Главная » Книги

Диккенс Чарльз - Роман, сочиненный на каникулах

Диккенс Чарльз - Роман, сочиненный на каникулах


1 2 3


Чарльз Диккенс

Роман, сочиненный на каникулах

В четырех частях

  
   Перевод М. Клягиной-Кондратьевой
   Собрание сочинений в тридцати томах. Т. 26
   Под общей редакцией А. А. Аникста и В. В. Ивашевой
   Государственное издательство художественной литературы Москва 1960
   OCR Кудрявцев Г.Г.
  

Holiday Romance (1868)

  

ЧАСТЬ I

Вводный роман. Сочинение Уильяма Тинклинга, эсквайра

{Восьми лет (Прим. автора)}

   Эта вводная часть никем не выдумана из головы, так и знайте. Это было взаправду. Вы должны верить вводной части больше, чем тому, что пойдет за ней, иначе не поймете, как было написано то, что за ней пойдет. Вы должны верить всему, но этой части, пожалуйста, верьте больше всего. Я редактор этих сочинений. Боб Редфорт (он мой двоюродный брат и сейчас нарочно толкает стол) сам хотел редактировать эти сочинения, но я сказал, чтобы он не смел, потому что не может, - ведь он и понятия не имеет, как нужно редактировать.
   Нетти Эшфорд моя жена. Мы повенчались с ней в первый же день нашего знакомства в стенном шкафу, что в углу танцевальной школы с правой стороны, а обручальное кольцо (зеленое) купили в игрушечном магазине Уилкингуотера. Это я купил его в долг и заплачу из своих карманных денег. Когда великолепная церемония кончилась, мы вчетвером ушли на дорожку, что между садовыми изгородями, и выстрелили из пушки (Боб Редфорт принес ее, заряженную, в своем жилетном кармане), чтобы объявить о нашей свадьбе. После выстрела пушка так и подпрыгнула, а потом перевернулась. На другой день с такими же церемониями обвенчали подполковника Робина Редфорта с Элис Рейнберд. На этот раз пушка взорвалась с ужаснейшим треском так, что какой-то щенок даже залаял.
   В то время, о котором мы теперь говорим, моя несравненная жена была в плену - в школе мисс Триммер. Школу содержат две компаньонки - Дроуви и Триммер, - и неизвестно, которая хуже. Очаровательная жена подполковника тоже была заключена в темницах этого заведения. Мы с подполковником поклялись друг другу похитить наших жен в следующую среду, когда пансионерки будут гулять парами.
   Дело было отчаянное, и подполковник, который одарен живым умом и занимается противозаконной деятельностью (он пират), предложил идти в атаку с фейерверком. Однако мы из человеколюбия отказались от этого: слишком дорого обойдется.
   Легко вооруженный ножом для разрезания книг (который был спрятан под застегнутой курткой) и потрясая грозным черным флагом, укрепленным на конце палки, подполковник принял команду надо мною в два часа пополудни этого богатого событиями дня. Он начертил план атаки на клочке бумаги и накатал его на палочку от обруча. Он показал мне план. Моя позиция и мой портрет во весь рост (но на самом деле уши у меня не торчат так горизонтально) были изображены за угловым фонарным столбом, и тут же мне был вручен письменный приказ оставаться на месте, пока я не увижу, что мисс Дроуви пала. Дроуви, которая должна была пасть, это та, что в очках, а не та, что в большой сиреневой шляпке. По этому сигналу я должен был ринуться вперед, схватить свою жену и с боем проложить себе путь на дорожку между изгородями. Тут мы с подполковником должны были соединиться и, поставив своих жен позади себя - между нами и оградой, - победить или умереть.
   Неприятель появился... приблизился. Размахивая черным флагом, подполковник бросился в атаку. Последовало смятение. В тревоге я ждал сигнала; но сигнала не было. Ненавистная Дроуви в очках не только не пала, но, как мне показалось, накинула подполковнику на голову его противозаконное знамя и принялась тузить его зонтиком. Та, что в сиреневой шляпке, тоже проявляла чудеса храбрости и колотила его кулаками по спине. Убедившись, что на этот раз все потеряно, я ринулся в отчаянный рукопашный бой и пробился на дорожку. Свернув на заднюю тропинку, я, к счастью, никого не встретил и без помехи прибыл на место.
   Будто целый век прошел, пока подполковник прибежал ко мне. Он ходил к портному, чтобы тот зашил дырки на его штанах, и объяснил наше поражение тем, что ненавистная Дроуви отказалась пасть. Поняв, как она упряма, он сказал ей: "Умри, малодушная!" - но увидел, что она глуха к доводам разума - в этом случае, как и в других.
   На другой день моя цветущая жена вместе с женой подполковника пришла в танцевальную школу. Как! Неужели она отвернулась от меня? Ха! Вот именно. С упреком во взоре она сунула мне в руку клочок бумажки и пошла танцевать с другим кавалером. На бумажке было написано карандашом: "Боже! Смогу ли я написать это слово? Неужели мой супруг... трутень?"
   Я прямо остолбенел, голова моя пылала, и я старался угадать, какой клеветник пустил слух, что мой род происходит от вышеупомянутого неблагородного насекомого. Тщетны были мои старания. Когда танцы кончились, я шепотом вызвал подполковника в раздевальню и показал ему записку.
   - Тут один слог лишний, - произнес он, мрачно сморщив лоб.
   - Ха! Как это лишний? - спросил я.
   - Она спрашивает, может ли она написать это слово. Выходит, что нет; видишь - не смогла и вместо него написала другое, - сказал подполковник, ткнув пальцем в строчку.
   - Какое же слово она хотела написать? - спросил я.
   - Трус-с-с, - зашипел мне в ухо пират-подполковник, возвращая записку.
   Тут я понял, что или мне всю жизнь придется бродить по земле заклейменным мальчиком - то есть человеком, - или я обязан восстановить свою честь и потребовать, чтобы меня судили военным судом. Подполковник признал мое право на суд. Трудновато оказалось собрать судей, потому что тетка французского императора не захотела отпустить его из дому. А он был председатель суда. Но не успели мы назначить ему заместителя, как сам председатель сбежал от тетки, перелез через стену заднего двора и вернулся к нам самодержавным монархом.
   Суд состоялся на лужайке у пруда. Я узнал в одном адмирале из числа судей своего самого заклятого врага. Однажды он так ругался из-за кокосового ореха, что я не вытерпел; однако я был уверен в своей невиновности и к тому же президент Соединенных Штатов (сидевший рядом с ним) еще не вернул мне моего ножа, поэтому я собрался с духом и приготовился к тяжкому испытанию.
   Торжественное это было зрелище, наш суд! Меня привели два палача в передниках наизнанку. Под зонтиком стояла моя жена, опираясь на жену пирата-подполковника. Председатель призвал к порядку одну маленькую прапорщицу за то, что она хихикала, когда дело шло о жизни и смерти, а потом велел мне признаться: "Трус я или не трус, виновен или не виновен?" Я заявил твердым голосом: "Не трус и не виновен" (маленькую прапорщицу председатель снова призвал к порядку за нехорошее поведение, а она взбунтовалась, покинула суд и принялась кидаться камнями).
   Мой непреклонный враг, адмирал, поддерживал обвинение против меня. Вызвали жену подполковника подтвердить, что во время схватки я стоял за угловым фонарным столбом. До чего тяжело мне было слушать, как моя собственная жена дает свидетельские показания по тому же вопросу. Меня могли бы избавить от этого, но адмирал знал, чем меня уязвить. Молчи, душа! Ничего! Потом вызвали подполковника давать свидетельские показания.
   Я с нетерпением ждал этой минуты, потому что это был поворотный пункт моего дела. Оттолкнув своих стражей - им вовсе незачем было держать меня, дуракам этаким, пока меня не признали виновным, - я спросил подполковника, в чем, по его мнению, первый долг солдата. Он еще не успел ответить, как вдруг президент Соединенных Штатов встал и заявил суду, что мой враг адмирал произнес слово "храбрость"; а ведь подсказывать свидетелю нечестно. Председатель суда немедленно приказал набить адмиралу рот листьями и связать его веревкой.
   Заседание еще не возобновилось, а я уже с удовлетворением увидел, как приговор привели в исполнение.
   Тогда я вынул из кармана штанов бумагу и спросил:
   - Как по-вашему, подполковник Редфорт, в чем первый долг солдата? В повиновении?
   - Именно, - ответил подполковник.
   - А эта бумага, взгляните на нее, пожалуйста, написана вашей рукой?
   - Именно, - ответил подполковник.
   - Это военный план?
   - Именно, - ответил подполковник.
   - План сражения?
   - Совершенно верно, - ответил подполковник.
   - Последнего сражения?
   - Последнего сражения.
   - Будьте добры описать его, а потом вручить председателю суда.
   То была минута моего торжества, и, начиная с нее, мои страдания и грозившие мне опасности кончились. Суд встал и запрыгал, убедившись, что я в точности исполнял приказы. Мой враг - адмирал, хоть он и был в наморднике, оказался настолько злобным, что предложил считать меня обесчещенным за то, что я бежал с поля битвы. Но ведь сам подполковник тоже сбежал, поэтому он поклялся словом и честью пирата, что, когда все потеряно, бежать с поля битвы можно и это вовсе не позор. Меня уже собирались признать "не трусом и невиновным", а мою цветущую жену собирались публично вернуть в мои объятия, как вдруг непредвиденное обстоятельство расстроило общее ликование. Это была не кто иная, как тетка французского императора, - она вцепилась ему в волосы. Заседание прервалось, и суд бросился бежать врассыпную.
   На второй день после суда, когда серебряные лучи месяца еще не коснулись земли, а вечерние тени уже начали на нее падать, можно было различить четыре фигуры, которые медленно двигались к плакучей иве на берегу пруда - опустевшей арене позавчерашних мук и побед. Подойдя поближе и присмотревшись опытным глазом, можно было узнать в этих фигурах пирата-подполковника с молодой женой и позавчерашнего доблестного узника с молодой женой.
   На прекрасных лицах наших нимф отражалось уныние. Все четверо несколько минут молча сидели на траве, прислонившись к иве, и, наконец, жена подполковника сказала, надув губы:
   - Не стоит больше воображать, и лучше нам все это бросить.
   - Ха! - воскликнул пират. - Воображать?
   - Перестань! Ты меня огорчаешь! - отозвалась его жена.
   Очаровательная жена Тинклинга повторила это неслыханное заявление. Оба воина обменялись мрачными взглядами.
   - Если взрослые не желают делать того, что следует, - сказала жена пирата-подполковника, - и всегда берут над нами верх, какой толк от того, что мы будем воображать?
   - Нам же хуже, - вставила жена Тинклинга.
   - Ты отлично знаешь, - продолжала жена подполковника, - что мисс Дроуви ни за что бы не захотела пасть. Ты сам на это жаловался. Ты знаешь, как позорно окончился военный суд. А наш брак - разве мои родные его признают?
   - А разве мои родные признают наш брак? - сказала жена Тинкглинга.
   Оба воина снова обменялись мрачными взглядами.
   - Уж если тебе велели убираться вон, - сказала жена подполковника, - так можешь сколько угодно стучать в дверь и требовать меня, все равно тебя выдерут за уши, за волосы или за нос!
   - А если ты будешь настойчиво звонить в колокольчик и требовать меня, - сказала жена Тинклинга этому джентльмену, - тебя закидают всякой дрянью из того окна, что над дверью, или обольют водой из садовой кишки.
   - А у вас дома будет не лучше, - продолжала жена подполковника. - Вас отправят спать или придумают еще что-нибудь столь же унизительное. И потом, как вы добудете деньги, чтобы нас кормить?
   - Грабежом! - мужественно ответил пират-подполковник.
   Но его жена возразила:
   - А если взрослые не захотят, чтобы их грабили?
   - Тогда, - сказал подполковник, - они заплатят своей кровью.
   - А если они не захотят, - возразила его жена, - и не станут платить ни своей кровью и ни еще чем-нибудь?
   Наступило мрачное молчание.
   - Так, значит, ты больше не любишь меня, Элис? - спросил подполковник.
   - Редфорт! Я навеки твоя, - ответила его жена.
   - Так, значит, ты больше не любишь меня, Нетти? - спросил пишущий эти строки.
   - Тинклинг! Я навеки твоя, - ответила моя жена.
   Мы все четверо расцеловались. Да не поймут меня превратно непостоянные сердца. Подполковник поцеловал свою жену, а я свою. Но ведь дважды два - четыре.
   - Мы с Нетти обдумали наше положение, - печально промолвила Элис. - Со взрослыми нам не справиться. Они над нами смеются. Кроме того, они теперь все переделали по-своему. Вот, например, вчера крестили маленького братца Уильяма Тинклинга. И что же? Пришел ли на крестины хоть один король? Отвечай, Уильям.
   Я сказал "нет"; разве только под видом двоюродною дедушки Чоппера.
   - А королева пришла?
   Насколько я знал, никакой королевы к нам не приходило. Возможно, королева сидела на кухне, но не думаю: прислуга, наверное, доложила бы про нее.
   - А феи были?
   - Ни одной феи я не видел.
   - Помнится, мы думали, - сказала Элис с грустной улыбкой, - мы все четверо думали, что мисс Триммер окажется злой волшебницей, придет на крестины с костылем и преподнесет ребенку зловещий подарок. - Было что-нибудь в этом роде? Отвечай, Уильям.
   Я сказал, что мама потом говорила (и она действительно говорила), что подарок двоюродного дедушки Чоппера жалкая дешевка, но она не назвала этот подарок зловещим. Она сказала, что он жалкий, подержанный, подделка и что дедушка мог бы позволить себе купить что-нибудь подороже.
   - Очевидно, эти взрослые все так переделали по-своему, - сказала Элис. - Ведь мы-то не смогли бы, даже если бы хотели, а мы никогда бы не захотели. Или, может, мисс Триммер все-таки злая волшебница, но не хочет вести себя так, как ей полагается, потому что взрослые ее отговорили. Но все равно, они нас поднимут на смех, скажи мы им только, чего мы ожидали.
   - Тираны! - пробормотал пират-подполковник.
   - Нет, Редфорт, - сказала Элис, - не надо так говорить. Не ругайся, Редфорт, а то они пожалуются папе.
   - Пускай! - сказал подполковник. - Наплевать! Кто он такой, подумаешь!
   Тут Тинклинг пустился в опасное предприятие - сделал замечание своему противозаконному другу, и тот согласился взять назад вышеупомянутые мрачные выражения.
   - Что же нам остается делать? - продолжала Элис, как всегда, кротко и рассудительно. Нам нужно воспитывать, нам нужно воображать по-новому, нам нужно ждать.
   Подполковник стиснул зубы. Спереди у него но хватало четырех и еще куска от другого зуба, и его два раза таскали к злодею-дантисту, но подполковник убегал от своих конвоиров.
   - Как это воспитывать? Как воображать по-новому? Как ждать?
   - Воспитывать взрослых, - ответила Элис. - Мы расстанемся сегодня вечером. Да, Редфорт, - обратилась она к подполковнику, потому что он засучил рукава, - расстанемся сегодня вечером! И давайте во время будущих каникул - ведь они скоро начнутся - подумаем о том, как перевоспитать взрослых и показать им, какою должна быть жизнь. Давайте скроем свои мысли под видом романов. Ты, я и Нетти! Уильям Тинклинг пишет разборчивей и быстрее всех, поэтому он перепишет наши сочинения. Согласны?
   Подполковник хмуро ответил:
   - Ничего не имею против. - Потом спросил: - А как насчет воображения?
   - Мы будем воображать, - сказала Элис, - что мы дети; мы не будем воображать себя взрослыми, - ведь они должны нам помогать, а не хотят и совсем нас не понимают.
   Подполковник, все еще очень недовольный, проворчал:
   - А как насчет ожидания?
   - Мы будем ждать, - сказала маленькая Элис, взяв за руку Нетти и глядя на небо, - мы будем ждать, верные и постоянные до гроба, пока жизнь не изменится, да так, что все нам будут помогать и никто не станет над нами смеяться, а феи вернутся. Мы будем ждать, верные и постоянные до гроба, пока нам не исполнится восемьдесят, девяносто или сто лет. А тогда феи пошлют детей и нам, к мы поможем им, прелестным бедняжкам, если они будут воображать по-нашему.
   - Так и сделаем, милая! - сказала Нетти Эшфорд. обнимая ее обеими руками за талию и целуя. - А теперь пусть мой муж пойдет купить нам вишен, - деньги у меня есть.
   Я самым дружеским образом пригласил подполковника пойти со мной вместе, но он настолько забылся, что в ответ на приглашение лягнул ногой, потом бросился животом на траву и принялся выдергивать ее и жевать. Впрочем, когда я вернулся, Элис уже почти удалось рассеять его дурное настроение, и теперь она утешала его рассказами о том, как скоро всем нам будет по девяносто лет.
   Пока мы сидели под ивой и ели вишни (по-честному, потому что Элис выдала каждому его долю), мы затеяли игру в девяносто лет. Нетти стала жаловаться, что у нее, старенькой, болит спина, так что она даже захромала, а Элис спела песенку по-старушечьи, но песенка была очень красивая, и всем нам стало весело. Впрочем, не знаю, взаправду ли весело, но, во всяком случае, уютно.
   Вишен была целая куча, а Элис всегда брала с собой какой-нибудь хорошенький мешочек, коробочку или сундучок со всякими вещицами. В тот вечер она взяла с собой крошечную рюмочку. И вот Элис и Нетти сказали, что они сделают нам вино из вишен, чтобы выпить за нашу любовь, на прощанье.
   Каждый получил по целой рюмке, и вино оказалось превкусное; и каждый произносил тост: "За нашу любовь, на прощанье". Подполковник выпил свое вино последним, и мне сейчас же пришло в голову, что оно сейчас же ударило ему в голову. Так иди иначе, но, опрокинув рюмку, он стал вращать глазами, а потом отвел меня в сторону и хриплым шепотом предложил, чтобы мы оба "все-таки похитили их".
   - Что ты хочешь этим сказать? - спросил я своего противозаконного друга.
   - Похитим наших жен, а потом пробьем себе дорогу, не задерживаясь на поворотах, и прямо - марш к Испанскому океану! - ответил подполковник.
   Может, мы и сделали бы такую попытку, хотя, по-моему, из нее все равно ничего бы не вышло; но мы оглянулись и увидели, что под ивой только месяц светит, а наши милые, прелестные жены ушли. Тут мы залились слезами. Подполковник разревелся вторым, а успокоился первым; но ревел он здорово.
   Мы стеснялись своих красных глаз и полчаса с ними возились, - все старались их побелить. Подвели себе глаза куском мела - я подполковнику, а он мне, - но потом в спальне увидели в зеркало, что получилось ненатурально, не говоря уж о воспалении. Тут мы завели разговор насчет девяноста лет. Подполковник сказал мне, что у него есть пара башмаков, на которые нужно поставить подметки и каблуки; но едва ли стоит говорить об этом отцу, потому что подполковнику очень скоро стукнет девяносто лет, а тогда будет удобнее носить туфли. Еще подполковник сказал, уперев руку в бок, что уже чувствует, как стареет и у него начинается ревматизм. А я сказал ему то же самое о себе. А дома, когда родные говорили за ужином (они вечно пристают то с тем, то с другим), что я начал горбиться, я так обрадовался!
   Этим кончается вводная часть, которой вы должны были верить больше всего.
  

ЧАСТЬ II - Сочинение мисс Элис Рейнберд

{Семи лет. (Прим. автора.)}

   Жил-был один король, и была у него королева; и он был самый мужественный из мужчин, а она была самая очаровательная из женщин. Король был по профессии государственным служащим. Отцом королевы был деревенский доктор.
   У них было девятнадцать человек детей и постоянно рождались новые дети. Семнадцать человек этих детей нянчили младшего, грудного ребеночка: Алиса, старшая, нянчила всех прочих. Возраста они были разного: от семи лет до семи месяцев.
   Теперь перейдем к нашему рассказу.
   Однажды король шел на службу и зашел в рыбную лавку купить полтора фунта лососины - кусок не слишком близко к хвосту, - потому что королева (она была хорошая хозяйка) попросила его прислать домой лососины. Мистер Пиклз, торговец рыбой, сказал:
   - Пожалуйста, сэр: а не угодно ли вам еще чего-нибудь? До свиданья.
   Король шел на службу печальный, потому что до дня получения жалованья оставалось еще очень много времени, а некоторые его милые детки уже выросли из своих платьев. Не успел он уйти далеко, как вдруг мальчик, посыльный мистера Пиклза, догнал его и спросил:
   - Сэр, вы не заметили старушки у нас в лавке?
   - Какой старушки? Я никакой старушки не заметил, - ответил король.
   Надо вам знать, что король потому не заметил никакой старушки, что эта старушка была для него невидима, а видима только для мальчика мистера Пиклза. Может, это получилось потому, что мальчишка так возился и так брызгался водой и с такой силой швырялся рыбами, что, будь она для него невидима, он испортил бы ей платье.
   Тут как раз прибежала и старушка. Она была одета в богатейшее платье из шелка, переливающегося разными цветами, и пахла сушеной лавандой.
   - Вы король Уоткинз Первый? - спросила старушка.
   - Да, - ответил король, - моя фамилия Уоткинз.
   - Если не ошибаюсь, вы папа прекрасной принцессы Алисы? - спросила старушка.
   - И восемнадцати других милых деток, - ответил король.
   - Слушайте! Вы идете на службу? - сказала старушка.
   Тут король сразу же догадался, что она, должно быть, фея, - иначе как она могла знать, куда он идет?
   - Вы правы, - сказала старушка, отвечая на его мысли. - Я добрая фея Грандмарина. Внимание! Когда вы вернетесь домой, вежливо попросите принцессу Алису скушать немного лососины - вот той, что вы сейчас купили.
   - Лососина может ей повредить, - сказал король.
   Старушка так рассердилась на эту нелепость, что король очень испугался и смиренно попросил у нее прощения.
   - Слишком уж много твердят: одно вредно, другое вредно, - сказала старушка с величайшим презрением. - Не жадничайте! Должно быть, вам самим хочется съесть всю лососину.
   Выслушав этот упрек, король повесил голову и сказал, что никогда больше не будет говорить про вредное.
   - Так будьте паинькой и не делайте этого, - сказала фея Грандмарина. - Когда прекрасная принцесса Алиса согласится отведать лососины - а я думаю, она согласится, - вы увидите, что она оставит рыбью косточку на тарелке. Попросите ее высушить эту косточку, натереть ее и полировать, пока она не заблестит, словно перламутр, а потом пусть бережет ее как подарок от меня.
   - Это все? - спросил король.
   - Потерпите немножко, сэр, - строго заметила ему фея Грандмарина. - Не прерывайте других, пока они не кончат говорить. И что это за привычка у вас, взрослых, - вечно вы всех прерываете.
   Король опять повесил голову и сказал, что больше не будет.
   - Так будьте паинькой и не делайте этого, - сказала фея Грандмарина, - передайте от меня привет принцессе Алисе и скажите ей, что рыбья косточка - волшебный дар, которым можно воспользоваться только один раз; но в этот единственный раз косточка даст принцессе все, чего она пожелает, если только она пожелает этого вовремя. Вот мой завет. Не позабудьте его.
   Король хотел было спросить: "А можно узнать почему...", но фея пришла в полную ярость.
   - Будете вы паинькой или нет, сэр?! - вскричала она, топнув ногой. - Почему да почему! Вечно вы хотите знать почему... Потому! Вот вам! Получили? Надоели мне ваши взрослые "почему"!
   Старушка до того рассвирепела, что король страшно испугался и сказал, что если он обидел ее, то очень раскаивается и никогда больше не будет спрашивать "почему".
   - Так будьте паинькой и не делайте этого! - сказала старушка.
   Тут Грандмарина исчезла, а король ушел и все шел и шел, пока не дошел до своей конторы. Там он все писал, писал и писал, пока не настало время идти домой. Дома он, по приказу феи, вежливо попросил принцессу Алису отведать лососины. А когда принцесса с большим удовольствием скушала лососину, он, как и предсказывала фея, увидел на тарелке рыбью косточку и передал дочке завет феи, а принцесса Алиса заботливо высушила косточку, натерла ее и отполировала так, что она заблестела, словно перламутр.
   И вот наутро королева уже собиралась встать с постели, как вдруг оказала:
   - Ох, горе мне, горе! Ох! Голова моя, голова! - и упала в обморок.
   В это время принцесса Алиса заглянула в дверь спальни спросить насчет завтрака, но, увидев свою царственную маму в таком состоянии, сильно встревожилась и позвонила в колокольчик, чтобы вызвать Пегги - так звали лорда-камергера. Но тут она вспомнила, где стоит флакон с нюхательной солью, влезла на стул и достала флакон; а потом влезла на другой стул, у кровати, и дала королеве понюхать этот флакон; а потом соскочила на пол и принесла воды; а потом опять вскочила на стул и намочила лоб королеве; коротко говоря, когда лорд-камергер пришла, она - такая милая старушка - сказала маленькой принцессе:
   - Какая проворная! Все сделала не хуже меня самой!
   Но это еще не самое худшее, что случилось с доброй королевой. О нет! Она тяжко и очень долго болела. Все это время принцесса Алиса всегда старалась угомонить всех семнадцать человек маленьких принцев и принцесс, одевала и раздевала их, нянчила ребеночка, кипятила воду в чайнике, разогревала суп, выметала камин, капала лекарство, ухаживала за королевой, вообще делала все, что могла, и была так занята, так занята, так занята, как только можно - ведь во дворце было не очень много слуг по трем причинам: потому, что у короля не хватало денег, потому, что его не собирались повысить по службе, и потому, что до дня следующей квартальной получки было так далеко, что он казался почти таким же далеким и маленьким, как любая звезда.
   Но в то утро, когда королева упала в обморок, где же была волшебная рыбья косточка? Да в кармане у принцессы Алисы! Принцесса уже вынула ее, чтобы привести в чувство королеву, но потом положила на место и начала искать флакон с нюхательной солью.
   Когда в то утро королева пришла в себя и задремала, принцесса Алиса спешно побежала наверх рассказать одну особенную тайну одной своей особенно задушевной подруге - герцогине. Люди думали, что это кукла, но на самом деле она была герцогиня, хотя никто, кроме принцессы, об этом не знал.
   Эта особенная тайна была тайной волшебной рыбьей косточки, и герцогиня отлично ее знала, потому что принцесса все ей рассказывала. Принцесса стала на колени перед кроватью, на которой, широко раскрыв глаза, лежала герцогиня в парадном туалете, и шепотом открыла ей тайну. Герцогиня улыбнулась и кивнула. Конечно, люди могут подумать, что она никогда не улыбалась и не кивала; но она часто это делала, только никто, кроме принцессы, про это не знал.
   Затем принцесса Алиса бегом сбежала вниз, чтобы опять дежурить в комнате королевы. Она часто дежурила в комнате королевы совсем одна; но пока королева хворала, принцесса каждый вечер дежурила вместе с королем. И каждый вечер король сурово смотрел на принцессу, удивляясь, почему она не вынимает волшебной рыбьей косточки. Всякий раз как принцесса Алиса замечала это, она бежала наверх, чтобы еще раз шепотом рассказать про тайну герцогине; а еще она говорила герцогине: "Они думают, что мы, дети, все делаем без толку, по-дурацки! " А герцогиня, хоть она была самой великосветской герцогиней на свете, подмигивала ей.
   - Алиса! - сказал король как-то вечером, после того как принцесса пожелала ему спокойной ночи.
   - Что, папа?
   - Куда девалась волшебная рыбья косточка?
   - Она у меня в кармане, папа.
   - А я думал, ты ее потеряла.
   - Конечно нет, папа!
   - Или позабыла о ней.
   - Вовсе нет, папа!
   А в другой раз страшный маленький кусака-мопс из соседней квартиры бросился на одного юного принца, когда тот, вернувшись домой из школы, стоял на крыльце, и напугал его до полусмерти, а принц ткнул рукой в оконное стекло, и вот из руки у него потекла кровь, и все текла, и текла, и текла. Тут семнадцать человек маленьких принцев и принцесс увидели, как из него течет кровь, и все течет, и течет, и течет, и сами тоже испугались до полусмерти и раскричались так, что все их семнадцать рожиц посинели сразу. Но принцесса Алиса закрыла рукой все их семнадцать ротиков, один за другим, и уговорила сестриц и братцев вести себя потише, чтобы не беспокоить больную королеву. А потом она сунула раненую руку принца в таз со свежей холодной водой и, в то время как принцы и принцессы таращили на него свои дважды семнадцать - тридцать четыре (запишем четыре, три в уме) глаза, принцесса Алиса осмотрела руку, чтобы узнать, не осталось ли в ней осколков стекла; но, к счастью, осколков не осталось. Тогда она сказала двум толстоногим принцам, маленьким, но крепким:
   - Принесите мне королевский мешок с лоскутками: мне нужно шить и кроить, резать и прилаживать.
   И вот оба маленьких принца схватили королевский мешок с лоскутками и притащили его, а принцесса Алиса села на пол, взяла большие ножницы, нитку с иголкой и принялась шить и кроить, резать и прилаживать; потом сделала бинт, перевязала руку принцу, и перевязка держалась замечательно; а когда все было сделано, она увидела, что ее папа, король, заглядывает в дверь.
   - Алиса!
   - Да, папа?
   - Что ты тут делала?
   - Шила, кроила, резала и прилаживала, папа.
   - Где волшебная рыбья косточка?
   - У меня в кармане, пана.
   - А я думал, ты ее потеряла.
   - Конечно нет, папа!
   - Или позабыла о ней.
   - Вовсе нет, папа!
   Потом принцесса Алиса побежала наверх к герцогине и рассказала ей о том, что произошло, и снова рассказала ей про тайну, а герцогиня тряхнула льняными локонами и улыбнулась розовыми губками.
   Так! А в другой раз ребеночек упал за каминную решетку. Все семнадцать человек маленьких принцев и принцесс уже привыкли к таким неприятностям, потому что сами они постоянно падали за каминную решетку или с лестницы, но ребеночек еще не успел привыкнуть, - личико у него распухло, а под глазом появился синяк. Бедный малыш упал потому, что он скатился с колен принцессы Алисы, когда она в большом жестком переднике (в котором прямо задыхалась, такой он был тесный), сидела перед огнем в кухне и чистила репу на суп к обеду; а делала она это потому, что королевская кухарка сбежала в то утро со своим верным возлюбленным - очень рослым, но очень пьяным солдатом. Тогда все семнадцать человек маленьких принцев и принцесс, которые вечно плакали, что бы ни случилось, принялись плакать и рыдать. Но принцесса Алиса (она сама не могла удержаться, чтобы не поплакать немножко) спокойно попросила их угомониться, чтобы королеве, которая быстро поправлялась, не пришлось опять переселяться наверх, а потом сказала им:
   - Молчите вы, несносные обезьянки, пока я буду осматривать малыша!
   Затем она осмотрела ребеночка и увидела, что он ничего себе не сломал. Тогда она приложила холодное железо к его бедному милому глазику и погладила его бедное милое личико, и вскоре он заснул у нее на руках.
   И вот она сказала всем семнадцати принцам и принцессам:
   - Боюсь, что если я его сейчас уложу, он проснется и у него опять что-нибудь заболит; так уж будьте паиньками, и все вы станете поварами.
   Услышав это, они запрыгали от радости и принялись мастерить себе поварские колпаки из старых газет. Тогда она одному дала солонку, другому ячневую крупу, третьему зелень, четвертому репу, тому морковь, этому лук, тому коробку с пряностями, и все они сделались поварами и хлопотливо забегали туда-сюда, а принцесса Алиса сидела посредине, задыхаясь в большом жестком переднике, и нянчила ребеночка. Вскоре суп сварился, а ребеночек проснулся, улыбаясь, как ангел, и его отдали подержать самой смирной из принцесс, а всех остальных принцев и принцесс запихнули в дальний угол, чтобы они только издали смотрели, как принцесса Алиса будет выливать суп из кастрюли в суповую миску: иначе они, чего доброго, обварились бы или ошпарились - ведь они вечно попадали в беду.
   Но вот суп стал выливаться в миску, окутанный большими клубами пара и душистый, словно букет из вкусных цветов, и все захлопали в ладоши. Малыш, глядя на них, тоже захлопал в ладошки и так потешно скорчил свою опухшую рожицу, как будто у него болели зубки, а все принцы и принцессы расхохотались. Тут принцесса Алиса сказала:
   - Смейтесь и будьте паиньками, а после обеда мы сделаем ему гнездышко на полу, в уголке, и он будет сидеть в гнездышке и смотреть, как танцуют восемнадцать поваров.
   Маленькие принцы и принцессы пришли в восторг, съели весь суп, вымыли все тарелки и блюда, убрали всю посуду, сдвинули стол в угол, а потом все они в своих поварских колпаках, а принцесса Алиса в тесном жестком переднике (принадлежавшем кухарке, которая сбежала со своим верным возлюбленным - очень рослым, но очень пьяным солдатом), протанцевали танец восемнадцати поваров перед прелестным, как ангел, ребеночком, а тот, позабыв о своем распухшем личике и синяке под глазом, крякал в упоении.
   И вот принцесса Алиса опять увидела, что отец ее, король Уоткинз Первый, стоит в дверях и говорит:
   - Что ты делала, Алиса?
   - Стряпала и улаживала, папа.
   - А еще что ты делала, Алиса?
   - Развлекала детей, папа.
   - Где волшебная рыбья косточка, Алиса?
   - У меня в кармане, папа.
   - А я думал, ты ее потеряла.
   - Конечно нет, папа!
   - Или позабыла о ней.
   - Вовсе нет, папа!
   Тогда король вздохнул так тяжело и, должно быть, так огорчился и сел так грустно, опустив голову на руку и облокотившись о кухонный стол, сдвинутый в угол, что все семнадцать принцев и принцесс тихонько выскользнули из кухни и оставили его одного с принцессой Алисой и прелестным, как ангел, ребеночком.
   - Что с вами, папа?
   - Я страшно беден, дитя мое.
   - Разве у вас совсем нет денег, папа?
   - Никаких денег, дитя мое.
   - Разве их нельзя как-нибудь достать, папа?
   - Никак. Я очень старался, все на свете перепробовал, - ответил король.
   Услышав эти слова, принцесса Алиса сунула руку в тот карман, где у нее лежала рыбья косточка.
   - Папа, - сказала она, - если мы очень старались и все на свете перепробовали, значит мы сделали решительно все, что было в наших силах?
   - Без сомнения, Алиса.
   - Но если мы сделали все, решительно все, что было в наших силах, папа, и этого оказалось недостаточно, тогда, мне кажется, пора нам просить помощи у других.
   Это и было тайной волшебной рыбьей косточки, и принцесса Алиса сама угадала эту тайну в словах доброй феи Грандмарины, и про нее-то она и шептала так часто своей прекрасной и великосветской подруге - герцогине.
   И вот принцесса Алиса вынула из кармана волшебную рыбью косточку, которую сушила, натирала и полировала, пока она не заблестела, словно перламутр, поцеловала ее и пожелала, чтобы день квартальной получки жалованья был сегодня. Сейчас же так и случилось: квартальное жалованье короля загремело в трубе и высыпалось на середину комнаты.
   Но это еще не половина - нет, это еще меньше четверти всего того, что произошло, - ведь сразу же после этого добрая фея Грандмарина приехала в карете, запряженной четверней (павлинов), с мальчиком мистера Пиклза на запятках, разодетым в серебро и золото, в треугольной шляпе, в пудреном парике, в розовых шелковых чулках, с тростью, украшенной драгоценными камеями, и букетом цветов. Мальчик мистера Пиклза спрыгнул на пол, снял треуголку и необыкновенно вежливо (ведь он совершенно изменился по волшебству) помог Грандмарине выйти из кареты; и вот она вышла в богатом платье из шелка, переливающегося разными цветами, благоухая сушеной лавандой и обмахиваясь сверкающим веером.
   - Алиса, милая моя, - сказала прелестная старая фея, - здравствуй! Надеюсь, ты здорова? Поцелуй меня.
   Принцесса Алиса обняла ее, а Грандмарина повернулась к королю и спросила довольно резко:
   - Вы паинька?
   Король сказал, что, пожалуй, да.
   - Надеюсь, вы теперь понимаете, почему моя крестница, - тут фея снова поцеловала принцессу, - не обратилась к рыбьей косточке раньше? - спросила фея.
   Король застенчиво поклонился.
   - Так! Но в то время вы этого не знали? - спросила фея.
   Король поклонился еще более застенчиво.
   - А вы будете снова спрашивать "почему"? - спросила фея.
   Король ответил, что "нет" и что он очень раскаивается.
   - Так будьте же паинькой и живите счастливо веки вечные, - сказала фея.
   Тут Грандмарина махнула веером, и вошла королева в роскошном наряде, а все семнадцать маленьких принцев и принцесс вошли теперь уже не в тех платьях, из которых они выросли, а с ног до головы во всем новеньком, и все на них было сшито на рост, со складками, чтобы потом можно было выпустить из запаса. Затем фея хлопнула веером принцессу Алису, и тесный жесткий передник слетел с нее, и она оказалась одетой в чудесное платье - словно маленькая невеста - с венком из флердоранжа на голове и в серебряной фате. Потом кухонный шкаф превратился в гардероб из красивого дерева с золотом и с зеркалом, и он был набит всевозможными нарядами, - все они были для принцессы Алисы, и все отлично на ней сидели. Потом в комнату вбежал прелестный, как ангел, ребеночек, - сам, на своих ножках, - причем личико и глаз у него теперь были ничуть не хуже прежнего, а даже гораздо лучше. Тогда Грандмарина пожелала познакомиться с герцогиней, и когда герцогиню принесли вниз, они обменялись множеством комплиментов.
   Фея и герцогиня немного пошептались, а потом фея проговорила:
   - Да, я так и думала, что она вам сказала. Тут Грандмарина повернулась к королю и королеве и объявила:
   - Мы поедем искать принца Одинчеловекио. Приглашаю вас прийти в церковь ровно через полчаса.
   И вот она села в карету вместе с принцессой Алисой, а мальчик мистера Пиклза посадил туда герцогиню, и она сидела на переднем сиденье, а потом мальчик мистера Пиклза закинул подножку, влез на запятки, и павлины улетели, распустив хвосты.
   Принц Одинчеловекио сидел один-одинешенек, кушал ячменный сахар и все ждал, когда ему стукнет девяносто лет. Когда же он увидел, что павлины, а за ними карета влетают в окно, он сразу подумал, что сейчас случится что-то необыкновенное.
   - Принц, я привезла вам вашу невесту, - сказала Грандмарина.
   Как только фея произнесла эти слова, лицо у принца Одинчеловекио перестало быть липким, куртка и плисовые штаны превратились в бархатный костюм персикового цвета, волосы закурчавились, а шапочка с пером прилетела, как птичка, и опустилась ему на голову. По приглашению феи он сел в карету и тут возобновил свое знакомство с герцогиней, с которой встречался раньше.
   В церкви были родственники и друзья принца, а также родственники и друзья принцессы Алисы, семнадцать человек принцев и принцесс, ребеночек и толпа соседей. Свадьба была невыразимо великолепная. Герцогиня была подружкой и смотрела на всю церемонию с кафедры, опираясь на подушечку.
   Затем Грандмарина устроила роскошный свадебный лир, на котором подавались всевозможные кушанья и всевозможные напитки. Свадебный торт был изящно украшен белыми атласными лентами, серебряной мишурой и белыми лилиями, и он имел сорок два ярда в окружности.
   Когда Грандмарина выпила за здоровье молодых, а принц Одинчеловекио произнес речь и все прокричали: "Хип-хип-хип, ура!" - Грандмарина объявила королю и королеве, что впредь в каждом году будет по восьми дней квартальной получки жалованья, а в висок

Другие авторы
  • Жаколио Луи
  • Джером Джером Клапка
  • Дефо Даниель
  • Род Эдуар
  • Осоргин Михаил Андреевич
  • Ольденбург Сергей Фёдорович
  • Бенедиктов Владимир Григорьевич
  • Нагродская Евдокия Аполлоновна
  • Шаврова Елена Михайловна
  • Кантемир Антиох Дмитриевич
  • Другие произведения
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Стихотворения
  • Аксаков Сергей Тимофеевич - Воспоминания
  • Тургенев Иван Сергеевич - А. А. фон Бретцель. Мои воспоминания о Достоевском и Тургеневе
  • Аппельрот Владимир Германович - Древнегреческая религиозная скульптура
  • Франковский Адриан Антонович - От редактора (К переводу "Робинзона Крузо")
  • Соймонов Михаил Николаевич - Бабье дело
  • Киплинг Джозеф Редьярд - Стрелы амура
  • Аксаков Иван Сергеевич - Заключительное слово "Русской Беседы"
  • Линев Дмитрий Александрович - Не хорошо и не полезно
  • Колычев Василий Петрович - Колычев В. П.: биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 449 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа