Главная » Книги

Чулков Георгий Иванович - Подсолнухи

Чулков Георгий Иванович - Подсолнухи


    Георгий Чулков. Подсолнухи

--------------------------------------
  Источник: "Новелла Серебряного века". Изд-во: Москва, "Терра", 1994.
  OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com), 8 ноября 2003.
  Дополнительная правка: В. Есаулов, июль 2004 г. --------------------------------------

    I

  
  Когда я вижу этот большой цветок, золотой и махровый, всегда обращенный к солнцу, в сердце моем начинает звучать песенка - тихая, печальная и сладостная, - и в душе возникают воспоминания о милом далеком, о юности моей, о том, чего не вернешь никогда, никогда... Я вспоминаю тогда моего дядюшку Степана Егоровича Руднева, курские поля, тихую усадьбу: мне тогда кажется, что пахнет белой акацией, что старость моя дурной сон и что вот стоит только глаза протереть - и я вновь увижу незабвенное весеннее.
  Однако буду рассказывать по порядку.
  Окончив гимназию, попал я на лето в имение к моему дядюшке. На моей вихрастой голове уже была надета студенческая фуражка, и чувствовал я себя так, как будто бы весь мир только того и ждал, чтобы приветствовать меня, мою свободу и благословить меня на какую-то новую жизнь.
  Мне шел тогда восемнадцатый год, и сердце мое было отравлено тою нежной и пугливой мечтою, которая исчезает вместе с юностью.
  Впрочем, не все теряют вместе с весенними днями душевную чистоту и нежность. И дядюшка мой, Степан Егорович, был одним из этих избранных.. Когда-то, в молодости, влюбился он в одну московскую барышню, генеральскую дочку, и сделал ей предложение. Но барышня не была благосклонна к Степану Егоровичу и поспешила выйти замуж за какого-то уланского ротмистра. Дядюшка мой не разочаровался, однако, в своей возлюбленной и крепко затосковал. Друзья посоветовали ему поехать за границу, развлечься. Степан Егорович поехал в Венецию, но и Венеция его не утешила, хотя св. Марк и роскошь Веронеза и Тинторетто пленили его мечтательное сердце.
  После Венеции поселился он у себя в деревне и стал жить отшельником и чудаком, неустанно мечтая о генеральской дочке, исчезнувшей во мгле былых дней. И как наивны, и как нежны были его мечты...
  Когда я приехал к дядюшке, было ему уже под пятьдесят, но все еще в лице его было что-то юное. Но какое-то недоумение выражали всегда его светлые глаза.
  Зажили мы с дядюшкой, как говорится, душа в душу. Одно только обстоятельство нас разделяло - политические убеждения: я был вольнодумец и демократ, а дядюшка был приверженец аристократической олигархии. Чудаку все мерещился какой-то "совет дожей" и нравилась чрезвычайно итальянская пышность XVI века. А в житейских делах дядюшка ничего не понимал. И, если бы не управляющий Аверьяныч, маленький хутор его давно бы продали с молотка.
  Я приехал на хутор, когда вишни и яблони уже отцвели, но зато благоухала белая акация. Веяло весною, не тою подснежною мартовской весною, от которой стоит в сердце влажный дурман, а тем нежным и тихим маем, который медленно склоняется к лету и бывает так пленителен в своем сладостном томлении.
  Дядюшка подарил мне славного иноходца Робинзона, и я каждый день таскался на седле по окрестностям, мечтая Бог знает о чем, уверенный, что вот где-то рядом ждет меня чудо, называемое любовью.
  Но как я был застенчив и боязлив! Смех и восклицания босоногих девок, попадавшихся мне на дороге, заставляли меня краснеть до ушей, и я не решался обернуться и посмотреть еще раз на их пестрые сарафаны, тайно меня пленявшие.
  А какие незабываемые бессонные ночи я проводил тогда! Неясные, смутные предчувствия волновали мою кровь, и все казалось, что вот откроется дверь и кто-то войдет сейчас в комнату и скажет тихо волшебное слово - люблю.
  Я дрожал, ожидая свидания с неизвестной, таинственной, прекрасной. Иногда в лунные ночи я вылезал через окно в сад и шел по дорожке к пруду, изнемогая от волнения и сладостных соловьиных трелей.
  Помню одну ночь, когда предчувствия мои как будто бы воплотились. Я сидел на скамейке около пруда. Луна была на ущербе. По-летнему было душно. Я закрыл глаза и мне представилось - так ясно, так осязательно близко - женское лицо, с нежным лукавым ртом, с серебристо-туманными глазами, мечтательными и влекущими. И я почувствовал, что кто-то коснулся моей руки, и в этот миг я испытал то острое неизъяснимое наслаждение, которое никогда уже не повторялось в моей жизни, никогда...
  
  
  
  

    II

  
  Как-то раз, после обеда, пошел я в конюшню, оседлал моего Робинзона и выехал из усадьбы. Июльские поля тихо розовели. И крестцы, в полдень казавшиеся золотыми, теперь стали дымчато-красными.
  На ветхом мосту, перекинутом через речку Воронку, встретил я Аверьяныча, и он сказал мне, указывая плеткой на юго-запад:
  - Гроза идет. Не советую вам далеко уезжать. У нас ливни бывают - мое почтение.
  - Я до Красной Криницы, - сказал я, улыбаясь седоусому Аверьянычу, - успею. Да и грозы-то я не боюсь.
  И я пустил моего Робинзона галопом.
  А небо в самом деле темнело.
  Приятно скакать в предвечерней прохладной мгле, когда беззвучна земля и молчит небо, а сердце поет свою песню, свою мечту все о том же милом, желанном, невозможном, о чем не расскажешь никак.
  Я очнулся, когда крупные капли дождя упали мне на руки и где-то нерешительно и глухо зазвучал гром.
  Я посмотрел на небо. Боже! Что там творилось. В несколько слоев ползли тучи - синие, коричневые, черные. А там, где-то в высокой дали, двигались новые караваны - уже с иной стороны, как враждебное полчище.
  Я повернул коня домой, но уже хлынул неистовый дождь. Казалось, что какой-то великан-безумец бьет землю нещадно злыми бичами. А за горами туч хохочет другой лютый великан. И это его глаза сверкают белыми молниями.
  В какие-нибудь пять минут дорогу размыло, и ноги лошади беспомощно вязли в мокром черноземе. Рыжая мгла заслонила от меня мир. Я шагом ехал, как слепой, бросив поводья на шею Робинзону.
  Совсем неожиданно раздались около меня голоса и черный кузов фаэтона, с поднятым верхом, вырос из дождевой смутной мглы.
  - Вы не из Самыгина будете? - спросил меня кучер, когда я вплотную наехал на чужой экипаж.
  - Да. Оттуда, - крикнул я, выждав, когда прогремел гром.
  При блеске молнии я увидел, что в фаэтоне сидит маленькая фигура, по-видимому женская, но лица я не успел разглядеть.
  - А вот мы не знаем, куда теперь ехать, - продолжал словоохотливый кучер, - к нам ли, к вам ли - куда ближе? Ливень-то ведь, Боже мой, - море-океан.
  - Поедемте к нам, пожалуйста, - сказал я, нагибаясь и заглядывая в фаэтон.
  - Нет, к нам ближе, - сказала маленькая женщина, - благодарю вас. А вот вы лучше лошадь вашу. Михею отдайте, а сами в фаэтон садитесь. Здесь все-таки от дождя защита.
  - Полезайте, барин, - молвил Михей и отобрал у меня поводья, заметив мою нерешительность.
  Через минуту мы ехали в Мартовку, имение господина Ворошилова, с супругой которого я сидел теперь бок о бок.
  - Меня зовут Натальей Петровной, - сказала она, заглядывая мне в глаза,- я теперь одна. Муж на Кавказ поехал. Он доктор. Санаторий там устраивает.
  Гроза шумела, и я не мог понять доброй половины того, что говорила мне Наталья Петровна, но зато я видел ее лукавые зеленовато-жемчужные глаза, ее милые губы, нескладно очерченные, но влекущие улыбкой, я чувствовал рядом ее нежное маленькое тело - и от всего этого у меня слабо и сладко кружилась голова.
  Когда экипаж с колесами в тяжелой черноземной грязи въехал, наконец, в Мартовку, гроза уже утихла и начался хлопотливый гомон намокших и напуганных птиц.
  Наталья Петровна провела меня в круглую столовую. Нам подали веселый самовар, и она стала мне объяснять, куда и зачем она ехала в фаэтоне, но я слушал ее слова, как музыку, не понимая их смысла. Взгляд, должно быть, был у меня при этом странный и рассеянный, так что Наталья Петровна, заметив его, остановилась на полуслове и спросила, что со мной.
  Я, конечно, покраснел до ушей и сказал, что у меня мигрень. Тогда она заставила меня съесть какой-то порошок и повязала мне голову большим белым платком. В таком наряде ходил я с нею по саду, и она расспрашивала меня о гимназии, о книгах, которые я читаю, о том, зачем я поступаю на филологический факультет... В конце концов она заставила меня читать вслух Пушкина, которого она, по ее словам, обожала. Я ей читал любовные стихи, выразительно на нее поглядывая. Вид, должно быть, был у меня при этом забавный. Наталья Петровна засмеялась.
  Я сконфузился и стал прощаться.
  - Навещайте меня, - сказала она ласково, когда я, робея, целовал ее руку.
  
  
  
  

    III

  
  Я рассказал дядюшке о моем знакомстве. Он внимательно выслушал меня и сказал:
  - Ты говоришь, у нее русые волосы.
  - Да.
  - У моей невесты тоже были русые волосы.
  Чтобы доставить дядюшке удовольствие, я сказал:
  - Расскажите мне про вашу невесту.
  Он покраснел, как юноша, и охотно стал говорить на эту тему.
  В ближайшее воскресенье я поехал с визитом к Наталье Петровне. Она встретила меня, как старого знакомого.
  Мы гуляли по саду, где огромные тополя шуршали своими верхушками; сидели у плотины, где не уставая журчала вода; потом пошли в поля...
  Все меня пленяло в Наталье Петровне: и ее милый взгляд, и мечтательная улыбка, и ее пальцы, бледно-розовые, как лепестки мальвы.
  Она говорила со мной доверчиво и нежно, как с младшим братом, и я был счастлив, счастлив... Одно только меня смущало: она непрестанно вспоминала о своем муже.
  Я уже знал, что его зовут Павлом Ивановичем, что он белокур, что у него большая борода, голубые глаза, что он гениальный ученый, врач, психолог, что он идеальный муж, что он сильный, смелый, здоровый и прочее, и прочее.
  Я как-то не слишком восхищался этим человеком, несмотря на пламенное красноречие Натальи Петровны.
  Когда я прощался с нею, мне было грустно почему-то. Однако я стал часто бывать в Мартовке. Я играл с Натальей Петровной в лаун-теннис; держал по полчаса, растопырив руки, какую-то розовую шерсть, когда она ее разматывала; читал ей вслух то Пушкина, то Флобера, то Бальзака...
  Ночью я шептал непрестанно: люблю, люблю... И все мечтал открыть мою тайну Наталье Петровне.
  Однажды, после вечернего чая, мы пошли с нею гулять, спустились в Алябьевскую балку, где было сыро и пахло болотом, поднялись на высокий холм, причем Наталья Петровна оперлась на мою руку и прижалась ко мне плечом, и очутились, наконец, около огромного поля подсолнухов. Вечерело. Подсолнухи повернули свои желтые головы к западу. Было тихо. И казалось, что земля устала и спит.
  То, что Наталья Петровна касается меня своим маленьким нежным плечиком; то, что она молчит, и эта розоватая предвечерняя тишина полей - всё волновало меня, и неясная надежда на что-то возникла у меня в сердце.
  - Пойдемте сюда, - сказала тихо Наталья Петровна и слегка толкнула меня к подсолнухам.
  Мы вошли в этот зеленый лабиринт, где над нашими головами покачивались золотые чаши, и скоро мир пропал для нас и мы для мира.
  Недоумевая, я следовал теперь за Натальей Петровной, которая пробиралась сквозь чащу подсолнухов, как зверек.
  Наконец, на маленькой полянке она остановилась и села на землю. И я опустился покорно у ее ног. Мы видели клочок далекого безмолвного неба, а вокруг нас была непроницаемая зеленая стена. Мы были одни, одни...
  - Какой вы милый! Милый! - сказала Наталья Петровна и прижала свою ладонь к моим губам.
  У меня закружилась голова от счастья.
  - Что с вами? - спросила Наталья Петровна, заметив мое волнение.
  - Я люблю вас, - пробормотал я, чувствуя, что краснею.
  Наталья Петровна загадочно улыбнулась.
  Неожиданно она приблизила свои губы к моим губам, я почувствовал ее горячее дыхание, и влажный долгий поцелуй, непонятный для меня, заставил меня дрожать от неясного чувства наслаждения и тревоги.
  Потом, слегка оттолкнув меня, Наталья Петровна сказала тихо:
  - Здесь мне в первый раз признался в любви Павел... у вас глаза как у Павла, совсем как у него... Он прислал телеграмму... Завтра приедет.
  
  1912
  
  Подсолнухи. - Печатается по изд.: Чулков Г. Сочинения. Т. 6. СПб., 1912.
  
  

Другие авторы
  • Бунина Анна Петровна
  • Ковалевский Егор Петрович
  • Кервуд Джеймс Оливер
  • Зотов Владимир Рафаилович
  • Горбов Николай Михайлович
  • Грум-Гржимайло Григорий Ефимович
  • Веселитская Лидия Ивановна
  • Зелинский Фаддей Францевич
  • Клейст Генрих Фон
  • Марченко О. В.
  • Другие произведения
  • Горнфельд Аркадий Георгиевич - А. Г. Горнфельд: биографическая справка
  • Диккенс Чарльз - Очерки Лондона
  • Мар Анна Яковлевна - М. Михайлова. Голоса, не звучащие в унисон: Анна Мар
  • Гайдар Аркадий Петрович - Мысли о бюрократизме
  • Огарев Николай Платонович - Сторона моя родимая...
  • Некрасов Николай Алексеевич - Собрание стихотворений. Том 3.
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Сочинения Александра Пушкина. Статья девятая
  • Волкова Анна Алексеевна - Волкова А. А.: Биографическая справка
  • Ахшарумов Николай Дмитриевич - Мудреное дело
  • Кервуд Джеймс Оливер - Старая дорога
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 524 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа