Главная » Книги

Есенин Сергей Александрович - Анна Снегина

Есенин Сергей Александрович - Анна Снегина


1 2

  
  
   Сергей Есенин
   Анна Снегина
  
  
   А. Воронскому
   1
  "Село, значит, наше - Радово,
  Дворов, почитай, два ста.
  Тому, кто его оглядывал,
  Приятственны наши места.
  Богаты мы лесом и водью,
  Есть пастбища, есть поля.
  И по всему угодью
  Рассажены тополя.
  Мы в важные очень не лезем,
  Но все же нам счастье дано.
  Дворы у нас крыты железом,
  У каждого сад и гумно.
  У каждого крашены ставни,
  По праздникам мясо и квас.
  Недаром когда-то исправник
  Любил погостить у нас.
  Оброки платили мы к сроку,
  Но - грозный судья - старшина
  Всегда прибавлял к оброку
  По мере муки и пшена.
  И чтоб избежать напасти,
  Излишек нам был без тягот.
  Раз - власти, на то они власти,
  А мы лишь простой народ.
  Но люди - все грешные души.
  У многих глаза - что клыки.
  С соседней деревни Криуши
  Косились на нас мужики.
  Житье у них было плохое -
  Почти вся деревня вскачь
  Пахала одной сохою
  На паре заезженных кляч.
  Каких уж тут ждать обилий, -
  Была бы душа жива.
  Украдкой они рубили
  Из нашего леса дрова.
  Однажды мы их застали...
  Они в топоры, мы тож.
  От звона и скрежета стали
  По телу катилась дрожь.
  В скандале убийством пахнет.
  И в нашу и в их вину
  Вдруг кто-то из них как ахнет! -
  И сразу убил старшину.
  На нашей быдластой сходке
  Мы делу условили ширь.
  Судили. Забили в колодки
  И десять услали в Сибирь.
  С тех пор и у нас неуряды.
  Скатилась со счастья вожжа.
  Почти что три года кряду
  У нас то падеж, то пожар".
  
   *
  Такие печальные вести
  Возница мне пел весь путь.
  Я в радовские предместья
  Ехал тогда отдохнуть.
  Война мне всю душу изъела.
  За чей-то чужой интерес
  Стрелял я в мне близкое тело
  И грудью на брата лез.
  Я понял, что я - игрушка,
  В тылу же купцы да знать,
  И, твердо простившись с пушками,
  Решил лишь в стихах воевать.
  Я бросил мою винтовку,
  Купил себе "липу"(1), и вот
  С такою-то подготовкой
  Я встретил 17-ый год.
  Свобода взметнулась неистово.
  И в розово-смрадном огне
  Тогда над страною калифствовал
  Керенский на белом коне.
  Война "до конца", "до победы".
  И ту же сермяжную рать
  Прохвосты и дармоеды
  Сгоняли на фронт умирать.
  Но все же не взял я шпагу...
  Под грохот и рев мортир
  Другую явил я отвагу -
  Был первый в стране дезертир.
  
   *
  Дорога довольно хорошая,
  Приятная хладная звень.
  Луна золотою порошею
  Осыпала даль деревень.
  "Ну, вот оно, наше Радово, -
  Промолвил возница, -
  Здесь!
  Недаром я лошади вкладывал
  За норов ее и спесь.
  Позволь, гражданин, на чаишко.
  Вам к мельнику надо?
  Так вон!..
  Я требую с вас без излишка
  За дальний такой прогон".
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  Даю сороковку.
  "Мало!"
  Даю еще двадцать.
  "Нет!"
  Такой отвратительный малый.
  А малому тридцать лет.
  "Да что ж ты?
  Имеешь ли душу?
  За что ты с меня гребешь?"
  И мне отвечает туша:
  "Сегодня плохая рожь.
  Давайте еще незвонких
  Десяток иль штучек шесть -
  Я выпью в шинке самогонки
  За ваше здоровье и честь..."
  
   *
  И вот я на мельнице...
  Ельник
  Осыпан свечьми светляков.
  От радости старый мельник
  Не может сказать двух слов:
  "Голубчик! Да ты ли?
  Сергуха!
  Озяб, чай? Поди продрог?
  Да ставь ты скорее, старуха,
  На стол самовар и пирог!"
  В апреле прозябнуть трудно,
  Особенно так в конце.
  Был вечер задумчиво чудный,
  Как дружья улыбка в лице.
  Объятья мельника круты,
  От них заревет и медведь,
  Но все же в плохие минуты
  Приятно друзей иметь.
  "Откуда? Надолго ли?"
  "На год".
  "Ну, значит, дружище, гуляй!
  Сим летом грибов и ягод
  У нас хоть в Москву отбавляй.
  И дичи здесь, братец, до черта,
  Сама так под порох и прет.
  Подумай ведь только...
  Четвертый
  Тебя не видали мы год..."
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  Беседа окончена...
  Чинно
  Мы выпили весь самовар.
  По-старому с шубой овчинной
  Иду я на свой сеновал.
  Иду я разросшимся садом,
  Лицо задевает сирень.
  Так мил моим вспыхнувшим взглядам
  Состарившийся плетень.
  Когда-то у той вон калитки
  Мне было шестнадцать лет,
  И девушка в белой накидке
  Сказала мне ласково: "Нет!"
  Далекие, милые были.
  Тот образ во мне не угас...
  Мы все в эти годы любили,
  Но мало любили нас.
   2
  "Ну что же! Вставай, Сергуша!
  Еще и заря не текла,
  Старуха за милую душу
  Оладьев тебе напекла.
  Я сам-то сейчас уеду
  К помещице Снегиной...
  Ей
  Вчера настрелял я к обеду
  Прекраснейших дупелей".
  Привет тебе, жизни денница!
  Встаю, одеваюсь, иду.
  Дымком отдает росяница
  На яблонях белых в саду.
  Я думаю:
  Как прекрасна
  Земля
  И на ней человек.
  И сколько с войной несчастных
  Уродов теперь и калек!
  И сколько зарыто в ямах!
  И сколько зароют еще!
  И чувствую в скулах упрямых
  Жестокую судоргу щек.
  Нет, нет!
  Не пойду навеки!
  За то, что какая-то мразь
  Бросает солдату-калеке
  Пятак или гривенник в грязь.
  "Ну, доброе утро, старуха!
  Ты что-то немного сдала..."
  И слышу сквозь кашель глухо:
  "Дела одолели, дела.
  У нас здесь теперь неспокойно.
  Испариной все зацвело.
  Сплошные мужицкие войны -
  Дерутся селом на село.
  Сама я своими ушами
  Слыхала от прихожан:
  То радовцев бьют криушане,
  То радовцы бьют криушан.
  А все это, значит, безвластье.
  Прогнали царя...
  Так вот...
  Посыпались все напасти
  На наш неразумный народ.
  Открыли зачем-то остроги,
  Злодеев пустили лихих.
  Теперь на большой дороге
  Покою не знай от них.
  Вот тоже, допустим... C Криуши...
  Их нужно б в тюрьму за тюрьмой,
  Они ж, воровские души,
  Вернулись опять домой.
  У них там есть Прон Оглоблин,
  Булдыжник, драчун, грубиян.
  Он вечно на всех озлоблен,
  С утра по неделям пьян.
  И нагло в третьевом годе,
  Когда объявили войну,
  При всем честном народе
  Убил топором старшину.
  Таких теперь тысячи стало
  Творить на свободе гнусь.
  Пропала Расея, пропала...
  Погибла кормилица Русь..."
  Я вспомнил рассказ возницы
  И, взяв свою шляпу и трость,
  Пошел мужикам поклониться,
  Как старый знакомый и гость.
  
   *
  Иду голубою дорожкой
  И вижу - навстречу мне
  Несется мой мельник на дрожках
  По рыхлой еще целине.
  "Сергуха! За милую душу!
  Постой, я тебе расскажу!
  Сейчас! Дай поправить вожжу,
  Потом и тебя оглоушу.
  Чего ж ты мне утром ни слова?
  Я Снегиным так и бряк:
  Приехал ко мне, мол, веселый
  Один молодой чудак.
  (Они ко мне очень желанны,
  Я знаю их десять лет.)
  А дочь их замужняя Анна
  Спросила:
  - Не тот ли, поэт?
  - Ну, да, - говорю, - он самый.
  - Блондин?
  - Ну, конечно, блондин!
  - С кудрявыми волосами?
  - Забавный такой господин!
  - Когда он приехал?
  - Недавно.
  - Ах, мамочка, это он!
  Ты знаешь,
  Он был забавно
  Когда-то в меня влюблен.
  Был скромный такой мальчишка,
  А нынче...
  Поди ж ты...
  Вот...
  Писатель...
  Известная шишка...
  Без просьбы уж к нам не придет".
  И мельник, как будто с победы,
  Лукаво прищурил глаз:
  "Ну, ладно! Прощай до обеда!
  Другое сдержу про запас".
  Я шел по дороге в Криушу
  И тростью сшибал зеленя.
  Ничто не пробилось мне в душу,
  Ничто не смутило меня.
  Струилися запахи сладко,
  И в мыслях был пьяный туман...
  Теперь бы с красивой солдаткой
  Завесть хорошо роман.
  
   *
  Но вот и Криуша...
  Три года
  Не зрел я знакомых крыш.
  Сиреневая погода
  Сиренью обрызгала тишь.
  Не слышно собачьего лая,
  Здесь нечего, видно, стеречь -
  У каждого хата гнилая,
  А в хате ухваты да печь.
  Гляжу, на крыльце у Прона
  Горластый мужицкий галдеж.
  Толкуют о новых законах,
  О ценах на скот и рожь.
  "Здорово, друзья!"
  "Э, охотник!
  Здорово, здорово!
  Садись!
  Послушай-ка ты, беззаботник,
  Про нашу крестьянскую жисть.
  Что нового в Питере слышно?
  С министрами, чай, ведь знаком?
  Недаром, едрит твою в дышло,
  Воспитан ты был кулаком.
  Но все ж мы тебя не порочим.
  Ты - свойский, мужицкий, наш,
  Бахвалишься славой не очень
  И сердце свое не продашь.
  Бывал ты к нам зорким и рьяным,
  Себя вынимал на испод...
  Скажи:
  Отойдут ли крестьянам
  Без выкупа пашни господ?
  Кричат нам,
  Что землю не троньте,
  Еще не настал, мол, миг.
  За что же тогда на фронте
  Мы губим себя и других?"
  И каждый с улыбкой угрюмой
  Смотрел мне в лицо и в глаза,
  А я, отягченный думой,
  Не мог ничего сказать.
  Дрожали, качались ступени,
  Но помню
  Под звон головы:
  "Скажи,
  Кто такое Ленин?"
  Я тихо ответил:
  "Он - вы".
   3
  На корточках ползали слухи,
  Судили, решали, шепча.
  И я от моей старухи
  Достаточно их получал.
  Однажды, вернувшись с тяги,
  Я лег подремать на диван.
  Разносчик болотной влаги,
  Меня прознобил туман.
  Трясло меня, как в лихорадке,
  Бросало то в холод, то в жар
  И в этом проклятом припадке
  Четыре я дня пролежал.
  Мой мельник с ума, знать, спятил.
  Поехал,
  Кого-то привез...
  Я видел лишь белое платье
  Да чей-то привздернутый нос.
  Потом, когда стало легче,
  Когда прекратилась трясь,
  На пятые сутки под вечер
  Простуда моя улеглась.
  Я встал.
  И лишь только пола
  Коснулся дрожащей ногой,
  Услышал я голос веселый:
  "А!
  Здравствуйте, мой дорогой!
  Давненько я вас не видала.
  Теперь из ребяческих лет
  Я важная дама стала,
  А вы - знаменитый поэт.
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  Ну, сядем.
  Прошла лихорадка?
  Какой вы теперь не такой!
  Я даже вздохнула украдкой,
  Коснувшись до вас рукой.
  Да...
  Не вернуть, что было.
  Все годы бегут в водоем.
  Когда-то я очень любила
  Сидеть у калитки вдвоем.
  Мы вместе мечтали о славе...
  И вы угодили в прицел,
  Меня же про это заставил
  Забыть молодой офицер..."
  
   *
  Я слушал ее и невольно
  Оглядывал стройный лик.
  Хотелось сказать:
  "Довольно!
  Найдемте другой язык!"
  Но почему-то, не знаю,
  Смущенно сказал невпопад:
  "Да... Да...
  Я сейчас вспоминаю...
  Садитесь.
  Я очень рад.
  Я вам прочитаю немного
  Стихи
  Про кабацкую Русь...
  Отделано четко и строго.
  По чувству - цыганская грусть".
  "Сергей!
  Вы такой нехороший.
  Мне жалко,
  Обидно мне,
  Что пьяные ваши дебоши
  Известны по всей стране.
  Скажите:
  Что с вами случилось?"
  "Не знаю".
  "Кому же знать?"
  "Наверно, в осеннюю сырость
  Меня родила моя мать".
  "Шутник вы..."
  "Вы тоже, Анна".
  "Кого-нибудь любите?"
  "Нет".
  "Тогда еще более странно
  Губить себя с этих лет:
  Пред вами такая дорога..."
  Сгущалась, туманилась даль...
  Не знаю, зачем я трогал
  Перчатки ее и шаль.
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  Луна хохотала, как клоун.
  И в сердце хоть прежнего нет,
  По-странному был я полон
  Наплывом шестнадцати лет.
  Расстались мы с ней на рассвете
  С загадкой движений и глаз...
  Есть что-то прекрасное в лете,
  А с летом прекрасное в нас.
  
   *
  Мой мельник...
  Ох, этот мельник!
  С ума меня сводит он.
  Устроил волынку, бездельник,
  И бегает как почтальон.
  Сегодня опять с запиской,
  Как будто бы кто-то влюблен:
  "Придите.
  Вы самый близкий.
  С любовью
   О г л о б л и н П р о н".
  Иду.
  Прихожу в Криушу.
  Оглоблин стоит у ворот
  И спьяну в печенки и в душу
  Костит обнищалый народ.
  "Эй, вы!
  Тараканье отродье!
  Все к Снегиной!..
  Р-раз и квас!
  Даешь, мол, твои угодья
  Без всякого выкупа с нас!"
  И тут же, меня завидя,
  Снижая сварливую прыть,
  Сказал в неподдельной обиде:
  "Крестьян еще нужно варить".
  "Зачем ты позвал меня, Проша?"
  "Конечно, ни жать, ни косить.
  Сейчас я достану лошадь
  И к Снегиной... вместе...
  Просить..."
  И вот запрягли нам клячу.
  В оглоблях мосластая шкеть -
  Таких отдают с придачей,
  Чтоб только самим не иметь.
  Мы ехали мелким шагом,
  И путь нас смешил и злил:
  В подъемах по всем оврагам
  Телегу мы сами везли.
  Приехали.
  Дом с мезонином
  Немного присел на фасад.
  Волнующе пахнет жасмином
  Плетневый его палисад.
  Слезаем.
  Подходим к террасе
  И, пыль отряхая с плеч,
  О чьем-то последнем часе
  Из горницы слышим речь:
  "Рыдай - не рыдай, - не помога...
  Теперь он холодный труп...
  Там кто-то стучит у порога.
  Припудрись...
  Пойду отопру..."
  Дебелая грустная дама
  Откинула добрый засов.
  И Прон мой ей брякнул прямо
  Про землю,
  Без всяких слов.
  "Отдай!.. -
  Повторял он глухо. -
  Не ноги ж тебе целовать!"
  Как будто без мысли и слуха
  Она принимала слова.
  Потом в разговорную очередь
  Спросила меня
  Сквозь жуть:
  "А вы, вероятно, к дочери?
  Присядьте...
  Сейчас доложу..."
  Теперь я отчетливо помню
  Тех дней роковое кольцо.
  Но было совсем не легко мне
  Увидеть ее лицо.
  Я понял -
  Случилось горе,
  И молча хотел помочь.
  "Убили... Убили Борю...
  Оставьте!
  Уйдите прочь!
  Вы - жалкий и низкий трусишка.
  Он умер...
  А вы вот здесь..."
  Нет, это уж было слишком.
  Не всякий рожден перенесть.
  Как язвы, стыдясь оплеухи,
  Я Прону ответил так:
  "Сегодня они не в духе...
  Поедем-ка, Прон, в кабак..."
   4
  Все лето провел я в охоте.
  Забыл ее имя и лик.
  Обиду мою
  На болоте
  Оплакал рыдальщик-кулик.
  Бедна наша родина кроткая
  В древесную цветень и сочь,
  И лето такое короткое,
  Как майская теплая ночь.
  Заря холодней и багровей.
  Туман припадает ниц.
  Уже в облетевшей дуброве
  Разносится звон синиц.
  Мой мельник вовсю улыбается,
  Какая-то веселость в нем.
  "Теперь мы, Сергуха, по зайцам
  За милую душу пальнем!"
  Я рад и охоте...
  Коль нечем
  Развеять тоску и сон.
  Сегодня ко мне под вечер,
  Как месяц, вкатился Прон.
  "Дружище!
  С великим счастьем!
  Настал ожидаемый час!
  Приветствую с новой властью!
  Теперь мы всех р-раз - и квас!
  Мы пашни берем и леса.
  В России теперь Советы
  И Ленин - старшой комиссар.
  Дружище!
  Вот это номер!
  Вот это почин так почин.
  Я с радости чуть не помер,
  А брат мой в штаны намочил.
  Едри ж твою в бабушку плюнуть!
  Гляди, голубарь, веселей!
  Я первый сейчас же коммуну
  Устрою в своем селе".
  У Прона был брат Лабутя,
  Мужик - что твой пятый туз:
  При всякой опасной минуте
  Хвальбишка и дьявольский трус.
  Таких вы, конечно, видали.
  Их рок болтовней наградил.
  Носил он две белых медали
  С японской войны на груди.
  И голосом хриплым и пьяным
  Тянул, заходя в кабак:
  "Прославленному под Ляояном
  Ссудите на четвертак..."
  Потом, насосавшись до дури,
  Взволнованно и горячо
  О сдавшемся Порт-Артуре
  Соседу слезил на плечо.
  "Голубчик! -
  Кричал он. -
  Петя!
  Мне больно... Не думай, что пьян.
  Отвагу мою на свете
  Лишь знает один Ляоян".
  Такие всегда на примете.
  Живут, не мозоля рук.
  И вот он, конечно, в Совете,
  Медали запрятал в сундук.
  Но со тою же важной осанкой,
  Как некий седой ветеран,
  Хрипел под сивушной банкой
  Про Нерчинск и Турухан:
  "Да, братец!
  Мы горе видали,
  Но нас не запугивал страх..."
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  Медали, медали, медали
  Звенели в его словах.
  Он Прону вытягивал нервы,
  И Прон материл не судом.
  Но все ж тот поехал первый
  Описывать снегинский дом.
  В захвате всегда есть скорость:
  - Даешь! Разберем потом!
  Весь хутор забрали в волость
  С хозяйками и со скотом.
  А мельник...
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  Мой старый мельник
  Хозяек привез к себе,
  Заставил меня, бездельник,
  В чужой ковыряться судьбе.
  И снова нахлынуло что-то...
  Тогда я вся ночь напролет
  Смотрел на скривленный заботой
  Красивый и чувственный рот.
  Я помню -
  Она говорила:
  "Простите... Была не права...
  Я мужа безумно любила.
  Как вспомню... болит голова...
  Но вас
  Оскорбила случайно...
  Жестокость была мой суд...
  Была в том печальная тайна,
  Что страстью преступной зовут.
  Конечно,
  До этой осени
  Я знала б счастливую быль...
  Потом бы меня вы бросили,
  Как выпитую бутыль...
  Поэтому было не надо...
  Ни встреч... ни вобще продолжать...
  Тем более с старыми взглядами
  Могла я обидеть мать".
  Но я перевел на другое,
  Уставясь в ее глаза,
  И тело ее тугое
  Немного качнулось назад.
  "Скажите,
  Вам больно, Анна,
  За ваш хуторской разор?"
  Но как-то печально и странно
  Она опустила свой взор.
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  "Смотрите...
  Уже светает.
  Заря как пожар на снегу...
  Мне что-то напоминает...
  Но что?..
  Я понять не могу...
  Ах!.. Да...
  Это было в детстве...
  Другой... Не осенний рассвет...
  Мы с вами сидели вместе...
  Нам по шестнадцать лет..."
  Потом, оглядев меня нежно
  И лебедя выгнув рукой,
  Сказала как будто небрежно:
  "Ну, ладно...
  Пора на покой..."
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  Под вечер они уехали.
  Куда?
  Я не знаю куда.
  В равнине, проложенной вехами,
  Дорогу найдешь без труда.
  Не помню тогдашних событий,
  Не знаю, что сделал Прон.
  Я быстро умчался в Питер
  Развеять тоску и сон.
   4
  Суровые, грозные годы!
  Но разве всего описать?
  Слыхали дворцовые своды
  Солдатскую крепкую "мать".
  Эх, удаль!
  Цветение в далях!
  Недаром чумазый сброд
  Играл по дворам на роялях
  Коровам тамбовский фокстрот.
  За хлеб, за овес, за картошку
  Мужик залучил граммофон, -
  Слюнявя козлиную ножку,
  Танго себе слушает он.
  Сжимая от прибыли руки,
  Ругаясь на всякий налог,
  Он мыслит до дури о штуке,
  Катающейся между ног.
  Шли годы
  Размашисто, пылко...
  Удел хлебороба гас.
  Немало попрело в бутылках
  "Керенок" и "ходей" у нас.
  Фефела! Кормилец! Касатик!
  Владелец землей и скотом,
  За пару измызганных "катек"
  Он даст себя выдрать кнутом.
  Ну, ладно.
  Довольно стонов!
  Не нужно насмешек и слов!
  Сегодня про участь Прона
  Мне мельник прислал письмо:
  "Сергуха! За милую душу!
  Привет тебе, братец! Привет!
  Ты что-то опять в Криушу
  Не кажешься целых шесть лет!
  Утешь!
  Соберись, на милость!
  Прижваривай по весне!
  У нас здесь такое случилось,
  Чего не расскажешь в письме.
  Теперь стал спокой в народе,
  И буря пришла в угомон.
  Узнай, что в двадцатом годе
  Расстрелян Оглоблин Прон.
  Расея...
  Дуровая зыкь она.
  Хошь верь, хошь не верь ушам -
  Однажды отряд Деникина
  Нагрянул на криушан.
  Вот тут и пошла потеха...
  С потехи такой - околеть.
  Со скрежетом и со смехом
  Гульнула казацкая плеть.
  Тогда вот и чикнули Проню,
  Лабутя ж в солому залез
  И вылез,
  Лишь только кони
  Казацкие скрылись в лес.
  Теперь он по пьяной морде
  Еще не устал голосить:
  "Мне нужно бы красный орден
  За храбрость мою носить".
  Совсем прокатились тучи...
  И хоть мы живем не в раю,
  Ты все ж приезжай, голубчик,
  Утешить судьбину мою..."
  
   *
  И вот я опять в дороге.
  Ночная июньская хмарь.
  Бегут говорливые дроги
  Ни шатко ни валко, как встарь.
  Дорога довольно хорошая,
  Равнинная тихая звень.
  Луна золотою порошею
  Осыпала даль деревень.
  Мелькают часовни, колодцы,
  Околицы и плетни.
  И сердце по-старому бьется,
  Как билось в далекие дни.
  Я снова на мельнице...
  Ельник
  Усыпан свечьми светляков.
  По-старому старый мельник
  Не может связать двух слов:
  "Голубчик! Вот радость! Сергуха!
  Озяб, чай? Поди, продрог?
  Да ставь ты скорее, старуха,
  На стол самовар и пирог.
  Сергунь! Золотой! Послушай!
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  И ты уж старик по годам...
  Сейчас я за милую душу
  Подарок тебе передам".
  "Подарок?"
<

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 395 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа