось 73 дела, следовавшие к высшему рассмотрению, и по ним насчитывалось обвиненных 680 человек и сумм к взысканию на 2 850 000 руб." Два губернатора, иркутский - Трескин и томский - Илличевский, были отданы под суд с устранением от службы. Эта ревизия произвела громадное впечатление в Сибири и впервые показала сибирякам, что порою и для них может найтись правосудие и справедливость. Сперанский без всякого сомнения первый поднял в Сибири знамя законности. Такова была задача его ревизии; по возможности упрочить законность в сибирской жизни и управлении было задачей его реформы, или, как он сам выражался, "преобразить личную власть в установление и, согласив единство ее действия с гласностью, охранить ее от самовластия и злоупотреблений законными средствами, из самого порядка дел возникающими, и учредить ее действие так, чтобы оно было не личным и домашним, но публичным и служебным".
   Конечно, Сперанский, ставя себе подобную задачу, не мог обманывать себя и ласкать иллюзией ее выполнимости в полном объеме. Сама Европейская Россия требовала еще очень многого, чтобы ответить поставленному здесь идеалу, но она отвечала ему более, нежели Сибирь, гораздо более уже хотя бы потому, что для нее, в сознании управляющих и управляемых, идеал законности был уже признан, как задача и цель. В Сибири времен Сперанского и это было новостью. Беззаконие и личное усмотрение всесильного сатрапа (на всех ступенях власти, от генерал-губернатора до исправника и волостного писаря) было фактом, освященным признанием правительства и сознанием населения. Поэтому-то, если надежда дать Сибири учреждения, осуществляющие всю намеченную задачу, была бы со стороны Сперанского странной иллюзией, то попытка возвысить сибирские порядки до русско-европейских представлялась задачей, не безнадежной и вполне достойной труда и заботы. Эту задачу реформа Сперанского решала вполне, и всякая критика этой реформы с иной точки зрения была бы несправедлива и нелогична. Только на высшее гражданское сознание и высшее государственное понимание метрополии можно было опереться, реформируя низший гражданский строй колонии. Естественно, что превзойти в этой реформе меру гражданского и государственного развития метрополии было совершенно невозможно. Только работая над совершенствованием русского государственного и гражданского развития и порядка вообще, можно было надеяться, в частности, достигнуть и дальнейшего совершенствования сибирского строя и сибирского сознания. Единственно, что можно было требовать от Сперанского, чтобы, поднимая Сибирь до Европейской России, он избегнул насаждения в Сибири тех сторон русско-европейского строя, которые хотя и соответствовали той стадии государственного и гражданского развития, на которой тогдашняя Россия стояла, но являлись препятствиями на пути ее дальнейшего развития. Крепостное право и частное крупное землевладение были этими главными тормозами - и их не знала Сибирь. Сперанский не допустил их распространения на Сибирь. В остальном его сибирское учреждение было не более как насаждением русско-европейского строя управления, очень умно и искусно примененного к местным условиям. "Все они (учреждения), - писал Сперанский, - представляют более план к постепенному образованию сибирского управления, нежели внезапную перемену".
   Если реформировать сибирское управление так, чтобы оно полноправному русскому населению Сибири давало те же права и те же гарантии, какими это население пользовалось в Европейской России, - и было главной кардинальной задачей реформы, то нельзя было забыть и два другие неполноправные элемента сибирского населения, инородцев и ссыльных. Сперанский обратил самое серьезное внимание и на эти вопросы, и все, что сделано в ограждение и обеспечение быта этих парий Сибири, было предложено и проведено Сперанским. Им же впервые было отрегулировано переселение казенных крестьян Европейской России на свободные земли в Сибири. Не перечисляем массы менее важных проектов и планов, вывезенных Сперанским из Сибири. Нимало не впадая в преувеличение, можно повторить мнение, выраженное графом Уваровым о значении миссии Сперанского, именно, что история Сибири под русским владычеством разделяется на два периода: от Ермака до Сперанского и после Сперанского (мы сказали бы: на период сатрапий и на период бюрократический).
   22 марта 1821 года, через девять лет и пять дней после высылки, въехал Сперанский вновь в Петербург с результатами своей ревизии и с обширным проектом сибирской реформы. Александр был в отсутствии на конгрессе, так что только 6 июня состоялось их первое свидание. Прием был холодный. Однако, в награду за труды, Сперанскому была пожалована земля в Пензенской губернии, и вместе с тем состоялось его назначение членом государственного совета. Ревизия его разрешена была во всем согласно его представлению, а равно и проекты одобрены за незначительными изменениями. Самое существенное изменение заключалось в том, что отвергнуто его предложение об освобождении подзаводских удельных крестьян Алтайского горного округа. Покупка в рабство инородцев, однако, была запрещена. Рассмотрение и окончательная редакция всего этого громадного труда заняла более года, и только 22 июля 1822 года состоялось высочайшее утверждение нового сибирского учреждения, но вместе с этим утверждением почти прекратились и личные свидания с императором, который совершенно охладел к своему прежнему любимцу. Надежды, возлагавшиеся столь многими на возвращение Сперанского, нимало не оправдались. Бывший государственный секретарь менее кого-либо другого оказался в силах стать противовесом всемогуществу Аракчеева и обскурантизму Голицына и его сподвижникам, Магницким, Руничам и др. К тому времени относится составленная Сперанским записка в защиту военных поселений, в угоду Аракчеева. Единственным смягчающим обстоятельством этого самого дурного дела его жизни может служить лишь то, что Сперанский при этом добивался издания точного устава о военных поселениях, который бы поставил закон на место усмотрения начальства. Но его-то Аракчееву и не было надобно, и эта затея Сперанского не получила осуществления.
   Главное поручение, возложенное на Сперанского в эти последние годы правления Александра, было опять то же уложение, которое им составлялось и редактировалось в 1808 - 1812 годах и которое затем было переделано Розенкампфом. Снова пересмотренное и переделанное Сперанским, оно опять поступило в государственный совет, где, однако, до дня кончины Александра рассмотрением окончено не было. С воцарением императора Николая делу этому дан был совершенно иной ход. Кончина Александра открыла Сперанскому новые перспективы деятельности государственной, хотя уже в совершенно иных условиях и с совершенно иными задачами. Не реформировать существующий строй, а прочно его организовать было поставлено задачей внутренней политики. В этой задаче была отведена и Сперанскому своя роль, соответствующая его способностям и его специальности. Долгое время Россия и знала своего великого государственного человека почти исключительно по совершенному им в этот старческий период его государственной деятельности. При воцарении Николая ему было 54 года. Сперанский-кодификатор надолго заслонил собою Сперанского-реформатора. Издание Полного собрания законов и составление Свода законов составляют громадную заслугу Сперанского в это время, последний подвиг труда на пользу родины и ее гражданственности. В этом труде, по словам барона Корфа, лично сотрудничавшего Сперанскому в работах по кодификации, в этом труде у него была "еще и другая, более отдаленная цель, именно через извлечение наших законов из прежнего хаоса и через большую доступность их перевоспитать умы, ввести народ в юридическую среду, расширить его понятия о праве и законности и таким образом усилить его восприимчивость к высшему кругу идей и к большему участию в мерах, для него самого предпринимаемых". В это же время, все с той же целью, Сперанский заботится о развитии высшего юридического образования в России. В наших университетах юридические факультеты были очень плохо поставлены и блистали совершенным отсутствием русских профессоров. Русское правоведение не преподавалось вовсе. Вернее, его вовсе не существовало. Сперанский настоял на изменении этого порядка, или, вернее, этого непорядка. По его выбору около десятка молодых людей были посланы за границу на лучшие юридические факультеты для теоретической подготовки к правоведению с тем, чтобы потом стать основателями и пионерами русского правоведения. Если скажем, что в числе этих избранных Сперанским молодых юристов были Неволин, Баршев, Куницын, Редкин, то нельзя не признать за Сперанским заслуги насаждения в России высшего юридического образования. Сам он тоже деятельно готовил практических юристов, продолжателей его кодификационных трудов. Но, несомненно, важнее этого было возложенное на него императором Николаем преподавание основ правоведения наследнику престола, будущему императору Александру II. Принципиальное сходство многих из реформ, осуществленных в правление Александра II, с некоторыми частями плана реформ, проектированных Сперанским, едва ли можно почитать единственно делом случая.
   В правление императора Николая пришлось Сперанскому заседать еще в верховном уголовном суде по делу декабристов[*] и в так называемом комитете 6-го декабря, учрежденном в первый год правления Николая с целью обсудить, не нуждается ли наше гражданское устройство в каких-либо улучшениях и преобразованиях. Задачи были, впрочем, заранее очень ограничены. Здесь Сперанский пробовал вновь поставить на очередь свой проект преобразования сената, уже рассмотренный государственным советом в 1812 году, но, за падением его автора, оставшийся не приведенным в исполнение. Эта попытка Сперанскому не удалась; более успеха имело его старание положить начало ограничению крепостного права, в виде воспрещения продажи людей без земли, продажи членов семьи в разные руки и пр. Эти ограничения, одобренные комитетом 6-го декабря, были, с одобрения императора, внесены в государственный совет, который и принял их, но Июльская революция в Париже и последовавшие затем революции - польская и бельгийская, - побудили отложить и это осторожное заявление против крепостного права. Сперанскому не пришлось дожить до каких-либо мер в пользу крестьян. Осыпанный милостями молодого императора, произведенный в действительные тайные советники, возведенный в достоинство графа, назначенный председателем департамента законов государственного совета, награжденный орденом Андрея Первозванного, он скончался в Петербурге шестидесяти семи лет 18 февраля 1839 года...
  
   [*] - Сперанский заседал в этом суде в качестве члена государственного совета. Его многие упрекали за согласие его с суровым приговором, произнесенным над декабристами этим судилищем. Известно, однако, что Сперанский высказался против смертных казней.
  
   Личная жизнь Сперанского после возвращения из ссылки очень бедна событиями. Выход замуж его дочери Елизаветы Михайловны за Фролова-Багреева, племянника Кочубея, был самым заметным событием за последние восемнадцать лет его тихой, трудовой жизни. После себя он оставил дочь с двумя детьми, внуком Михаилом, убитым на Кавказе в 1844 году, и внучкой, в замужестве княгиней Кантакузен. Детям этой единственной ветви нашего государственного деятеля разрешено было присоединить к своей фамилии и своему титулу князей Кантакузен фамилию и титул графов Сперанских. Кроме этого знаменитого имени, в наследство своим внукам наш реформатор оставил после себя имение в 2 900 душ и 600 тысяч рублей долга, то есть никакого состояния...
   Таков был скромный баланс личной жизни великого государственного человека. Не так легко и просто подводится баланс его огромной и разносторонней деятельности, его исторической жизни. "Изумительное творчество сильной мысли, - замечает г-н Филиппов, - громадная энергия и неустанная жажда деятельности, вся постоянно обращенная, в той или другой форме, на осуществление начала законности в управлении государством, - вот что отличает Сперанского с первых до последних минут его жизни". Нельзя удачнее прорезюмировать ту сущность и то направление громадной работы знаменитого деятеля, которые одним истолкованием объединяют оба периода его деятельности. Возьмем ли первый период, исполненный преобразовательных планов и широких надежд, мы должны признать, что центральною задачею этих планов и надежд является полное торжество идеи законности. Когда, надломленный жестокими превратностями личной судьбы своей, Сперанский снова возвращается на государственное поприще, он является к этому новому служению с тем же знаменем законности в руках. Он уже не дерзает добиваться ее полного торжества над беззаконием и произволом, но к ее росту и возвышению направлены все его усилия. Сибирская реформа стремится поднять значение законности в Сибири хотя бы до уровня, на котором исторический момент реформы застает ее в Европейской России. Громадный подвиг кодификации является тоже значительным шагом по этому пути. Заботы о высшем юридическом образовании в России, преподавание правоведения наследнику престола, проекты, внесенные в комитет 6-го декабря, - все направлено к тому же, все одушевлено мыслью укрепить и возвысить идею законности, столь пренебрегаемую эпохой, в которой пришлось работать и действовать Сперанскому. Нельзя отказать ему и в том, что это было не одно только стремление и доброе желание, но что ему действительно удалось многое сделать и еще более того подготовить для роста и торжества законности в русском строе гражданской и государственной жизни.
   Сама идея законности, однако, может осуществляться при весьма различных общественных условиях и торжествовать над далеко не одинаковыми формами государственной и гражданской жизни. Само рабство может быть законным учреждением, не говоря уже о привилегиях, монополии, экономической кабале и других способах, какими человечество привыкло заменять рабство, когда история делает его в обнаженной форме более невозможным. То же самое относится и ко всем другим формам общественной жизни. Идея законности, отвлеченная от условий и форм осуществления, является тем мертвым и мертвящим доктринерством, которое создало знаменитое изречение: pereat mundus, fiat justitia [пусть погибнет мир, но совершится правосудие (лат.)], и которое не знает и не желает знать, что и сама законность существует для людей, а не люди - для законности. Сперанского нельзя упрекнуть в этом сухом, гелертерски-ограниченном доктринерстве. Отнюдь не был он политическим индифферентистом и имел очень ясные представления и идеалы не только более законного, но и более справедливого, более благодетельного гражданского строя. Первый период его государственной деятельности и отличается тем, что полное торжество идеи и законности в задачах его деятельности тесно и неразрывно связывается с таким же торжеством справедливости, просвещения, свободы, общего благосостояния. Существенное отличие второго периода именно в том и заключается, что это единство лучшей формы и лучшего содержания было нарушено, и государственная деятельность Сперанского все более и более сосредоточивает свои задачи около формы (законность) и все более упускает из виду содержание (справедливость). Время делало такое разложение исторически необходимым, и Сперанский лишь подчинялся этим новым условиям деятельности. Можно только оговориться, что в первый период своей государственной деятельности он не подчинился бы им.
   Мы говорили выше, в своем месте, достаточно подробно о содержании преобразовательных планов Сперанского, чтобы теперь снова повторять сказанное, но не можем не указать в заключение на действительное значение, которое имело в нашей истории то, что осуществилось из преобразовательных планов Сперанского. Его стремление ограничить силу и власть бюрократии организованной силой и властью общества не получило осуществления, но лучшая, более совершенная организация самой бюрократии стала законом и вошла в жизнь. Его планы местного самоуправления и децентрализации остались в проекте, но стройное распределение управления между центральными ведомствами было проведено в жизнь. Таким образом, по идее враг бюрократической опеки и централизации, Сперанский оказался в конце концов организатором именно бюрократии, облегчившей централизацию и опеку. Указ в августе 1809 года, очистивший бюрократию от невежественного чиновничества и повысивший образовательный ценз для вступления в ряды бюрократии, хотя и вызвал вражду и ненависть чиновничества того времени, но вообще отозвался возвышением его роли и значения. Еще важнее указ 3 апреля 1809 года, сломивший привилегию природного вельможества над бюрократией. В XVIII веке сановники выходили из вельмож, в XIX же вельможи стали выходить из сановников; в XVIII веке человек становился сановником, потому что был вельможей, в XIX - он становится вельможей, потому что стал сановником. Это развитие от аристократизма к бюрократизму было общим течением нашей истории рассматриваемого периода. Не Сперанский его создал; он даже желал бороться с ним, но сила исторического течения откинула в его трудах все, что противоречило этому прогрессу бюрократического начала, и осуществила все, что ему помогало и содействовало. Русское вельможество и русское дворянство, соединившиеся в 1808 - 1812 годах с бюрократией в борьбе против Сперанского, сами подписали свой приговор и вычеркнули себя из самостоятельных исторических элементов нашей жизни. Страх за крепостное право, политическая недальновидность и мелкие своекорыстные личные счеты увлекли их в этот недостойный союз против великого государственного человека, желавшего призвать русское общество к исторической жизни и освободить его от тесных помочей бюрократической попечительности. Ослепленные злобой, с остервенением вельможи и дворяне того времени набросились на одинокого реформатора, сильного только логикой, патриотизмом и гениальным предвидением. Его клеветало, оскорбляло, унижало то самое общество, среди которого он подъял этот громадный и смелый труд; но этому же самому обществу, этому же самому поколению Пушкин бросил в глаза, хотя и по другому поводу, упрек:
  
   Жрецы минутного! Поклонники успеха!
   Как часто мимо вас проходит человек,
   Над кем ругается пустой и буйный век,
   Но чей высокий лик в грядущем поколенье
   Поэта приведет в восторг и умиленье!..
  
   И для Сперанского, по-видимому, наступил уже этот срок посмертного признания и оценки.
  

Источники

   Литература о Сперанском довольно значительна и богата, но нельзя сказать, чтобы она была исчерпывающе или просто в должной мере использована в какой-либо монографии. На иностранных языках можно указать на Гервинуса, Талландье, Тургенева, на автобиографию и другие. Гораздо значительнее литература о Сперанском на русском языке, где после биографии, составленной тридцать лет тому назад бароном М. А. Корфом, который для своего времени вполне удовлетворительно воспользовался имевшимися материалами и источниками, вышло много новых материалов, официальных документов, мемуаров, частных исследований и пр. Никто не предпринял, однако, труда свести эти новые материалы и повторить работу барона Корфа на более широких фактических основаниях. Конечно, и наше краткое жизнеописание Сперанского не может претендовать восполнить этот пробел. По самому характеру и задаче всего издания, в которое этот биографический очерк входит как часть в целое, тут не может быть отведено достаточно места самостоятельному исследованию по источникам и непрокритикованным материалам. Непосредственными источниками при составлении этого биографического очерка послужили следующие сочинения и статьи, расположенные в хронологическом порядке их появления:
  
   1. Корф М. А. Жизнь графа Сперанского. В 2-х т. СПб., 1861.
   2. Чернышевский Н. Г. Русский реформатор. - Современник, 1861, No 12.
   3. Погодин М.П. Николай Михайлович Карамзин. В 2-х т. - Москва, 1866.
   4. Карамзин. О древней и новой России. - Русский архив, 1870.
   5. Иконников B.C. Граф Мордвинов. - СПб., 1873.
   6. Романович-Славатинский. Государственная деятельность графа М.М. Сперанского. - Отечественные записки, 1873, No4.
   7. Ядринцев Н. М. Сибирь, как колония. - СПб., 1882.
   8. Де Сенглен Ф. И. Записки. Часть III и IV. - Русская старина, 1883, No 1, 2, 3.
   9. Пыпин А. Н. Общественное движение при Александре I. Изд. 2-е. - СПб., 1885.
   10. Семевский В. И. Крестьянский вопрос в России в XVIII и XIX вв. В 2-х т. - СПб., 1888.
   11. Филиппов А.Н. Значение Сперанского в истории русского законодательства. - Русская мысль, 1889, No 4.
  
  
  
  

Другие авторы
  • Садовников Дмитрий Николаевич
  • Козлов Василий Иванович
  • Каразин Николай Николаевич
  • Бахтин М.М.
  • Иванов-Разумник Р. В.
  • Грум-Гржимайло Григорий Ефимович
  • Скотт Майкл
  • Моисеенко Петр Анисимович
  • Куприн Александр Иванович
  • Юрьев Сергей Андреевич
  • Другие произведения
  • Добролюбов Николай Александрович - Афины и Константинополь. А. Милюкова. - Турецкая империя. Сочинение А. де Бессе
  • Дорошевич Влас Михайлович - A.B. Барцал
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Подземный человечек
  • Джеймс Уилл - Краткая библиография русских изданий
  • Богданович Ангел Иванович - Современные славянофилы.- Начало Русскаго собрания
  • Прокопович Николай Яковлевич - Прокопович Н. Я.: биографическая справка
  • Крыжановская Вера Ивановна - Голгофа женщины (Ксения)
  • Никитин Иван Саввич - Письма
  • Зиновьева-Аннибал Лидия Дмитриевна - Чудовище
  • Шопенгауэр Артур - Parerga und Paralipomena
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 355 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа