Главная » Книги

Языков Николай Михайлович - Липы

Языков Николай Михайлович - Липы


1 2

  
  
  Николай Михайлович Языков
  
  
  
  
   Липы
  
  
  
  
  
   И вымыслы нравятся, но для
  
  
  
  
  
   полного удовольствия должно
  
  
  
  
  
   обманывать себя и думать, что
  
  
  
  
  
   они истина.
  
  
  
  
  
  
  
  
   Карамзин
  
  
  
  
   1
  
  
  На пурпуре ленивки драгоценной
  
  
  Красноречиво, пышно развалясь,
  
  
  Князь Петр Ильич Хрулев уединенно
  
  
  Курил гаванскую сигару. Князь
  
  
  Глядел сурово, думал беспокойно:
  
  
  Табачный дым небрежно и нестройно
  
  
  Из-под усов на воздух он бросал;
  
  
  Обыкновенно ж он его пускал
  
  
  Отчетисто, красивыми кружками.
  
  
  Что ж занимало голову его?
  
  
  На поприще служенья своего
  
  
  Блистает он чинами и звездами,
  
  
  Он и богат, и знатен, и силен,
  
  
  Чего ж ему, о чем же думал он?
  
  
  Быть может, он воспоминал тоскливо
  
  
  Прекрасные, былые дни свои
  
  
  И молодость, когда он цвел счастливо
  
  
  Избытком сил, для жизни и любви;
  
  
  Когда он бойко, славно рисовался
  
  
  Перед полком; иль негой упивался
  
  
  В шуму высоких, царственных потех,
  
  
  Где он имел решительный успех
  
  
  У первых лиц, где был он несравненно
  
  
  Умен, и мил, и ловок, и остер,
  
  
  И привлекал к себе огнистый взор
  
  
  И сладку речь красавицы надменной.
  
  
  Быть может, он воспоминал те дни
  
  
  И думал: "Ах, зачем прошли они!"
  
  
  Они прошли как сон пустой; а ныне
  
  
  Куда судьба его перенесла!
  
  
  Он здесь один, и словно как в пустыне,
  
  
  И кучами кругом его дела
  
  
  Прескучные; он толку в них не видит
  
  
  И знает, что добра из них не выдет;
  
  
  Тoска ему, невыносимо дик
  
  
  Его большой бузанский пашалык:
  
  
  Сама его столица как могила.
  
  
  Здесь он завял и сердцем и умом
  
  
  В глуши. Да нет, он думал не о том.
  
  
  Забота в нем кипела и бродила
  
  
  Важнейшая: он преисполнен был
  
  
  Дум глубочайших. Вот он позвонил.
  
  
  И перед ним, нагнувшись и блистая,
  
  
  Лакей как тут. "Крумахера ко мне!"
  
  
  Лакей ушел. Забота вот какая
  
  
  Смущала князя: в этом Бузане,
  
  
  Где все еще и пошло и уныло,
  
  
  Полезно бы, прекрасно б даже было,
  
  
  Притом же и не слишком мудрено,
  
  
  Бульвар устроить! Так и решено.
  
  
  Покончена работа черновая,
  
  
  Лишь осенью деревья насадить;
  
  
  Но вдруг приказ: бульваром поспешить!
  
  
  И чтобы он к шестнадцатому мая
  
  
  И непременно весь отделан был.
  
  
  Об этом князь бумагу получил
  
  
  За чаем; он задумался над нею:
  
  
  "Срок очень мал! Всего-то восемь дней!
  
  
  Так как мне быть, когда же я успею?
  
  
  Где я возьму такую тьму людей?
  
  
  Бульвар велик; нет, это слишком скоро!
  
  
  Стоят жары, теперь садить неспоро,
  
  
  Деревья будет нужно поливать
  
  
  Весь день,- да где их столько и набрать?
  
  
  Лес за семь верст! И лес какой же? Хвойный!
  
  
  А липы редки в этой стороне,
  
  
  А нужны липы; что же делать мне?
  
  
  Ну как тут быть?" Князь думал беспокойно,
  
  
  И мысли в нем, одна другой черней,
  
  
  Как волны вод, когда ревет Борей.
  
  
  Вошел Крумахер. Чинно поклонился.
  
  
  Князь объяснил ему и прочитал
  
  
  Бумагу. Тот ничуть не удивился
  
  
  Разумному приказу и сказал:
  
  
  "Так надобно, не мешкая, за дело,
  
  
  И чтоб оно без устали кипело,-
  
  
  Прикажете, я завтра же начну
  
  
  Распоряжаться, мигом поверну
  
  
  Работу к спеху: множество народу
  
  
  Cобьем из подгородных деревень;
  
  
  Велим ему работать целый день
  
  
  Вплоть до ночи, возить к деревьям воду,
  
  
  И для поливки буду высылать
  
  
  Моих пожарных".- "Трудно лип достать,
  
  
  Их сотни с две потребно для бульвара",-
  
  
  Заметил князь.- "И это ничего:
  
  
  Нас липы не задержат; сад у Кнара
  
  
  Весь липовый; достанем у него.
  
  
  И липы все, как на подбор, прямые
  
  
  И чистые; ну, именно какие
  
  
  Нам надобно. Я сам к нему зайду,
  
  
  И завтра же; есть липы и в саду
  
  
  Жернова, их мы тоже пересадим
  
  
  На наш бульвар, и будет он как раз
  
  
  У нас готов. Могу уверить вас,
  
  
  Не беспокойтесь: славно дело сладим!"
  
  
  И князь сказал: "Поди же торопись,
  
  
  Любезнейший, и всем распорядись".
  
  
  Ушел Крумахер. Князь легко и плотно
  
  
  Поужинал, потом на ложе сна
  
  
  Лег и заснул, как отрок беззаботный.
  
  
  Какая ночь: весенняя луна
  
  
  То, ясная и яркая, сияет
  
  
  В лазурном небе; то она мелькает
  
  
  В летучих и струистых облаках,
  
  
  Как белый лебедь, спящий на волнах.
  
  
  Какая ночь! Река то вдруг заблещет,
  
  
  И лунный свет в стекле ее живом
  
  
  Рассыплется огнем и серебром;
  
  
  То вдруг она померкнет и трепещет,
  
  
  Задернута налетным облачком.
  
  
  Земля уснула будто райским сном.
  
  
  Вот лунный свет прекрасной вешней ночи
  
  
  И в спальне князя весело блестит,
  
  
  Его целуя и в уста и в очи;
  
  
  Сон видит князь: с министром он сидит
  
  
  И объясняет складно и подробно,
  
  
  Как было трудно, вовсе неудобно,
  
  
  В такую пору, только в восемь дней,
  
  
  Бульвар устроить: и согнать людей,
  
  
  И лип найти, и подвозить к ним воду,
  
  
  Песок возить, укатывать катком;
  
  
  Но он таки поставил на своем
  
  
  И, так сказать, преодолел природу.
  
  
  Бульвар готов, а прежде тут была
  
  
  Пустая площадь и трава росла!
  
  
  И видит князь, как он министра водит
  
  
  По дивному созданью своему:
  
  
  Министр доволен, весело он ходит,
  
  
  Все хорошо, все нравится ему,
  
  
  Все сделано отлично, превосходно,
  
  
  Как надобно, и князя всенародно
  
  
  Он тут же и не раз благодарит,
  
  
  И князь в восторге. Он едва стоит;
  
  
  Он очарован ласковым воззреньем
  
  
  Вельможных глаз на слабый, малый плод
  
  
  Его трудов, усилий и хлопот;
  
  
  Он поражен приливом и волненьем
  
  
  Сладчайших чувств; он ими поглощен
  
  
  
  
  2
  
  
  Аптекарь Кнар, с своей женой Алиной
  
  
  И кучею детей, спокойно жил.
  
  
  Его семьи счастливою картиной
  
  
  Все любовались; он жену любил
  
  
  Сердечно, и такою ж отвечала
  
  
  Она ему любовью; управляла
  
  
  Хозяйством восхитительно; была
  
  
  Добра, умна, чувствительна, мила.
  
  
  Его жена любила так же нежно
  
  
  И постоянно липовый свой сад,
  
  
  Приют своих семейственных отрад.
  
  
  Она об нем заботилась прилежно,
  
  
  И процветал Алинин сад, предмет
  
  
  Ее живой заботы многих лет.
  
  
  Она его в наследство получила
  
  
  От матери покойной и сама,
  
  
  Еще при ней, деревья в нем садила
  
  
  Не просто,- нет, она была весьма
  
  
  Замысловата: при сажаньи сада
  
  
  Не только что прогулка иль прохлада
  
  
  Приятная была у ней в виду;
  
  
  Нет, ей хотелось, чтоб в ее саду
  
  
  Произрастал, красиво зеленея,
  
  
  Альбом родных и милых ей людей,
  
  
  Чтоб легкий шум густых его ветвей,
  
  
  При месячном сияньи тихо вея,
  
  
  Напоминал ей сладко, вновь и вновь,
  
  
  Ее семью, и дружбу, и любовь.
  
  
  И эту мысль она осуществила
  
  
  Прекрасно. Вот Адам Адамыч Бок,
  
  
  Бандажный мастер; вот его Камилла
  
  
  Эрнестовна; вот Франц Иваныч Брок,
  
  
  Сапожник, и жена его Бригита
  
  
  Богдановна, и дочь их Маргарита,
  
  
  И муж ее Петр Федорыч Годейн,
  
  
  Штаб-лекарь; вот Иван Андреич Штейн,
  
  
  Кондитер и обойщик; вот почтмейстер
  
  
  И кавалер Крестьян Егорыч Шпук,
  
  
  Вот Фабиан Мартынович фон Фук
  
  
  И Александр Вильгельмович фон Клейстер -
  
  
  Два генерала; вот и две жены
  
  
  Двух генералов, бывшие княжны
  
  
  Мстиславские: Елена и Полина,-
  
  
  Красавицы! А вот семейный мир
  
  
  Хозяйки: вот ее мама, Кристина
  
  
  Егоровна; папа, аптекарь Шмир,
  
  
  Иван Иваныч; дядя Карл Иваныч;
  
  
  Вот муж, аптекарь Николай Богданыч
  
  
  Кнар; дети: Лиза, Лена, Макс, Андрей,
  
  
  И прочие... В дни юности своей
  
  
  Она сама здесь некогда гуляла,
  
  
  Влюбленная, и томною мечтой
  
  
  Питалася, беседуя с луной
  
  
  Задумчиво, и "Вертера" читала.
  
  
  Здесь вместе с ней жених ее гулял
  
  
  И в первый раз ее поцеловал.
  
  
  И с той поры, в тот час, когда сменяет
  
  
  Шумливый день ночная тишина,
  
  
  И небосклон румяный потухает
  
  
  За дальними горами, и луна
  
  
  Слегка осветит дремлющие сени
  
  
  Заветных лип, и сетчатые тени
  
  
  Падут на луг,- Алина здесь блуждать
  
  
  Любила, и душой перелетать
  
  
  В минувшее, и чувствовать уныло,
  
  
  Что сердцу милых многих, многих нет,
  
  
  Что эта жизнь полна пустых сует,
  
  
  И веровать, что будет за могилой
  
  
  Иная жизнь и лучшая, иной
  
  
  И вечный свет, небесный, неземной!
  
  
  Так этот сад хозяйке драгоценен.
  
  
  Прекрасный сад! Он застенен горой
  
  
  От северного ветра, многотенен
  
  
  И далеко от пыли городской.
  
  
  Как живо улыбается Алина,
  
  
  Когда ее семейная картина
  
  
  И двое-трое милых ей гостей
  
  
  В ее саду, в тени его ветвей,
  
  
  Сидят, пьют кофей, муж спокойно курит
  
  
  Табак; с ним тихо говорит Конрад
  
  
  Блехшмидт, портной, его табачный брат;
  
  
  С мамзелями невинно балагурит
  
  
  Танцмейстер Кац, а с Миною фон Флит
  
  
  Он вечно шутит: как он их смешит!
  
  
  Был вечер. Кнар, с своей женой Алиной,
  
  
  Сидел у растворенного окна.
  
  
  Он занимался важно медициной
  
  
  И рылся в толстой книге, а жена
  
  
  Чулок вязала, между тем глядела
  
  
  На улицу, которая кипела
  
  
  Народом и телегами, и сам
  
  
  Крумахер горделиво по толпам
  
  
  Расхаживал; полиция кричала
  
  
  И гневалась жестоко на народ.
  
  
  "Ах боже мой! Крумахер к нам идет!
  
  
  Что это значит?"- жалобно сказала
  
  
  Алина и хотела выйти вон;
  
  
  Но в дверь стучат. Так точно - это он.
  
  
  И муж ее немедленно смутился,
  
  
  Насупился и книгу отложил.
  
  
  Крумахер величаво поклонился
  
  
  И сел. Сначала он заговорил
  
  
  О том, что хороша теперь погода.
  
  
  Обыкновенно в это время года
  
  
  Бывает грязь и дождик ливмя льет,
  
  
  Что в городе сгорел свечной завод,
  
  
  И сильный ветер пособлял пожару,
  
  
  А затушить не можно было: тут
  
  
  И заливные трубы не берут;
  
  
  Потом он ловко перевел к бульвару
  
  
  Свои слова и наконец довел
  
  
  Их и до лип, а тут он перешел
  
  
  И к липам Кнара. Нужно непременно
  
  
  Их на бульвар, и скоро, перевесть,
  
  
  Чтоб к сроку был готов он совершенно.
  
  
  Князь приказать изволил!- Эта весть
  
  
  Хозяину пришлася не по нраву:
  
  
  Насилие, неуваженье к праву
  
  
  Он видел в ней; Алина же чуть-чуть
  
  
  Не обмерла, не смела и дохнуть;
  
  
  Но Николай Богданыч прибодрился,
  
  
  Вскочил со стула, выступил вперед
  
  
  И объявил, что лип он не дает,
  
  
  Во что б ни стало. Он разгорячился
  
  
  И ну твердить: "Где ж правда, где закон?"
  
  
  Таким ответом крайне удивлен,
  
  
  Крумахер скоро вышел. Очевидно,
  
  
  Мирволил он аптекарю, щадил
  
  
  Его: он с ним нимало не обидно,
  
  
  Спокойно, даже мягко говорил,
  
  
  И то сказать - Кнар человек известный,
  
  
  Почтенный немец, говорят, и честный,
  
  
  И многими уважен и любим:
  
  
  Зачем его дразнить или над ним
  
  
  Ругаться! Пусть живет благополучно.
  
  
  Но вообще Крумахер был не так
  
  
  Учтив, был груб и резок на кулак,
  
  
  И речь его бежала громозвучно,
  
  
  Как быстроток весенних, буйных вод,
  
  
  Сердитый, пенный, полный нечистот.
  
  
  А между тем аптекарь расходился.
  
  
  Ведь сад - его, принадлежит ему,
  
  
  Принадлежит по праву. Он решился
  
  
  Лип не давать никак и никому.
  
  
  Князь приказал! Князь человек военный,
  
  
  Однако же, как слышно, просвещенный,
  
  
  Он этого не сделает. О нет,
  
  
  Ты лжешь, Крумахер! Завтра же чем свет
  
  
  Иду сам к князю, смело, откровенно
  
  
  С ним объяснюсь и липы отстою:
  
  
  Я защищаю собственность мою!
  
  
  Я прав и в том уверен несомненно.
  
  
  И с этой мыслью Кнар пошел ко сну,
  
  
  Поцеловав чувствительно жену.
  
  
  
  
  3
  
  
  Бузанский полицмейстер собирался
  
  
  В объятия Морфея: он курил
  
  
  Гаванскую сигару, раздевался
  
  
  Прохладно и квартальным говорил:
  
  
  Калинкину (Калинкин был вернейший
  
  
  Его подручник, ревностный, грубейший;
  
  
  Он мог назваться правою рукой
  
  
  Крумахера): "Послушай ты, косой,
  
  
  Похлопочи, чтоб дело сделать с толком:
  
  
  Ты должен непременно до зари
  
  
  Управиться; а главное, см

Другие авторы
  • Геллерт Христиан
  • Чуйко Владимир Викторович
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич
  • Кармен Лазарь Осипович
  • Терпигорев Сергей Николаевич
  • Мстиславский Сергей Дмитриевич
  • Сухово-Кобылин Александр Васильевич
  • Песковский Матвей Леонтьевич
  • Шувалов А. П.
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич
  • Другие произведения
  • Решетников Федор Михайлович - Никола Знаменский
  • Булгарин Фаддей Венедиктович - Димитрий Самозванец
  • Эберс Георг - Жена бургомистра
  • Альбов Михаил Нилович - Могилянский А. П. Альбов
  • Пушкин Александр Сергеевич - Ник. Смирнов-Сокольский. "Альбом творца Татьяны"
  • Блок Александр Александрович - Борис Зайцев. Побежденный
  • Вердеревский Василий Евграфович - Прорицание Нерея
  • Толстой Алексей Константинович - Артемий Семенович Бервенковский
  • Леонтьев Константин Николаевич - Национальная политика как орудие всемирной революции
  • Мурахина-Аксенова Любовь Алексеевна - Л. А. Мурахина-Аксенова: биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 401 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа