Главная » Книги

Гнедич Петр Петрович - Странная женщина

Гнедич Петр Петрович - Странная женщина


   Петр Гнедич

Странная женщина

   По бледно-голубому северному небу плыли крутые белые облака. Синее море вздымалось грядами и шумно расплёскивалось по отлогому берегу. На скамейке, в нескольких шагах от черты прибоя, возле купальной будки, сидела молодая дама в светленьком кретоновом платье, с зонтиком, подбитым яркою материею, и с прелестною девочкою лет двух, что возилась тут же на тёплом песке.
   Дама эта ничего не делала: она не читала, не работала, - даже за девочкой как-то мало смотрела, - мысли её были заняты чем-то совсем другим. Она глядела, слегка прищурясь, на тот далёкий горизонт, где ползли под парусами суда, сверкая на солнце яркими точками; её глаза имели какое-то неопределённое выражение: в них не было сосредоточия, - это бывает так всегда, когда человек смотрит вдаль. Порою она поворачивала голову в сторону, и вглядывалась в однообразную линию купальных будочек и телеграфных столбов, прижатых к воде сплошною гущею побережных парков. Плечи её тогда подёргивались, она нетерпеливо упиралась ногами в песок, словно хотела встать и уйти. Но она всё-таки не встала, не ушла, она осталась - и дождалась кого хотела.
   Она его издали заметила. Это был высокий плотный господин, с бритым лицом, докрасна опалённым июльским солнцем. На нём было широкое серое летнее платье и соломенная шляпа. Он торопливою походкою подошёл ней и как-то неуверенно протянул руку. Она не глядя подала свою и досадливо смотрела в сторону, когда он поднёс её к губам.
   - Сменили гнев на милость, - нерешительно произнёс он, опускаясь возле неё на скамью, и посылая девочке поцелуй рукою. - Что это вам вздумалось писать?
   - Захотела - и написала, - возразила она. - Если вы пришли против желания - можете уйти.
   - Нисколько. Я обрадовался, получив вашу записку. Я вас вижу только издали, мельком. Не знаю, чему приписать ваше желание меня видеть.
   - Поверьте, что желания (она сделала ударение на слово "желание") у меня нет. Мне надо с вами поговорить.
   Он пожал плечами, и склонив голову, приготовился слушать.
   Она не решалась начать. Раскрытые губы её слегка дрожали, брови сдвинулись, грудь дышала тяжело и прерывисто.
   - Нам надо окончательно объясниться, - заговорила она. - Тянуть такие отношения невозможно. Сегодня муж уехал в город, я как-то стала спокойнее, и решила, что всё равно, лучше кончить теперь - потом хуже будет.
   - Я не понимаю, о чём вы хотите говорить... Что за натянутый тон?..
   - Другого тона быть не может; я притворяться не умею, не стану, - не хочу наконец. Как я думаю, как чувствую, так и говорю. Не требуйте от меня никаких определённых рамок, я действую быть может нетактично, но искренно... Прошло время, старого не воротишь, о старом вспоминать нечего...
   Он снял шляпу и отёр себе лоб:
   - Ну, да, ты меня разлюбила, - сказал он. - Я это чувствую и знаю. Ты теперь ко мне относишься безразлично. Тебе теперь всё равно, что я, что эта скамейка.
   - Ну, не совсем так, - резко оборвала она, - я вас видеть не могу. Вы мне противны, понимаете: противны, противны!
   Она с таким омерзением посмотрела на него, что он вспыхнул до ушей.
   - Да что же я такого сделал? Чем я виноват?
   - Вы тем виноваты, что вы - вы! Что вы не человек, не мужчина, вы - тряпка, бесхарактерность...
   - Успокойся ты, ради Бога... Тебе это вредно в твоём положении.
   - А что моё положение! Какое вам до него дело!.. Вам ни до чего никогда дела нет...
   Быть может, другой на его месте встал бы и ушёл. Но он не мог этого сделать. Он знал, что она нездорова, что это, быть может, всё вспышки, болезнь, нервы. Он не имел права отойти от неё; он стиснул кулаки, и заложил ногу на ногу.
   - Ты меня позвала только для того, чтобы говорить такие вещи?
   - А! Вам это не нравится? Слушайте, вам это полезно: вам такого зеркала ещё никто не показывал. Любуйтесь на себя.
   - Надолго муж уехал? - спросил он, чтобы перевести разговор на другую тему.
   Она не отвечала. Грудь её дышала ещё короче, на лице проступили пятна. Он ей был невыразимо противен. Мясистое ухо и загорелая красная шея, нажатая белым воротником, возбуждали в ней отвращение. Он чертил палочкою по песку, и был решительно в недоумении: чего она хочет, чего ей от него нужно?
   - Я вас не обвиняю, - заговорила она. - Виновата я, одна я виновата кругом. Я забыла долг, забыла мужа, детей...
   - Да ведь у вас одна только девочка, - поправил он.
   - Это всё равно: один ли, десять, - это всё равно...
   - А мужа ведь вы не любите.
   - Во всяком случае, больше чем вас. Вы не понимаете, - о, вы не понимаете, - говорила она, ломая руки, - вы отказываетесь понять, как женщина, полгода назад, могла забыть всё, и долг, и стыд, и самоуважение, броситься на шею мужчины, а через шесть месяцев возненавидеть его! Вы это не понимаете, да!
   - Тише! - остановил он, - девочка слушает, смотрит.
   - Пусть смотрит!
   Девочка уставилась большими чёрными, как у матери, глазами и переводила взгляд то на одного, то на другого.
   - Пусть смотрит, - повторила мать, но начала говорить понизив голос. - Как же вы, мужчины, считаете себя во сто тысяч умнее нас, женщин, вы хвастаетесь наблюдательностью, пишете романы...
   - Разве я пишу? - попробовал было перебить он.
   - А, я не про вас говорю, вы разве способны на что-нибудь! Ну, а как же вы, при вашем уме и таланте, не можете догадаться, что во мне происходить? Где же ваша опытность, о которой вы трубите на перекрёстках? Эх, вы - мужчины!.. Никогда-то вы, никогда вы не в состоянии самой простой вещи понять. Что вам каждый подросток-девчонка объяснит, до того вы во веки веков не додумаетесь.
   Она говорила это с тою уверенностью, которая никогда не покидает женщину, когда дело коснётся вопроса чувств. Она была убеждена, что это так, что это иначе и быть не может. Её было не переуверить в этом.
   А он буквально ничего не понимал. Он машинально смотрел на белые облака и сравнивал ту женщину, которую он любил так за полгода перед тем, и которая его любила, - с тою, которая сидела тут, бок о бок с ним на скамейке. Ах, какое то время было! Да нет, - то другая женщина была. То было свежее, молодое существо, с душистою косою, разметавшеюся по подушке, и с таким огнём в глубоких, бездонных глазках! Он горел там, этот огонёк, вспыхивал, искрился, погасал, опять загорался; эти беленькие руки сжимали его крепко-крепко, эти губки говорили ему: "Держать я буду тебя покуда сил хватит, - а если уйдёшь ты от меня, так не потому, что разлюблю, а потому, что объятья мои будут для тебя не достаточно сильны!.." И сколько часов, сколько дивных часов пронеслось над ними... А теперь? Как подурнела она! Углы рта опустились; глаза по-прежнему горят, но каким-то недобрым огнём. Платья все расставлены, фигура пропала, располнела, а щёки спали... И сколько злости, сколько ненависти в этом лице! Ну, хотя бы каплю, хотя бы только каплю прежнего чувства! Нет, - словно всё забыто, стёрто из воспоминаний!
   - Да, да, - заговорила она, - вот чего нет, и никогда не будет в мужчине, - это чуткости. Вы по намёку не уловите никогда того, что надо сделать... а вы ещё лучше, гораздо лучше многих.
   - Спасибо за похвалу, - пробормотал он.
   - Скажите, - начала она, обдавая его резким, чёрствым взглядом, и вся повернувшись к нему, - скажите: зачем вы сюда приехали? Ведь я вас просила, я умоляла не ездить. Зачем вы приехали?
   - Я счёл бесчестным поступить иначе, - я не мог оставить вас одну.
   - Я бы вам писала.
   - Мне мало этого.
   - Я не одна здесь: муж со мною.
   Его передёрнуло, но он ничего не сказал.
   - А вы, какую вы пользу можете мне принести? Ваш вид, голос, фигура, походка - всё мне действует на нервы. Вы каждый день стараетесь мне попасться на глаза... Да по какому праву?
   - Я люблю вас! - чуть не крикнул он.
   - Хороша любовь! Если вы любите для вас моё слово должно было быть законом. Я сказала, что не хочу, чтобы на лето вы ехали вслед за нами сюда.
   - Но это свыше моих сил!
   - А мою болезнь, весь ужас моего положения, причиною которого вы, одни вы, - это вы ни во что не считаете? Да вы должны у ног моих ползать, счастливым быть, что я хотя изредка позволю вам дышать одним воздухом со мною... Ах, это ужасно, ужасно!
   Она выхватила из кармана платок, прижала к глазам, её всю забило. Зонтик выкувырнулся из её рук на песок. Девочка опять на неё в испуге уставилась.
   - Милая, да полно! - попробовал он её утешить.
   Но где же ей. было слушать его утешения! Она вся отдалась своему горю: он склонилась головою на спинку скамейки и рыдала, рыдала...
   - Ах, какая ты... да полно, - беспокойно говорил он, оглядываясь вокруг.
   К счастью, на всём побережье никого не было; только вдали, совсем вдали, виднелась длинная фигура мистера Уэлькенса, на этот раз по невообразимой случайности оставившего свою подзорную трубку дома. Он недвижно смотрел на волны, и не намеревался двинуться с своего поста.
   Наконец она успокоилась и вытерла насухо глаза; верхняя губка её покраснела и вспухла. Она подняла зонтик и снова его распустила, он успел как-то сам сложиться.
   - Вы должны уехать, - сказала она неуспокоившимся голосом. - Вы уедете завтра же. Слышите?
   Он хотел взять её за руку, она его отстранила.
   - Хорошо, я уеду, - ответил он, - но я должен знать причину, почему вы настаиваете на этом.
   - Ах, вы всё-таки не поняли. Ну, слушайте: я виновата, - я виновата перед мужем, перед этою девочкою, наконец, перед собою. Я сделала гадость, я изменила мужу. Надо, чтобы было за это искупление...
   - Да погоди: ну вот всё кончится у тебя, тогда мы разойдёмся, ты меня забудешь, заживёшь счастливо...
   - Счастливо? С вашим ребёнком? Да он мне будет каждую минуту напоминать о моём позоре...
   - Да, ну об этом надо было раньше думать, - подавляя в себе кипевшее бешенство, сказал он.
   - О, я одна и буду нести всю тяжесть наказания! - мелодраматически возразила она. - Ребёнок будет жить на счёт мужа, он его будет кормить, воспитывать, ласкать, как своего, - а я буду перед ним всю жизнь лгать и лгать.
   - Но я могу давать вам деньги на воспитание...
   - Я вам швырну эти деньги в лицо! - крикнула она. - Как вы смеете это говорить!.. Вы знаете, что я для вас обманула мужа, который во всяком случае честнее вас.
   Он хотел ей сказать, что как же год тому назад она выдерживала бурные сцены с мужем, потому что он завёл на стороне какую-то барыню; он хотел ей напомнить, что быть может она и бросилась-то к нему потому, что была обманута мужем, когда желание мести заговорило в ней сильнее других чувств. Хотел он всё это ей сказать, да удержался.
   - Я завтра уеду, - повторил он.
   Она помолчала. Он встал, хотел было вздохнуть, но счёл это лишним.
   - Куда вы? - спросила она.
   - Домой, - ответил он.
   - Подождите, - сказала она.
   Он сел на прежнее место.
   - Послушайте, - промолвила она дотрагиваясь до его руки. - Вы на меня не се́рдитесь?
   Он удивился этой перемене: голос её был гораздо мягче, да и лицо добрее.
   - Вы не понимаете, - продолжала она, - что меня злит в вас. Меня злит ваше бессилие.
   - Какое бессилие?
   - Вы не можете захватить меня... Я не подчинена вам... Меня злит, что вы покойны. Ночью муж не спит, возится со мною, когда мне нездоровится, а вы спите у себя на даче - вам хоть бы что... Вы ничем не показываете надо мною своей силы. Я хотела бы любить такого человека, который бы владел мною безгранично.
   Он не выдержал, и улыбнулся.
   - А я бессилен, я не могу вырвать тебя от мужа? Я тебе сколько раз говорил: брось его, разойдись с ним.
   - Он мне девочки не отдаст. А я не могу без неё.
   - Да, ну так что же делать?
   - Ах не знаю я, - ответила она, и прижалась к нему крепко-крепко.
   Он с некоторым беспокойством глянул вдоль берега. Англичанин пропал, должно быть пошёл за трубкою. Он целовал её в пробор, который пришёлся как раз возле его губ, целовал маленькие, тёплые ручки, чувствовал её голову на плече...
   - Что же, ехать мне завтра? - спросил он с недоумением.
   Она подняла голову.
   - Как хочешь. Подожди ещё два дня. Впрочем, нет: лучше уезжай. Не знаю...
   Он взял её за обе руки.
   - Да скажи ты мне одно: любишь ты меня ещё, или нет?
   Она прямо и серьёзно посмотрела ему в глаза.
   - Не знаю. Десять минут назад я тебя ненавидела.
   - За что?
   - Тоже не знаю.
   - Так что же мне делать? - вышел он из себя.
   - И этого не знаю.
   Она встала, подозвала девочку, и взяла её за руку.
   - Во всяком случае, - сказала она, - приходи вечером пить чай. Муж к тому времени вернётся. Тогда и поговорим.
   - О чём?
   - О твоём отъезде... Голубчик, ты не сердись, я не знаю, что со мною. Только я всё это говорю искренно...
   Она протянула руку, которую он поцеловал, и пошла к небольшой калитке, что белела под густою чащею берёз. Платье её мелькнуло между кустами и скрылось.
   Он постоял, сжал значительно губы и пошёл вдоль берега, стараясь идти по влажному песку, который был твёрже.
   - Странная женщина, - проговорил он, безучастно смотря на англичанина, старательно выпятившего свою трубу в неопределённое пространство, - и повернул к себе на дачу. Голова его горела, он был очень взволнован.
   А она, пожалуй, сказала правду, что мужчина не в состоянии понять самой простой вещи: мужчина всё или анализирует, или бесится...
  
   Источник: Гнедич П. П. Семнадцать рассказов. - СПб.: Типография Н. А. Лебедева, 1888. - С. 109.
   OCR, подготовка текста - Евгений Зеленко, апрель 2011 г..
   Оригинал здесь: Викитека.
  
  
  
  

Другие авторы
  • Алябьев А.
  • Бутков Яков Петрович
  • Гуро Елена
  • Леонтьев Константин Николаевич
  • Ухтомский Эспер Эсперович
  • Лишин Григорий Андреевич
  • Балтрушайтис Юргис Казимирович
  • Дьяконова Елизавета Александровна
  • Боккаччо Джованни
  • Лоскутов Михаил Петрович
  • Другие произведения
  • Романов Пантелеймон Сергеевич - Русь. Часть шестая
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Непостижимая. Владимира Филимонова
  • Семенов Сергей Терентьевич - Первый трудный день
  • Венгеров Семен Афанасьевич - Гончаров И. А.
  • Куприн Александр Иванович - Сильнее смерти
  • Полевой Николай Алексеевич - О новейших критических замечаниях на "Историю государства Российского", сочиненную Карамзиным
  • Огарев Николай Платонович - Предисловие к "Думам" Рылеева
  • Гликман Давид Иосифович - Стихотворения
  • Давыдов Денис Васильевич - Воспоминания о цесаревече Константине Павловиче
  • Розанов Василий Васильевич - Как смотрит государство на университет?
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 412 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа