Главная » Книги

Гиппиус Зинаида Николаевна - Так случилось

Гиппиус Зинаида Николаевна - Так случилось


  

З. Н. Гиппиус

  

Так случилось

   З. Н. Гиппиус. Арифметика любви (1931-1939)
   СПб., ООО "Издательство "Росток"", 2003
  
   Уже в сумерки, - позвонили. Я отворил дверь и с недоумением посмотрел на незнакомую даму в темном.
   - Не узнаете? - тихо сказал она. - Я Нератова. Кузина.
   Нератовы - знакомая семья, где я бывал, изредка. Но посетительницу я все-таки не узнавал.
   - Я так, случайно к вам... Я Ольга Петровна.
   Тут мне припомнилось, что у Нератовых живет их дальняя родственница. Мне даже рассказывали, что она приехала в Петербург учиться пению. Но, вместо консерватории, поступила в банк, и так и осталась в Петербурге. Незаметная, уже не молодая девушка. Я с ней слова никогда не сказал. Можно было удивиться визиту! Провел ее, однако, в кабинет. Когда зажег лампу и взглянул гостье в лицо, - оно меня поразило. То же лицо, - я его уже вспомнил, - бледное, смуглое, в юности, верно, красивое, но увядшее, с тенью над резко очерченными губами, - это лицо, теперь, было совершенно мертвое. Никогда не видал я такого лица у живого человека. Черные глаза были матовые, как у большой мертвой птицы. Я не знал, что сказать, но она сама тотчас заговорила, ровным, - тоже будто мертвым, - голосом.
   - Случайно зашла к вам, по дороге. Увидела дом, вспомнила и зашла. Вы мне самый посторонний человек, как и я вам. Человек вообще. Кто-то. "Кому-то" мне вдруг и понадобилось сказать, что через полчаса я умру. Совсем. Должно быть, так бывает, когда знаешь, что наверно один и сейчас один умрешь.
   Она улыбнулась, - лучше бы не улыбалась: оскалилась, раздвинув губы. Я молчал.
   - Сказать "кому-то" - это почти никому, но надо все сказать: ведь уж заботы нет ни о чем. Мой жених... он три года был моим женихом. В нашу любовь я положила всю жизнь. Неделю тому назад вдруг написал, что, хотя и не признавался, но давно уж не любит меня, а любит молодую девушку, Марусю Рязанцеву. Надеется, что наше обручение как было тайным, так и останется. Я называю имена, потому что какое теперь имеет значение, что меня зовут Ольгой, его невесту Марусей Рязанцевой, а того, кого люблю, Алексеем Ден?
   Она опять улыбнулась - оскалилась, а я пришел в некоторое остолбенение. Не от банальной любовной истории, конечно, в которую меня неприятно впутывали, а от того, что Алексея Ден, - Лелю Ден, - я знал; одно время мы были даже приятелями. И теперь изредка встречал, - не у Нератовых: что там делать блестящему гвардейскому офицеру, известному общему баловню и красавцу? И он - жених этой старой девы, Ольги Петровны? Уж не бредит ли она? Всю историю выдумала, в нее поверила, и сейчас на границе безумия. Однако, что Леля ухаживает за Марусей, я уже слышал, и Марусю видал, в каком-то артистическом кружке: девица-модерн, тогдашнего, предвоенного времени: живая, смелая, избалованная. Мне она не нравилась, была в ней какая-то фальшивка, но Лелю я понимал. Вот насчет Ольги Петровны не понимал. Она, между тем, продолжала свое:
   - Не велел писать ему, но я написала, о свиданьи просила, чтоб он мне это живым голосом сказал; что мне так нужно. Вернул письмо, с припиской: "А мне не нужно. Не пиши, больше не отвечу". Но я еще раз написала; мне, главное, чтоб он никак меня не боялся. Я ничего ему худого не желаю и не сделаю, и к Марусе нет у меня зла. Да и себе самой дурного я не хочу. Никто не повинен, что я умерла. Случилось. А случилось - мое дело одно еще, маленькое, - докончить. Думала, как? Фонтанка лучше всего, выбора ведь и не много. А там есть одно местечко... К нему и шла; к вам - по дороге: тоже так случилось, чтоб кому-то сказать. Сказала - теперь пойду.
   Поднялась сразу, словно на пружинах. Но тут я, полунеожиданно для себя самого, схватил ее за руку, дернул опять на стул и начал грубо на нее кричать.
   - Сидите! Я ваши глупые ламентации слушал, извольте и вы меня послушать! Потом можете убираться ко всем чертям. Коли правда, что Лелька Ден хотел на вас жениться, а не навообразили вы все это себе, - молодец он, что вовремя отъехал! Потому что вы шантажистка, да! Я знаю, что говорю!
   Но, по совести, не очень знал, и отчего так кричу на нее - тоже не совсем знал. В конце концов, эта нератовская родственница, эта Ольга Петровна, с ее судьбой, была мне глубоко безразлична. Но действовала, должно быть, невыносимая неприятность мертвого лица, такая невыносимая, что где уж тут сдержаться. Кстати и мысль мелькнула: если передо мной истеричка, - с ними надо строго. И я продолжал орать:
   - Скажите пожалуйста! Такая любовь у нее, что чуть не по ней - готово, умерла от любви! В Фонтанку идет, "доканчиваться"! Как оригинально! Черта вы там любили, только не Лелю и не другого кого, - себя, себя в первую голову! Я Лельку не сужу; каков ни на есть; но вы, ежели не врете, не навыдумывали, а вправду были его невестой, - за что вы на его плечи себя, утопленницу, наложить хотите, - таскай всю жизнь! Это любовь? Любовь?
   Она покорно не двигалась. Смотрела на меня широко раскрытыми, черными глазами. И мне показались они уже не такими матовыми: что-то вроде испуганного внимания в них было, и лицо от этого изменилось. Чуть заметно изменилось, но мне стало легче, и я невольно снизил тон.
   - Все повторяете: случилось. Вот это, мол, случилось, вот так случилось. Да много мы понимаем, что такое с нами случается, что завтра
   случится? Если б вы на месте умерли, ну, можно бы сказать, что это с вами случилось. А то, не угодно ли, будто случилась смерть, да надо еще случай доканчивать, самовольно в Фонтанку лезть! И все потому, что вы, вы, Ольга Петровна, гвардейскому офицеру не нужны оказались...
   - Вы его знаете... Лелю?
   - Да-с, знаю. И, поверьте, он в тысячу раз приятнее мне, понятнее гораздо. А вы... да делайте, что хотите, не красуйтесь только собственной любовью: права не имеете! Конечно, если вы больны, если все наврали... Ведь дико же: вы и Леля Ден! Ведь он вас лет на 5-6 моложе.
   - Я правду, нет, я правду... - сказал она, вдруг всхлипнув, положила голову на согнутую руку, на стол, и заплакала. Не истерически заплакала, - тихо, горько, и все старалась, другой рукой, не подымая лица, вытащить из жалкой сумочки платок. А мне от этих слез стало отдохновенно, почти весело. Я уж не думал, что она "наврала". Но это все равно. А вот мертвечины этой перед собой я больше не увижу! Так не плачут те, кому осталось себя "доканчивать".
   Ничуть, однако, не разжалобившись, я не перестал ей твердить, повторять примитивные вещи о любви, выбирая то, что на нее больше действовало. Не постеснялся высказать и несколько горьких истин о ней самой: пусть знает, что претендовать на вечную Лелину любовь не очень ей кстати... Хорошенько не помню уж, что говорил: получепуху, полуправду, - по наитию.
   А кончили мы так: свободу ее стеснять не хочу, но предлагаю, если она при своем решении, подумав, останется, посоветовать обойтись без Фонтанки: ведь это уж недопустимо, ведь она поняла, что нельзя утопленницу на человека наваливать? Вместе поразмыслим, как сделать, чтоб он никогда ничего не узнал; я помогу.
   Говорил я это честно, однако честно прибавил, что, по-моему, смерти с ней не случилось, доканчивать нечего и что она, как я вижу, сейчас и сама это понимает.
   - Весь вопрос: любите ли вы его? Чувствуете любовь, значит живы. Нет - другое дело.
   - Люблю, - тихонько сказал она. - Да, я понимаю... кажется, понимаю. Я не знаю. А вы мне верите? Верите, что сейчас не пойду... туда?
   - Твердо верю. Будете упорствовать, я от слова не отказываюсь, совет дам, на свободу вашу не посягну, даже хоть и на своеволие ваше. А до тех пор... верю, что по глупому своеволию ничего не сделаете.
   И она ушла.
   Я оставался еще в Петербурге, но больше ее не видел.
   Потом я уехал на несколько месяцев. А потом - война, и дальше, дальше... Я потерял из виду почти всех, кого знал, даже тех, кто был несравненно мне ближе Лели и какой-то Ольги Петровны. Этих я, потеряв, и забыл совсем. Ни разу, кажется, не вспомнил.
  

* * *

  
   Светло-серый, зимний, парижский день. Я шел по одной из бесчисленных новых улочек в районе Мюэтт, где всегда так тихо, пустынно, безветренно и пахнет цементом от недоконченных домов.
   Я шел даже не по тротуару, - прямо по дороге, потому что и направо, и налево была стройка. Шел не торопясь, однако идущих впереди незаметно обогнал и был уже шагах в пяти от них, когда вдруг услышал свое имя. Остановился, обернулся к окликнувшей меня старухе. Таких старух и стариков я встречал в этих местах на каждом шагу. Идут-ползут по двое, мало различимые, только либо она за него держится, либо он за нее. За мою старуху, крепкую, бодрую, жилистую, явно держался ее спутник: он горбился и слегка волочил ногу.
   - Здравствуйте, - сказала старуха почти весело. - Узнала-таки вас! Не сразу, да ведь сколько воды утекло! Я Ольга Петровна. Забыли Петербург? Кирочную, где квартира ваша была? Я-то помню!.. А это Леля. Леля, что ж ты давнего приятеля не узнаешь?
   Он поднял сухое лицо, обросшее жесткой серой бородой, и протянул мне руку. А у меня в голове, как в синема, все завертелось назад, назад... да неужели? Неужели это Леля? А беловолосая дама, которая так оживленно мне что-то рассказывает, блестя темными глазами, и совсем не замечает моего удивления, - неужели та самая Ольга Петровна, случайная моя посетительница с мертвым лицом?
   - Проводите нас, вот тут, за углом, лавочка наша: новенькая. Прогорают нынче многие, а мы ничего, понемножку. Конечно, я больше, но и он тоже. Здоровье только у него, ну да что ж, после всего, после всех этих ранений. Теперь, слава Богу, может пожить спокойно. Так хорошо случилось.
   - Все ты... - произнес старик и с привычной нежностью поглядел на свою старуху.
   Я проводил их до чистенькой лавочки, где лежали, в окне, огурцы, колбаса, пирожки.
   - Заходите как-нибудь, - приглашала Ольга Петровна. - Вот я вам порасскажу! Чего только с ним, да со мной, не было!
   Но я уже и так, на пути к лавочке, понял главное. Понял, что любовь у Ольги Петровны была настоящая и что любовь эта была нужна.
  

КОММЕНТАРИИ

  
   Впервые: Последние Новости. Париж, 1935. 10 марта. No 5099. С. 5.
  

Другие авторы
  • Черткова Анна Константиновна
  • Платонов Сергей Федорович
  • Карамзин Николай Михайлович
  • Шатров Николай Михайлович
  • Катенин Павел Александрович
  • Урванцев Лев Николаевич
  • Туган-Барановский Михаил Иванович
  • Стопановский Михаил Михайлович
  • Гиацинтов Владимир Егорович
  • Лазаревский Борис Александрович
  • Другие произведения
  • Маширов-Самобытник Алексей Иванович - Стихотворения
  • Глинка Федор Николаевич - Стихотворения
  • Крюков Федор Дмитриевич - Мечты
  • Лукаш Иван Созонтович - Настоящий литератор
  • Осипович-Новодворский Андрей Осипович - Карьера
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Взгляд на русскую литературу 1846 года
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Книга о Фете
  • Княжнин Яков Борисович - Мужья, женихи своих жен
  • Ясинский Иероним Иеронимович - Предисловие редактора к роману Крашевского "Осада Ченстохова"
  • Екатерина Вторая - Собственноручные записки императрицы Екатерины Ii
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 407 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа