Главная » Книги

Баранцевич Казимир Станиславович - Рождественский сон

Баранцевич Казимир Станиславович - Рождественский сон



К. С. Баранцевич

Рождественский сон

I

   "Что-то тяжелое, смутное, и никаких впечатлений на этом рождественском вечере, - думал Канчаров, шаря в темноте на столе электрический фонарик в форме портсигара. - То есть хоть бы сколько-нибудь приятных впечатлений! - добавил он мысленно, найдя "портсигар" и нажимая кнопку... - А, вот они, спички!"
   Он зажег свечу и начал быстро раздеваться, бросая платье на спинку стула, потом лег в постель и откинул одеяло к ногам.
   "И к чему это она так затапливает? - подумал он про свою хозяйку, старую эстонку, - глупое создание! Вот теперь разболится голова! О, черт! И все глупо, жалко как-то, трусливо! Костюмированный вечер! Идиоты. Пажи, Мефистофели, цветочницы. Могильщик, хоронивший свободу... Этот еще ничего, этот был интересен, но не выдержал роли и зачем-то превратился в амура! Чепуха! Общая приниженность, повальная трусость..."
   Он уже стал засыпать, как ему вдруг вспомнился бывший на вечере добродушный старичок генерал. Его лицо, обрюзгшее, доброе, и смущенная улыбка, с которой он рассказывал, как начальство настоятельно советовало следить, чтобы как-нибудь не завелась "крамола"... "Помилуйте, - звучал в его ушах старый, дребезжавший голос генерала, - какая у меня может быть... Помилуйте, ведь этак вы и меня можете, чего доброго, заподозрить... ведь это что же... Ну, вас-то, конечно..." Начальство смеялось... Смеялся, рассказывая, генерал, смеялись все, но чей-то скептический голос заметил с конца стола: "А чем вы гарантированы, генерал?"
   И только... Но всем стало жутко... Сразу понизился тон, как говорят актеры.
   И в таком пониженном тоне окончился этот праздничный вечер.

II

   ...Страна Нельзя...
   Вспомнился ли кружок, в котором проектировался сатирический журнал под таким названием, или это действительно была страна Нельзя, огромная, малонаселенная, своеобычная, дикая страна?
   Страна, в которой на каждом шагу забитого, одурманенного грозными окриками обывателя встречало и всюду сопровождало это бессмысленно-грозное слово: нельзя.
   Канчаров шел по улице спешно, не оглядываясь, каждую минуту, с каждого перекрестка ожидая услышать это ужасное слово, и ему казалось, что все, все находившиеся перед его глазами были проникнуты этим словом и, как загипнотизированные, думали только о нем...
   Да, это была страна! И все жившее в ней было смертельно напугано этим словом! Прохожие на улице, извозчики у подъездов домов, приказчики в магазинах, баба, торговавшая на углу гнилыми яблоками, - все как будто показывали, что каждый из них занят своим делом, в действительности же все только думали об одном и том же слове, только и жили им!..
   Нельзя! Ничего нельзя!
   Нельзя заниматься своим делом, нельзя даже жить...
   Нужно "смотреть в оба" и опасаться того, что нельзя!..
   Канчаров осторожно осмотрел свою комнату, свой скромный письменный стол и начал ждать...
   В передней громко позвонили, что-то там потом завозилось, дверь его комнаты быстро, нараспашку раскрылась, и они вошли...
   - Откройте ящик! Этот у вас закрыт? Где ключи? Постойте: вы что-то спрятали, разожмите пальцы.
   Жирное, лоснящееся, с белыми, протяжно поднятыми и закрученными усами лицо человека с светлыми пуговицами близко придвинулось к лицу Канчарова и дохнуло испарением мадеры и папиросного дыма. И глаза, тоже противные, круглые и наглые, такие, в которые порядочные женщины стыдятся взглянуть, - вопросительно остановились на Канчарове.
   - Может быть, вы сами укажете, чтобы не затягивать? - жирным баском пророкотал человек со светлыми пуговицами, - а впрочем... Нашел ты там, что-нибудь?
   Неуклюжее, темное существо с эфесом сверкающей при лампе шашки, возившееся в углу, за печкой, что-то невнятно пробормотало и усиленно принялось шуршать отставшими обоями...

III

   - Может быть, вы в самом деле пожелаете сократить эту неприятную для вас процедуру?
   Это уже спрашивало другое, не менее неприятное лицо, молодое, румяное, с черненькими усиками. И оно, как и первое, было тут же, близко-близко от лица Канчарова, но отдавало от него не мадерой, а острыми, пряными духами, употребляющимися обыкновенно "этими дамами"...
   - Такой молодой, и уже погибший, - неестественно стучало в голове Канчарова, - такой молодой... Боже, какой он молодой!.. И где же, где же он этому научился!..
   - Вот-с! Нашел! - раздалось из глубины комнаты, где копошились, стучали, шарили и рыли несколько неуклюжих существ с сверкавшими при огне эфесами шашек.
   - Нашел?! Неси сюда! - радостно прорычал белоусый, а черненький самодовольно звякнул шпорами.
   - Бери же! - послышалось из темной кучи неуклюжих существ.
   - Тащи, тащи сюда все. Что там такое? Ну, шевелись, черт! - нетерпеливо приказывал белый.
   И оба, черный и белый, с выжидательным выражением на лицах, вытянулись в темный угол, откуда один из вооруженных людей, торжественно подняв почти на уровень головы, нес какой-то небольшой четырехугольный предмет.
   И Канчарова поразило то, что к этому предмету, оказавшемуся небольшим чемоданом, все находившиеся здесь относились с необыкновенным вниманием, словно это был не чемодан, старый, заслуженный спутник студенческих скитаний, а что-то такое, что влияло на судьбы всех, а на его в особенности...

IV

   "Это - мысль!" - подсказал Канчарову внутренний голос.
   "Мысль? - удивлялся другой, сомневающийся, - но где же она? В чем?"
   "А вот! - подумал Канчаров и почувствовал, что те двое думают то же самое, - вот она... Вот этот комочек! Что на дне чемодана!.."
   "Но ведь это не то перетертая, скомканная бумага, не то скатанный, почерневший от грязи комочек мягкого воска из улья?" - продолжал сомневающийся голос.
   "Да может быть и то и другое! - отвечал самому себе Канчаров, - да, да, и то и другое! - все более и более воодушевлялся он, - клочок бумаги, заключающий мысль, может быть великую, мировую мысль, и он попал в карман пальто так, случайно и изнашивается, тончает и скатывается в комочек - да, мысль скатывается в комочек!"
   И это тоже воск! Это то лучшее, что медленно, трудолюбиво собиралось отовсюду и из чего общими силами созидается дивный храм знания.
   - Так вы, значит, признаете, что найденный в чемодане предмет есть мысль?
   - Да, признаю!
   - Пожалуйста, начните протокол. Эй, подай сюда чернильницу... Вот перо, не угодно ли... Что? Не пишет? Можно отпереть. Бумаги? Вам удобно так?..
   Как они все были рады! Они нашли и арестовали мысль. Мысль одного из миллионов людей. Но они не теряли надежды захватить мысли сотни миллионов людей и спрятать их дальше, как можно дальше!
   И они ушли, довольные своей находкой, обрадованные, веселые и торжественно унесли с собою в чемодане мысль...

V

   "Какая чепуха! Ведь приснится же!" - подумал, внезапно проснувшись, Канчаров.
   Было очень рано и совсем темно. В стекла окон словно кто сыпал пригоршнями песок, и на дворе что-то глухо рокотало: ррр... ррр!..
   "Это дворник сгребает снег; должно быть, метель! - догадался Канчаров, - мысль - комочек бумаги... воск... долгая, бесконечно долгая созидательная работа, и вот - величественный храм... И сияние славы... вечное сияние над ним".
   Бум! - грохнула пушка.
   "Салют свободе!" - словно пламенной искрой вспыхнуло сознание в Канчарове, и сердце его забилось в такт десяткам тысяч сердец безграничной толпы, наполнявшей улицы города.
   На всех перекрестках, на фонарных столбах, на каждом доме реяли разнообразные, разноцветные флаги и величественно развевались над бесчисленными процессиями, шествовавшими во всех направлениях.
   И в то время как на одной площади, сменяясь один другим, ораторы говорили пламенные речи, на какой-нибудь другой гремели оркестры музыки, и тысячные толпы кричали приветствия:
   - Да здравствует! Да здравствует! Виват!
   Порывистый весенний ветер мчался над городом, схватывал эти крики, уносил дальше и приносил с окрестных деревень и ближайших полей - новые.
   А людская волна все текла, все разливалась по городу. Люди встречались друг с другом, с радостными, возбужденными лицами сообщали один другому долгожданную весть, незнакомые братски обнимались и целовались...
   "Правда ли, правда ли все это?" - в захлебывающемся восторге спрашивал себя Канчаров, и внутренний голос отвечал ему:
   "Да, это правда! Счастливый миг настал, освобождение свершилось! Все старое, мрачное, злобное - там, позади, и не вернется более. Свет новой жизни воссиял над свободным человеком, над свободной мыслью, свободным правдивым и смелым словом его!"

VI

   ...Часы били десять.
   Канчаров проснулся.
   "Сон, сон, опять сон! - с тоскою закопошилось в голове, - и нет правды"!
   Он вздохнул, повернулся на спину и стал прислушиваться.
   "Ха-лат, ха-лат!" - гнусаво простонал со двора татарин.
   Дон... шлл... звонко щелкнула и пролилась по двору бадья, которую дворник, очевидно, вытащил из-под сточной трубы и опрокинул на мостовую.
   "Вот она... правда!" - подумал Канчаров и начал медленно, нехотя одеваться.
   В соседней комнате стукнули самоваром и звякнули ложечки в стакане.
   За столом, спиною к двери, с газетой, ловя от окошка мутный свет декабрьского утра, сидел бедно одетый, среднего роста, сутуловатый человек.
   Он не обернулся при входе Канчарова, только сердито зашуршал газетным листом.
   Канчаров присел к столу и вялым движением налил два стакана чая.
   - Что в газетах, Павел?
   - Три казни... четыре убийства... Сутуловатый человек повернулся, положил газету на стол, смотря в пол и разглаживая большую, комковатую бороду.
   "Бутылок-банок! Костей-тряпок", - в форме унылого припева послышалось со двора...
  
  
  
  

Другие авторы
  • Артюшков Алексей Владимирович
  • Андреев Александр Николаевич
  • Саблин Николай Алексеевич
  • Александров Н. Н.
  • Мельников-Печерский Павел Иванович
  • Погорельский Антоний
  • Дашков Дмитрий Васильевич
  • Козлов Василий Иванович
  • Никандров Николай Никандрович
  • Мещерский Александр Васильевич
  • Другие произведения
  • Коган Петр Семенович - Английская литература
  • Полонский Яков Петрович - Стихотворения
  • Пнин Иван Петрович - И. К. Луппол. И. П. Пнин и его место в истории русской общественной мысли
  • Гастев Алексей Капитонович - Н. Кукин. А. Гастев. Пачка ордеров. Рига. 1921 г. 8 стр.
  • Лондон Джек - Золотой мак
  • Плетнев Петр Александрович - Плетнев Петр Александрович
  • Чернышевский Николай Гаврилович - Непочтительность к авторитетам
  • Тан-Богораз Владимир Германович - Духоборы в Канаде
  • Андерсен Ганс Христиан - Волшебный холм
  • Телешов Николай Дмитриевич - Цветок папоротника
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 356 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа