Главная » Книги

Бедный Демьян - Стихотворения, басни, повести, сказки, фельетоны (1921-1929), Страница 16

Бедный Демьян - Стихотворения, басни, повести, сказки, фельетоны (1921-1929)



stify">  Шел солдат на побывку домой.
  
  
  Зашел в деревушку, к мужикам постучался.
  
  
  Гость подобный не часто случался.
  
  
  Мужики ему рады. - Откуда? Куда? -
  
  
  Рассказал им солдатик - дело обычное! -
  
  
  Где бывал и какие видал города,
  
  
  Про житье рассказал про столичное.
  
  
  "Ну, а вы как живете?"
  
  
  
  
   "Житье горемычное! -
  
  
  Мужики в общий голос про беду про свою. -
  
  
  Позавидует черт ли такому житью!
  
  
   Правит нами барыня,
  
  
   Барыня-сударыня,
  
  
   Помещица заклятая,
  
  
   Богатая-пребогатая,
  
  
   Злющая-презлющая,
  
  
   Ведьма сущая!
  
  
   Мучительница - во!
  
  
   Не щадит никого:
  
  
   Ни деревенского, ни дворового,
  
  
   Ни хворого, ни здорового,
  
  
   Ни старого, ни малого,
  
  
   Ни кривого, ни беспалого,
  
  
   Ни ленивого, ни проворного,
  
  
   Ни дерзкого, ни покорного.
  
  
   Орет "замучаю!"
  
  
   По всякому случаю:
  
  
   За чох, за взгляд,
  
  
   За невыход в наряд,
  
  
   За честность, за блудни,
  
  
   За праздник, за будни,
  
  
   За церковь, за кабак, -
  
  
   Дерет, как собак!
  
  
   Как жить нам, солдатик?
  
  
   Как быть нам, касатик?
  
  
   Не дашь ли совета?
  
  
   Сживет нас со света
  
  
   Ведьма эта!
  
  
   Разрядившись ядреной поговоркою,
  
  
  Затянулся солдат махоркою,
  
  
  Потом пошел в уголок,
  
  
  Развязал свой узелок,
  
  
  Обсмотрел в нем всякие баночки,
  
  
  Обнюхал разные скляночки
  
  
  И, чехвостя помещицу вдоль и поперек.
  
  
  Поднес мужикам пузырек:
  
  
  "Этих капель подбавьте ей в кофей, ребятки
  
  
  А потом... мы почешем ей пятки!"
  
  
   Случай выбрали. В точку.
  
  
  Хватив кофейку-кипяточку,
  
  
  Злая барыня - хлоп!
  
  
  Повалилась, как сноп.
  
  
  Спит-храпит, тяжко дьгшит,
  
  
  Не видит, не слышит, -
  
  
  Бревно-бревном,
  
  
  Хоть руби колуном!
  
  
  "Ну, - сказал солдатик, - теперя
  
  
  Укрощать будем этого зверя.
  
  
  Кто у вас на деревне первейший буян?"
  
  
  "Есть сапожник у нас, Емельян".
  
  
  "Лютый?"
  
  
  
  "Страсть".
  
  
  
   "С женкой ладит?"
  
  
  
   "Ладит".
  
  
  "Пусть ее на неделю к родным он спровадит,
  
  
  Не мешала чтобы.
  
  
  А мы ему для доброй учебы,
  
  
  Под видом евонной
  
  
  Жены законной,
  
  
  Подкинем барыню на недельку",
  
  
  "Переженили" мужики Емельку.
  
  
  "Емеля, постарайся для мира!"
  
  
  "Ладно. Несите сюда этого вампира!"
  
  
  Емеля утром молоточком стучит,
  
  
  Сапожки новые туги.
  
  
  А барыня злая, проснувшись, кричит:
  
  
  "Слу-ги!.. Слу-ги!!
  
  
  Мишка!
  
  
  Епишка!
  
  
  Фетинья!
  
  
  Аксинья!
  
  
  Лукерья!
  
  
  Гликерья!"
  
  
   А Емелька ей, из тугого сапога
  
  
  Выбивая колодку:
  
  
  "Это я тебе, што ли, слуга,
  
  
  Сто чертей тебе в глотку?!"
  
  
   Барыня затрепыхалася вся:
  
  
  "Ты откуда взялся?!"
  
  
  "Как откуда?
  
  
  Мужа не признаешь, паскуда?
  
  
  На дворе давно белый день,
  
  
  А ты тут в постеле себя разуваживать?!"
  
  
   Сдернул Емельян с ноги ремень
  
  
  И давай барыню нахаживать:
  
  
  "Вставай! Развела дома стужу!
  
  
  Топи печь!
  
  
  Топи печь!
  
  
  Топи печь!
  
  
  Да своему законному мужу
  
  
  Не перечь!
  
  
  Не перечь!
  
  
  Не перечь!"
  
  
   Барыня сначала
  
  
  Диким криком кричала,
  
  
  Визжала, ярилася,
  
  
  Под конец взмолилася
  
  
  И, утирая слезы рукавами,
  
  
  Побрела за дровами,
  
  
  Затопила печь, обед приготовила,
  
  
  Ни в чем Емельяну не прекословила.
  
  
  Да Емельян придирчив - беда!
  
  
  "Эт-та что за еда?
  
  
  Ты думаешь, я не вижу?"
  
  
   И выплеснул ей на голову всю жижу.
  
  
  А на другой день новая придирка.
  
  
  У барыни - печь, и стирка,
  
  
  И хлев, и огород.
  
  
  За плетнем народ
  
  
  Глядит, любуется,
  
  
  Диву дивуется,
  
  
  Своим глазам, ушам не верит,
  
  
  Как это Емельян барыню костерит,
  
  
  Не по-барски ее величает,
  
  
  К работе черной приучает!
  
  
   Сошла барыня на тень,
  
  
  Свалившись от работы на седьмой день, -
  
  
  До того показался ей праздничек трудным! -
  
  
  Заснула барыня сном непробудным
  
  
  И не слыхала, как ее деликатно
  
  
  Свезли мужики в усадьбу обратно.
  
  
   Проснувшись на барской пуховой постели,
  
  
  Заместо грозного Емели
  
  
  С лицом испитым, в прыщах и угрях,
  
  
  Увидала барыня в дверях
  
  
  Мишку,
  
  
  Епишку,
  
  
  Фетинью,
  
  
  Аксинью,
  
  
  Ключницу Лукерью
  
  
  И старосту за дверью:
  
  
  Боятся они подойти к ней близко,
  
  
  Кланяются низко,
  
  
  На барыню умиляются,
  
  
  О здоровьице справляются:
  
  
  "Голубушка-барыня,
  
  
  Барыня-сударыня,
  
  
  Уж мы-то ждем, заждалися,
  
  
  Как вы не пробуждалися,
  
  
  Всю ночь стонали-охали,
  
  
  От снов лихих, от боли ли.
  
  
  Покушали не плохо ли?
  
  
  Опиться ль не изволили?
  
  
  Голубушка-барыня,
  
  
  Барыня-сударыня!"
  
  
   Возвела барыня глаза
  
  
  В угол на образа,
  
  
  И личико ее прояснилося:
  
  
  "Так это, взаправду, мне все приснилося!
  
  
  Так это, значит, во сне
  
  
  Было божье указанье мне?
  
  
  Староста! Беги за сапожником Емельяном.
  
  
  Над ним, злодеем, смутьяном,
  
  
  Свершу веленье божьего суда.
  
  
  Господи! В мыслях с тобой неразлучно...
  
  
  Розог!.. Розог!.. Емельку сюда!..
  
  
  За-пор-р-р-рю... собствен-но-руч-но!!"
  
  
   Ой ты, барыня расейская,
  
  
  Ой, ты, шпана белогвардейская!
  
  
  Не семь дней, семь годков -срок значительный!
  
  
  Тебе сон все снится мучительный,
  
  
  Сон мучительный - злая напасть,
  
  
  Рабоче-крестьянская власть!
  
  
  Семь годков - и восьмой на пороге.
  
  
  Ты же все пребываешь в тревоге
  
  
  И, теряя остатки ума,
  
  
  Чай, не веришь уж больше сама,
  
  
  Что от красного Октябрьского "наваждении"
  
  
  Когда-либо дождешься пробуждения.
  
  
  Страдаешь семь лет, -
  
  
  И конца твоим страданиям нет!
  
  
  
   ПАМЯТИ СЕЛЬКОРА
  
  
  
  ГРИГОРИЯ МАЛИНОВСКОГО
  
  
  Сырость и мгла.
  
  
  Ночь развернула два черных крыла.
  
  
  Дымовка спит средь простора степного.
  
  
  Только Андрей Малиновский не спит:
  
  
  Сжавши рукою обрез, сторожит
  
  
  Брата родного.
  
  
  Тьма. В переулке не видно ни зги.
  
  
  Плачет капелью весеннею крыша.
  
  
  Страшно. Знакомые близко шаги.
  
  
  "Гриша!
  
  
  
  Гриша!
  
  
  
  
  Я ли тебя не любил?"
  
  
  Мысль замерла от угара хмельного.
  
  
  Грохнул обрез. Малиновский убил
  
  
  Брата родного.
  
  
  В Дымовке шум и огни фонарей,
  
  
  Только темна Малиновского хата.
  
  
  Люди стучатся: "Вставай... Андрей!..."
  
  
  "Брата убили!.."
  
  
  
  
   "Брата!"
  
  
  Тихо снуют по деревне огни.
  
  
  Людям мерещится запах железа.
  
  
  Нюхом берут направленье они.
  
  
  Ищут обреза.
  
  
  Сгинул обрез без следа.
  
  
  Но приговор уже сказан у трупа:
  
  
   "Это его Попандопуло". - "Да!"
  
  
   "Это - проклятый Тюлюпа!"
  
  
   Сбилися люди вокруг.
  
  
  Плачет Андрей, их проклятия слыша.
  
  
  Стонет жена, убивается друг:
  
  
   "Гриша!"
  
  
   "Гриша!"
  
  
   Солнце встает - раскаленный укор,
  
  
  Гневно закрывши свой лик облаками.
  
  
  В луже, прикрытый рогожей, селькор
  
  
  Смотрит на небо слепыми зрачками.
  
  
  Не оторваться ему от земли,
  
  
  Жертве злодейства и братской измены.
  
  
  Но уж гремит - и вблизи и вдали -
  
  
  Голос могучей селькоровской смены:
  
  
  "Злые убийцы себя не спасут.
  
  
  Смело вперед, боевые селькоры!
  
  
  Всех подлецов - на селькоровский суд.
  
  
  Сыщем, разроем их темные норы!
  
  
  Темная Дымовка сгинет, умрет.
  
  
  Солнце осветит родные просторы.
  
  
  Рыцари правды и света, вперед!
  
  
  Мы - боевые селькоры!"
  
  
  
   О САМОМ БЛИЗКОМ
  
  
  
  
  По случаю знаменательного роста тиража
  
  
  
   центрального органа большевистской партии,
  
  
  
   газеты "Правда", перевалившего за полмиллиона
  
  
  
   экземпляров.
  
   Во дни оны {*},
  
   {* Весною 1912 года.}
  
   Когда буржуазных газет выходили миллионы,
  
   Выдался счастливый-счастливый вечерок:
  
   Верстали мы "Правды" первый номерок -
  
   Рабочим на радость, буржуям в пику,
  
   Меньшевикам не на радость тож:
  
   Была им "Правда", что острый нож.
  
   Что было шуму и веселого крику!
  
   Носились мы по типографии туда и сюда.
  
   Молодые года!
  
   И опять же боевое возбуждение:
  
   _Рабочей печати рождение_!
  
   Стереотип отливали,
  
   Чуть не танцевали,
  
   А как спустили его в машинное отделение -
  
   Сущее умиление,
  
   Плевать, что шпики на крыльце!
  
   "Правда" в свинце!
  
   Прикасаясь к ней, что к ребенку,
  
   Положили ее в ротационку
  
   И, разинув рот,
  
   Сделали первый поворот.
  
   Что-то приправили, обмазавшись в клее.
  
   Пустили машину веселее.
  
   После окончательной пригонки
  
   Вошли в экстаз.
  
   Порхала "Правда" из ротационки:
  
   "Раз! - Раз! - Раз!"
  
  
  Был тогда я голодраным студентом.
  
   Но в связи с торжественным моментом
  
   Облачился в пальтишко новенькое,
  
   Двадцатирублевенькое,
  
   Тем в моей жизни знаменитое,
  
   Что впервые на меня шитое,
  
   А не купленное в татарской кучке
  
   На крикливой толкучке
  
   Пальто с приглаженными заплатами,
  
   С выведенными пятнами,
  
   Отдающее десятью ароматами
  
   Не очень приятными.
  
  
  И до того у меня от радости разомлело нутро,
  
   Смотрел я на "Правду" с такой нежной ласкою,
  
   Что не заметил, как присел на ведро
  
   С типографской черною краскою.
  
   Привстану, присяду,
  
   Привстану, присяду,
  
   Не сводя с ротационки взгляду,
  
   А как стал в себя приходить понемножку,
  
   Заметил оплошку:
  
   У пальтишка новенького,
  
   Двадцатирублевенького,
  
   Вся левая пола -
  
   Сплошная смола!
  
   А товарищам потеха,
  
   Валятся от смеха:
  
   "Ай, пола-то, пола какова!..
  
   Не горюй, голова!
  
   Это так называемое
  
   Пятно несмываемое,
  
   Большевистская, значит, печать,
  
   Чтобы сразу тебя отличать!"
  
  
  Товарищи были пророки.
  
   Прошли немалые сроки.
  
   Я нередко в почетный угол сажуся
  
   На советском празднике том иль ином.
  
   Но ничем я, ничем я так не горжуся,
  
   Как моим большевистским, правдистским "пятном"!
  
  
  Родилася "Правда" газетой маленькой,
  
   На вид захудаленькой,
  
   "Не жилицей на этом свете"
  
   (Не чета буржуазной газете!),
  
   С голосом пролетарски-звонким,
  
   Но порою тонким-претонким,
  
   Доходившим чуть не до писку, -
  
   Жила ведь от риску до риску, -
  
   Жандармы ее хватали за глотку,
  
   А "нянек" швыряли за решетку.
  
   Рабочие ждут свою "Правду" с рассвету,
  
   А ее все нету и нету.
  
   Наконец получат. До чего ж хороша!
  
   Иной обомлеет, взглянув на газету, -
  
   В чем только держится душа!
  
   Но помереть не давали.
  
   По копейкам "правдинский фонд" основали.
  
   "Правда" крепла врагам на беду.
  
  
  Однако в четырнадцатом году,
  
   К концу боевого, горячего лета,
  
   Казалось, песенка "Правды" спета.
  
   Наступили "последние времена",
  
   Мировая война.
  
   Буржуазная "культура" - в пушечном дуле!
  
  
  Но при первом же гуле
  
   "Февральского" водополья
  
   Рабочая "Правда" вышла из подполья,
  
   Вышла закаленным бойцом -
  
   С открытым большевистским лицом,
  
   С беспощадной пролетарской картечью -
  
   Ленинской речью!
  
  
  Говорить ли про ее боевые успехи?
  
   За ней - героические вехи,
  
   Перед ней - героический путь.
  
   Будь что будь!
  
   Сколько б Черчиллей ни бесилось от ярости,
  
   Это - бешенство старости,
  
   Это - судороги в предсмертный час,
  
   Это хрипит бандит, в петлю угодивший.
  
   Молода наша "Правда", как молод класс,
  
   Ее в боях породивший.
  
   При рождении "Правда" была
  
   По виду мала.
  
  
  Но в ней прорастало семя грядущего.
  
   В ней зрела сила ее творца,
  
   Пролетариата-борца,
  
   В своей мощи беспрерывно растущего.
  
   Ее нынешний грозный тираж
  
   Есть этого роста выражение.
  

Другие авторы
  • Ухтомский Эспер Эсперович
  • Гребенка Евгений Павлович
  • Кирпичников Александр Иванович
  • Бульвер-Литтон Эдуард Джордж
  • Кульчицкий Александр Яковлевич
  • Оськин Дмитрий Прокофьевич
  • Спасович Владимир Данилович
  • Гюббар Гюстав
  • Подолинский Андрей Иванович
  • Герцо-Виноградский Семен Титович
  • Другие произведения
  • Развлечение-Издательство - Заговор преступников
  • Жуковский Василий Андреевич - О сатире и сатирах Кантемира
  • Лукаш Иван Созонтович - Мережковский
  • Михайловский Николай Константинович - (О народной литературе и Н. Н. Златовратском)
  • Чичерин Борис Николаевич - Обзор исторического развития сельской общины в России
  • Шекспир Вильям - Ромео и Джульетта
  • Надеждин Николай Иванович - Эпиграммы на Н. И. Надеждина
  • Лейкин Николай Александрович - На хрен да на редьку, на кислую капусту
  • Одоевский Владимир Федорович - Е.А.Маймин. Владимир Одоевский и его роман 'Русские ночи'
  • Потехин Алексей Антипович - Чужое добро впрок не идет
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 219 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа