Главная » Книги

Байрон Джордж Гордон - Остров, или Христиан и его товарищи, Страница 3

Байрон Джордж Гордон - Остров, или Христиан и его товарищи


1 2 3 4 5

ачал.
  
   -"И так, и сяк. А нового не мало.
  
   В виду корабль". - "Корабль? И не бывало!
  
   Я на море не видел ничего".
  
   -"Не мог ты с бухты уследить его.
  
   Проклятый парус я завидел с кряжа
  
   Издалека: моя сегодня стража.
  
   Был добрый ветр, - да парус не к добру"...
  
   - "Так якорь здесь он бросил ввечеру?"
  
   - "Нет; но пока не стихнул ветр упорный,
  
   На нас он шел". - "Чей флаг?" - "Трубы
  
  
  
  
  
  
  
  подзорной
  
   Я, жаль, не взял. Но, судя по всему,
  
   Нам радоваться нечего ему".
  
   - "Гость с пушками?" - "Еще б! Поди, облаву
  
   На нас затеют. Чует зверь расправу".
  
   - "Травить нас станут? Что ж? Нам не бежать!
  
   Мы не привыкли пред врагом дрожать,
  
   На месте встретить смерть мы, брат, сумеем".
  
   - "Так! Все мы то, товарищ, разумеем".
  
   - "Что Христиан?" - "Тревогу свистнул он.
  
   Везде оружье чистят. Припасен
  
   Наряд готовый легких двух орудий...
  
   Тебя лишь нет!" - "Моей вам нужно груди?
  
   Недосчитаться будет вам нельзя
  
   В рядах меня. Нам всем - одна стезя...
  
   О если б, Ньюга, шел я одинокий
  
   На смертный бой, на зов судьбы жестокой!
  
   Удел мой делишь - ты... Но не держи!
  
   Меня в сей миг! Слезу заворожи!
  
   Что б ни было, я - твой. И будь, что будет!.."
  
   Тут Бэн: "Флотяга дела не забудет!"
  
  
  
   ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
  
  
  
  
   I
  
   Бой смолк, и смеркли молнии в дыму,
  
   Что кроет, гибель окрылив, во тьму
  
   Гортани смерти. Серный смрад оставил
  
   Лицо земли и небеса бесславил;
  
   И не будил пальбы раскатный гром
  
   Лесных раздумий и долинных дрём.
  
   Голодных жерл отгрохотали ревы;
  
   Насыщены отмстительные гневы.
  
   Мятежники сокрушены. В плену
  
   Завидуют живые падших сну.
  
   Немногим, что попрятались в дубравы,
  
   Стал остров милый - островом облавы.
  
   Им нет пристанища. В кольце морей,
  
   Отступников отчизны, как зверей,
  
   Их травят. Не дитя бежит к родимой -
  
   То ищут люди дебри нелюдимой;
  
   Но от людей верней спасут берлоги
  
   Волков и львов, чем жертв двуногих ноги.
  
  
  
  
   II
  
   Простерлася незыблемой пятой
  
   Скала далече в море. Вал крутой
  
   По ней в час бури, предводя бойцов,
  
   На приступ лезет, и стремглав с зубцов
  
   В глубь падает, где полчища бушуют,
  
   Под белым знаменем утес воюют.
  
   Но тих прибой. Томима жаждой злой,
  
   В крови, без сил, стеснилась под скалой
  
   Горсть беглых, - но с оружьем, - гордой воле
  
   Не изменив и в безысходной доле.
  
   Не вовсе мужи разучились мыслить:
  
   Спасительней упорствовать, чем числить
  
   Опасности, и что им суждено,
  
   Они, дерзнув, предвидели давно.
  
   Но в них жила надежда - не прощенья,
  
   Забвенья только, или небреженья, -
  
   Надежда, что ловец и не найдет
  
   Их логова в дали пустынных вод.
  
   Надежда пела - отошла забота
  
   Последнего с отечеством расчета.
  
   Их грешный рай, их изумрудный скит
  
   Святой их воли - боле не таит.
  
   Их чувства лучшие на них самих
  
   Обрушились; день судный дел лихих
  
   Настал. Гонимым и в отчизне новой,
  
   Им каждый шаг ко плахе путь готовый.
  
   Лазейки нет. Дружины островные
  
   Сплотились с ними за поля родные,
  
   Союзники, - с копьем и булавой.
  
   Но что доспех Геракла боевой
  
   Меж серных чар и волхвований громных,
  
   До схватки бьющих воинов огромных?
  
   Как веянье чумы, дохнув, их сила
  
   Не храбрым лишь, но храбрости могила!
  
   Полк белый бился храбро. Свершено,
  
   Что против силы слабому дано.
  
   Свободным пасть - вот вольности завет!
  
   Все ж Фермопил других в Элладе нет...
  
   Доднесь! Но из оков - откован меч:
  
   Вновь грекам жить - или костьми полечь!
  
  
  
  
   III
  
   Семье подобясь загнанных оленей,
  
   В чьих взорах жар недужный и томлений
  
   Тоска смертельная, но чьи рога
  
   Еще алеют кровию врага, -
  
   Их горсть укрылась под скалою мрачной.
  
   С высот метнулся к морю ключ прозрачный
  
   И прядал с круч, над глубиной вися,
  
   В соль горькую свой сладкий луч неся,
  
   По срывам дикой стреми, свежий, чистый,
  
   Как дух невинный, нитью серебристой
  
   Доверчиво лиясь в живой простор:
  
   Пугливая газель Альпийских гор
  
   Так озирает с края бездны синей
  
   Застылый океан волнистых линий.
  
   К струе воды все ринулись, все жаждут
  
   Унять пожар, которым груди страждут.
  
   Как те, что пьют в последний раз, они,
  
   Оружье кинув, залили огни
  
   Сухих гортаней. Спекшуюся кровь
  
   Недавних ран отмыли (не любовь
  
   Повяжет их, а злоба - кандалами).
  
   И огляделись. Мало под скалами
  
   Стояло их. Безмолвно обменили
  
   Взгляд испытующий. Всем изменили
  
   Уста. Все немы; смутен каждый лик.
  
   Все умерло - и замер их язык.
  
  
  
  
   IV
  
   Стоял поодаль, полный черных дум,
  
   Сжав руки на груди крестом, угрюм
  
   И страшен, бледноликий Христиан.
  
   Давно ль он был беспечен и румян,
  
   И кудри русые его вились?
  
   Теперь они, как змеи, соплелись
  
   Над бровью хмурой. Он, как изваянье,
  
   Уста сомкнув, в груди сдавив дыханье,
  
   Прирос к скале и, как утес прямой,
  
   Стоит, застыв угрозою немой;
  
   Ногой по мели топнет, разъярен,
  
   И снова в даль недвижный взор вперен...
  
   И Торквиль там же, сникнув на бугор
  
   Челом окровавленным, мутный взор
  
   Окрест обводит. Рана не страшна, -
  
   Болезненней душа уязвлена;
  
   Но мертвен лик, и алая роса
  
   Златистые пятнает волоса.
  
   Не дух в нем изнемог: от истощенья
  
   Был обморок. Бэн Бантинг попеченья
  
   Больному расточал; неповоротлив -
  
   Прямой медведь, - как нежный брат,
  
  
  
  
  
  
  заботлив, -
  
   То бережно он рану промывает,
  
   То безмятежно трубку раздувает, -
  
   Трофей, что он из сотни битв спасал,
  
   И тысяч десяти ночей сигнал.
  
   Четвертый из товарищей все ходит
  
   Взад и вперед, покоя не находит,
  
   Вдруг глянет под ноги - голыш отыщет,
  
   Уронит, - вдруг бежит и песню свищет, -
  
   Смятенно смотрит в лица, - вид небрежный
  
   Приняв на миг, чрез миг в тоске мятежной
  
   Вновь мечется... Как речь долга! Пять, шесть
  
   Прошло минут на отмели... Но есть
  
   В бессмертье протяженные мгновенья,
  
   Цепь вечности вмещающие звенья.
  
  
  
  
   V
  
   Джэк Скайскрэп (был подвижен он, как ртуть, -
  
   Как веер - легок; и перепорхнуть
  
   Чрез все горазд; не мужествен, но смел;
  
   Дерзнуть бы он и умереть сумел,
  
   Но духом падал в длительном боренье)-
  
   "God damn!" {Черт возьми! (англ.).} - наш Джэк воскликнул в разъяренье:
  
   Два крепких слога, корень всех красот
  
   Британского витийства, и исход
  
   Из всяких затруднений! Исламиту
  
   "Аллах" - как встарь "Proh Juppiter" {О Юпитер (лат.).} квириту -
  
   Равно любезны... В затрудненьи Джэк, -
  
   Он в худшем не бывал за весь свой век, -
  
   И все, что мог, сказал тем восклицаньем.
  
   Сочувственным отплюнул прорицаньем,
  
   Рот оторвав на миг от чубука,
  
   Мыслитель Бантинг: глянул свысока -
  
   И округлил двумя словами фразу...
  
   Она не поддается пересказу.
  
  
  
  
   VI
  
   Затихнув, как изливший гнев вулкан,
  
   Был величав угрюмый Христиан.
  
   Но тишину, как туча, облегло,
  
   Глухими вспышками браздя чело,
  
   Души неуспокоенное горе.
  
   Внезапно, с мрачным пламенем во взоре,
  
   Он огляделся, Торквиля приметил, -
  
   Тот слабым восклонением ответил, -
  
   Вскричал: "Дитя! Так жертвой стал и ты
  
   Безумства моего и слепоты?"
  
   И к юноше, забрызганному кровью,
  
   Ступил, взял руку слабую с любовью,
  
   К груди своей прижал - и отпустил, -
  
   Пожать не смел... Лишь Торквиль возвестил,
  
   Что легче ранен, чем ему примнилось, -
  
   На миг чело страдальца прояснилось.
  
   Он молвил: "Так! Ждала нас волчья яма:
  
   Но мы не трусы, и падем без срама,
  
   И дорого ж мы обойдемся им!
  
   Пусть гибну я: как вам спастись одним?
  
   Уж мало нас: нам не бороться боле.
  
   Мне вся забота - были б вы на воле!
  
   Будь здесь хоть челн, хоть малая ладья -
  
   Вас с упованьем отпустил бы я!
  
   Мне смерть - венец моей желанной доли:
  
   Не ведать страха, не терпеть неволи"...
  
  
  
  
   VII
  
   Не кончил он - из-за скалы понурой,
  
   Поникшей над волной громадой хмурой,
  
   В дали морской означилось пятно;
  
   Как чайки тень, к земле неслось оно.
  
   Другое вслед, - то зримо, то сокрыто, -
  
   Мелькнет на миг, на миг волной закрыто.
  
   Все ближе... Две ладьи... И взор открыл
  
   В них темнокожий люд... Как взмахи крыл,
  
   В пучине весла быстрые сверкают,
  
   Челны прибой вспененный рассекают,
  
   То вдруг взлетят на завиток гряды,
  
   То ухнут вниз, в гремящие бразды,
  
   А глубь кипит и в кипень влагу мелет,
  
   Вверх мечет хлопьями, холстами стелет...
  
   И прорвались чрез мощные валы,
  
   Как малых птицы две из бурной мглы...
  
   Товарищам зыбей второй природой
  
   Искусство стало - биться с непогодой.
  
  
  
  
   VIII
  
   Не Нереиду вынесла волна
  
   На раковине: первой из челна
  
   Порхнула, темной наготой сверкая
  
   И взором влажным милого лаская,
  
   Светла надеждой, - Ньюга!.. То она,
  
   Любимая, испытанно-верна!
  
   Смеясь и плача, тело к телу, Ньюга
  
   Прильнула к Торквилю, и держит друга,
  
   Как бы не веря, что не грезит сон...
  
   Дрожит: он ранен!.. Но легко... Спасен
  
   Возлюбленный!.. Смеется, плачет вновь...
  
   Ей, дочери бойца, не диво кровь,
  
   И мужествовать деве не впервые.
  
   Миг полон. Что угрозы роковые!
  
   Восторг бежит из глаз ее в слезах,
  
   Ей сердце сжал и замер на устах,
  
   Рыданьем грудь спирает и колышет:
  
   Рай первый чувства в каждом вздохе дышит.
  
  
  
  
   IX
  
   Где тот суровый, кто бы не был тронут,
  
   Когда два сердца так в блаженстве тонут?
  
   Благословляет, затаив участье,
  
   Сам Христиан их молодое счастье;
  
   И с горьким сном погибших дней своих
  
   Слил радость умиленную - за них...
  
   Последний луч обманного огня
  
   Его надежд - угас... "Из-за меня!" -
  
   Проскрежетал он, отвернулся прочь, -
  
   Но не глядеть на тех ему не в мочь:
  
   Так лев на львят косится из берлоги...
  
   Потом застыл - без грусти, без тревоги.
  
  
  
  
   X
  
   Но краток срок благих иль темных дум:
  
   Слышны за мысом чрез стихийный шум
  
   Удары вражьих весел. Кто сей звук
  
   Угрозой смерти сделал? Все вокруг
  
   Их предает, - одна спасает дева!
  
   Она, завидев, что дружины гнева
  
   Плывут, грозя восполнить дело сеч
  
   И путь спасенья беглецам пресечь, -
  
   Туземцам знак дала - спешить к снастям
  
   И даровать убежище гостям
  
   В ладьях крылатых. Христиан, два друга,
  
   Два верных, с ним - сошли на доски. Ньюга
  
   Расстаться с Торквилем не хочет: челн
  
   Другой их примет... И по гребням волн
  
   Ладьи летят. И цель их окрылений -
  
   Цепь островков, где логова тюленей
  
   Да чайки водятся, - из мглы встает.
  
   Ладьи летят, - и враг не отстает.
  
   Вот-вот настиг... избегнут... гонит снова...
  
   Как ускользнуть от недруга лихого?
  
   И разлучились бедные челны,
  
   В две разных разлетелись стороны -
  
   Смутить погоню... Мчитесь! Каждый взмах
  
   Весла - вам жизнь!.. За жизнь ли только страх?
  
   Ты, Ньюга, за любовь дрожишь! И хил
  
   Твой челн для этой ноши. В нем, кто мил
  
   Тебе, - с тобой!.. Так цель близка пути, -
  
   Так близок враг... Ковчег любви, лети!
  
  
  
   ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ
  
  
  
  
   I
  
   Как белый парус над пучиной бурной,
  
   Когда в ущербе дали блеск лазурный
  
   Меж мраком волн и мутью черной туч, -
  
   Надежды так последний бьется луч.
  
   И якорь сорван. Но чрез вихрь мятежный
  
   Все взору светит парус белоснежный,
  
   Хоть каждый вал его уносит прочь
  
   И сирый брег объемлют мгла и ночь.
  
  
  
  
   II
  
   На Тубонайском взморье, острой грудью
  
   Утес чернеет, обречен безлюдью,
  
   Свой рыбакам пернатым; где тюлень
  
   В пещере сонную лелеет лень,
  
   Ютясь от бурь, но солнце чуть проблещет,
  
   Взыграет он и грозно влагу хлещет.
  
   На скрип ладьи случайной птичий крик
  
   Откликнется из скал, пуглив и дик;
  
   Там грудью голой греет мать птенцов,
  
   Пучины вольной хищников-ловцов.
  
   Где с моря доступ к тесному ущелью,
  
   Пески желтеют в устье плоской мелью.
  
   И черепаший выводок, в броне
  
   Влачась тяжелой, тянется к волне;
  
   Их зной взрастил, и влага благосклонно
  
   Кормящее им простирает лоно.
  
   Часть остальная - дикий ад трущоб, -
  
   Сюда прибитым бурей - брег и гроб.
  
   Вздохнет спасенный, что под ним земля,
  
   Не рухлые останки корабля...
  
   Гостеприимен не был кров убежный,
  
   Изысканный для друга девой нежной
  
   В годину крайнюю. Но ведом ей
  
   Тайник спасенья, скрытый от очей.
  
  
  
  
   III
  
   В последний миг она велит гребцам
  
   Перешагнуть с ладьи к другим пловцам,
  
   Чтоб челн другой их мышцы подкрепили
  
   И бегство тех дружнее торопили.
  
   Ей прекословить хочет Христиан;
  
   Но знак надежный девой светлой дан:
  
   Она за все порукой; ускользнуть
  
   Из волн сумеют оба. - "Добрый путь!"
  
   И челн пустился, окрылен подмогой,
  
   Как в небе катится своей дорогой
  
   Звезда падучая. Его врагам
  
   Уж не догнать... К угрюмым берегам
  
   Гребет чета, - а враг не отступает.
  
   Но силе юноши не уступает
  
   Рука девичья. На ладьи длину
  
   Приблизились к местам, где в глубину
  
   Уходят глыб отвесных основанья.
  
   На сто челнов, не боле расстоянья,
  
   За ними недруг. Неприступен брег.
  
   Куда ж они направят свой побег?
  
   И юноша возвел с немым укором
  
   На деву взор, и вопрошает взором;
  
   "На гибель ты, любовь, меня вела?
  
   Гробницей нам - пустынная скала!.."
  
  
  
  
   IV
  
   Из рук упали весла. Ньюга встала,
  
   На близкую погоню указала, -
  
   "За мной!" - сказала: "Торквиль, не робей!" -
  
   И ринулась, и скрылась в ночь зыбей.
  
   Миг промедленья - и ловцам он лов;
  
   В его ушах бряцанье кандалов.
  
   Ему кричат, и с мощию гребут,
  
   По имени преступника зовут.
  
   Рожденный водолаз, в пучину волн
  
   Стремглав он прянул, темной веры поли;
  
   Исчез из глаз - и вновь не появился.
  
   На зыбь глухую враг глядел, дивился, -
  
   На скалы, скользкие, как гладкий лед:
  
   Не вынырнул, не всплыл беглец из вод.
  
   Вспухает ровными валами хлябь,
  
   И лишь, кругами расплываясь, рябь
  
   От тяжких всплесков двух не замерла.
  
   Да пена снежная по ней плыла,
  
   Как белое подобье саркофага
  
   Над теми, чьей любви раскрылась влага
  
   Могилою ревнивой и немой.
  
   Играла зыбь с покинутой кормой, -
  
   И более ничто не выдавало,
  
   Что здесь два сердца билось, изнывало
  
   За миг единый. И без сих улик
  
   Все было б призрак, сон, что встал и сник
  
   Марой морской... Еще глядят окрест -
  
   И прочь спешат: уплыть от этих мест
  
   Смущенных гонит ужас суеверный...
  
   Он не нырнул, - как огонек неверный
  
   На кладбище, он сгинул: так одним
  
   Пригрезилось. Что светом неземным
  
   Он весь светился, людям не подобный, -
  
   Другим примнилось. Бледности загробной
  
   Все видели печать в его чертах...
  
   Но, и плывя назад, во всех кустах
  
   Плавучей водоросли ищут тела
  
   Того, чья тень, как пена вод, истлела.
  
  
  
  
   V
  
   Но где ж он был, паломник глубины,
  
   С вожатой Нереидой? Спасены
  
   От бед земли, на дне ли темно-алом
  
   Они живут под сводчатым кораллом?
  
   В ревучие ли раковины дуют
  
   С богами бездн, что по валам кочуют?
  
   С Наядами ли Ньюга косы чешет,
  
   Что зыбь струит, - и лаской деву тешит
  
   Не ветр весны, а реянье волны?
  
   Иль в сон без грез они погружены?
  
  

Другие авторы
  • Бурлюк Николай Давидович
  • Языков Д. Д.
  • Остолопов Николай Федорович
  • Норов Александр Сергеевич
  • Свенцицкий Валентин Павлович
  • Крылов Виктор Александрович
  • Ширинский-Шихматов Сергей Александрович
  • Ломоносов Михаил Васильевич
  • Никандров Николай Никандрович
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич
  • Другие произведения
  • Чулков Георгий Иванович - Сестра
  • Амфитеатров Александр Валентинович - Т. Прокопов. Какая самопожертвенная жизнь
  • Кельсиев Василий Иванович - В. И. Кельсиев: биографическая справка
  • Полевой Николай Алексеевич - Эпиграммы на H. A. Полевого
  • Диккенс Чарльз - Очерки Лондона
  • Дмитриев Михаил Александрович - О противниках и защитниках историографа Карамзина
  • Каратыгин Петр Петрович - Библиография
  • Мещерский Александр Васильевич - Станцы
  • Фет Афанасий Афанасьевич - Михайловский Б. Фет
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Глазовец . Воспоминания (фельетон)
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
    Просмотров: 214 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа