Главная » Книги

Андреев Леонид Николаевич - Мельком

Андреев Леонид Николаевич - Мельком


    Леонид Андреев. Мельком

--------------------------------
  Оригинал находится здесь: Библиотека. Леонид Андреев. --------------------------------
  По одному неприятному и скучному делу я был вызван из Москвы и освободился только к десяти часам вечера, развинченный и злой. Другого дела у меня не было, но я торопливо шел на станцию, по привычке человека, у которого лежит в боковом кармане записная книжка, а в ней против каждого дня отмечены десятки мест, куда нужно поспеть, и ругал, ругал... право, не знаю кого. Весь свет ругал: и тех, кто вызвал меня по этому глупому делу, и себя за то, что поехал, и собак, существование которых в этой местности я предполагал, и дождливое лето, и ночной мрак, который уже царил всюду, особенно сгущаясь в узеньких путаных переулках, пролегавших между дачами. Посередине еще светлела дорога, но по краям, где под тенью высоких деревьев проходила пешеходная тропинка, было так же черно, как и у меня на душе. По времени свету полагалось больше - это происходило в последних числах июня, - но перед тем только что пронеслась сильная гроза, с проливным дождем и ветром, и посеревшие тучи еще не успели рассеяться, точно им было так же трудно и неприятно двигаться в теплом и сыром воздухе, как и мне. Минутами они спохватывались, как пьяница, который вспоминает, что в одном из карманов у него еще завалялся непропитый пятак, и, возвратившись, с треском бросает его удивленному целовальнику, - и посылали на землю редкие, запоздавшие капли, лениво ударявшиеся о листья и траву и наполнявшие окрестность тихим шуршанием. Деревья не шевелились, и только когда я с усиленной бранью налетал плечом на темный ствол сосны или задевал ногой кустарник, на меня сыпались частые теплые брызги. У меня уже начинала являться приятная догадка о том, что вместо станции я иду к черту на кулички, когда деревья внезапно раздвинулись, точно провалились, и в нескольких шагах на просветлевшем пространстве тускло блеснули мокрые рельсы.
  Маленькая крытая платформочка, задавленная окружающим лесом и ежеминутно пугаемая громыхающими поездами, робко прижималась к земле. На ней не было даже кассы, и в продолжительной агонии кончался холостяк-фонарь, не только не рассеивая тьмы, но скорее увеличивая ее. На стене висело большое, оборванное по краям и никогда не читаемое расписание каких-то поездов с мудреными линиями и черными ободами, а в углу стояла единственная лавка, на которую я плотно уселся. До поезда оставалось еще более часу, и я приготовился терпеливо ждать. Для этих случаев у меня всегда бывала припасена газета или книга, но читать было темно, да и не хотелось. Эти чужие и выдуманные люди, о которых будет говорить газета или книга, давно уже вызывали во мне скуку и зависть. Что мне до того, что там где-то гремят витии, кипит жизнью шумная толпа, и крики победы, и яростные вопли побежденных поднимаются к небу, - когда вокруг меня спит самый воздух, и сам я кисну и буду киснуть в этой неподвижной духоте? А в книге еще хуже: сочиненные Петры будут любить и целовать выдуманных Марий, во имя проклятого реализма порок будет торжествовать, а слюнявая добродетель ныть и киснуть, киснуть и ныть! Да и не все ли равно: быстро или медленно пойдет время? За этим часом пойдут другие, и их тоже нужно будет убивать, - так пусть они умирают сами, а я буду только подсчитывать трупы.
  Увлеченный нытьем, я не заметил, как на платформу вышли из разных концов две пары. Первую составляли два подвыпившие господина. Один из них был высокий худощавый старик с желтым лицом и реденькой седой бороденкой, от тонкого и широкого рта спускавшейся клочками на гусиную шею. Из-под котелка, оставлявшего в тени верхнюю часть лица, спускался тонкий и длинный нос, на конце острый, как у покойника. Спутник его обладал широким и красным лицом, подобным ломтю зрелого арбуза, - причем роль зерен выполняли маленькие черные глазки,- стриженой круглой головой, на которой торчал белый картуз. Над пухлыми губами чернели маленькие усики. От всей его молодой, толстой фигурки несло нестерпимым блаженством и какой-то обидной кротостью. Старик уселся возле меня и заговорил высоким, хриплым фальцетом, которому он старался придать язвительность и иронию:
  - Будьте, Семен Семеныч, солидарнее! Вас немного намочило, вы и починяйтесь.
  - Но чем же я починюсь, Василь Игнатыч? Буфета нет.
  - Это дело ваше. Толцыте и отверзется.
  - Чему отверзаться-то? Стена.
  Молодой человек в подтверждение своих слов стукнул кулаком в тонкую стену, издавшую звук пустого пространства, и откачнулся назад, но сделав при этом такой вид, как будто ему давно уже хотелось откачнуться и он только пользуется удобным случаем.
  - Но зачем утруждаете вы меня вашими гнусными воплями?- спросил старик.
  Весь он был преисполнен вежливости, иронии и яда, которым особую силу придавали частые знаки препинания.
  - Сердце у меня золотое, с хорошим человеком поговорить желательно. Покурим, старина?
  - Это дело ваше. А только я не старина, я - Василь Игнатыч и всякой пьяной свинье не товарищ.
  - А сами-то вы не пили?- оскорбился тот.
  - Это дело наше.
  Другая пара стояла между тем в нерешимости.
  - Уйдем, Саша, тут пьяные.
  - Ничего, они тихие, сядем вон там, в углу.
  Высокая женская фигура в сером клеенчатом плаще медленно тронулась, и за ней последовал тот, кого называли Саша. Когда они проходили мимо фонаря, свет упал на красивое женское лицо и юношу с длинными волосами и в синей с косым воротом рубашке. Видом своим он напоминал интеллигентного рабочего или студента, снявшего форму. Девушка держалась спокойно и говорила решительно, мало придавая значения тому, что ее услышат. Голос ее - чистый и мягкий -звучал лаской в самом простом слове. Такие женщины, с ласковым голосом и уверенными движениями, особенно хорошо ухаживают за больными.
  Разостлав на полу клеенчатый плащ, они уселись, тесно прижавшись друг к другу, и из-за лохматой головы на плечо легла тонкая белая рука.
  - Милый, тебе не холодно?
  - Конечно нет,- ответил он с тем пренебрежением, каким мужчины отвечают на женскую заботливость.
  А мне уже становилось холодно, и я зябко ежился в своем одиноком и жестком углу.
  - А как нас знатно вымочило!- продолжал тот же ласковый голос со скрытым смехом.- И как страшно в лесу, когда гроза.
  - Ну, что там страшного. Скорее - приятно. А твои там, дома, не будут беспокоиться о тебе? Запропала неведомо куда.
  - Пусть их,- ответила девушка и счастливо рассмеялась, но тотчас же перешла в серьезный тон: - А странно, правда, что время так долго тянется без тебя. Ты когда был здесь?
  - Вчера.
  - Вчера?- протянул голос.- И то ведь вчера. Вот потеха-то! Я думала, что они врут.
  - Кто они?
  - Да вот те, что романы пишут.
  - Кстати, кончила ты Каутского? У меня просили его.
  Ответа я не слыхал. Уже давно доносился издали гул, тихий и неотзывчивый в сером воздухе, поглощающем звуки. То шел не то пассажирский, не то курьерский поезд, не останавливающийся на этой платформе. Постепенно гул возрастал, и из-за стены, закрывавшей от меня правую сторону пути, внезапно вырвалось черное и огненное чудовище и промчалось, как вихрь, с громом и лязгом, таща за собой тяжелые вагоны. Освещенные окна сливались в одну блестящую полосу с мелькающими силуэтами голов. С низенькой платформы, стоявшей почти на одном уровне с рельсами, видно было, как торопливо вертятся колеса, кажущиеся легкими и прозрачными.
  Наступила минутная тишина, нарушенная блаженным молодым человеком, в котором этот пронесшийся ураган, видимо, пробудил новые силы. Отчаянно-фальшивым голосом он запел:
  Бледный месяц... плывет над ре-е-кою...
  - Врешь,- комментировал старик с язвительностью. -Возьмите глаза в зубы, и вы увидите тучи.
  ...Все в объятьях... ночной тишины...
  - Хороша тишина! Орет как пришпандоренный.
  ...Ничего мне на свете... не надо-о-о...
  - И опять врете. Полбутылки надо.
  ...Только видеть... тебя одноё!..
  - Эту рожу-то? Тьфу,- с омерзением плюнул старик.
  - Послушайте! Почему вы говорите, что у нее рожа? Вы сами видели, какая у нее прелестная личность.
  - К вашей пьяной роже никакая личность не подойдет.
  Молодой человек задумался и решительно произнес:
  - За эти слова я больше с вами незнаком.
  - Дело ваше.
  С другой стороны слышалось:
  - Ты понюхай, Саша, как хорошо пахнет: листьями и еще чем-то.
  - Да уж нюхал.
  - Нет, пожалуйста, еще.
  Юноша с шипением потянул воздух, и оба рассмеялись. На блаженного молодого человека молчание действовало удручающе, и он заговорил, подражая ироническому тону старика:
  - А вот с каким поездом мы поедем?
  - Ни с каким.
  - Н-ну?- изумился молодой человек и икнул.- Почему же это, хотел бы я знать?
  - Потому что не пустят. Скажут: куда, пьяная морда, лезешь?
  - Это кто же морда-то? Скажем: две пьяные морды.
  - Да еще по шее накладут,- ехидничал старик.
  - О?
  - Да протокол составят.
  - О?- все больше таращились глаза молодого человека.
  - Да в титы. Посиди, голубчик, охладись, а то чувствителен больно.
  Молодой человек задумался и торжественно провозгласил:
  - Я с вами больше незнаком, потому что вы вредный человек.
  Несмотря на то что эту торжественную формулу он заключил новой звучной икотой, видно было, что он огорчился и весь как-то потускнел, точно по его блаженству прошлись сапожной щеткой. Я понял теперь и причину этого омраченного блаженства: оно было тем отпечатком, который накладывают на человека ласки и поцелуи любимой женщины. Но на что злился старик?
  - Какой мрачный господин,- сказала шепотом девушка, очевидно, намекая на меня.
  Мне было приятно, что я замечен и что, главное, замечена моя мрачность. Пусть хоть пожалеют меня эти милые люди,- меня, у которого нет любви.
  - Бабушку схоронил,- предположил юноша.
  Это предположение было поразительно глупо. Кто бывает так мрачен, схоронив бабушку, и почему именно бабушку, а не дедушку?
  - Ха-ха-ха!- звонко рассмеялась девушка, но сейчас же, с своим обычным переходом к милой серьезности, добавила раскаивающимся голосом:- Быть может, он болен, а мы смеемся.
  Это была эпитафия, с которой меня снова опустили в пучину небытия, откуда извлекли на одну минуту, чтобы моя мрачность ярче оттенила их светлое счастье. И снова повелся ими серьезный, деловой разговор о загранице, о медицинском институте, о правилах приема в него, о книжках прочитанных и тех, которые нужно еще прочесть, а в этот разговор врывалась шаловливым лучом милая и пустая болтовня, легкая и красивая, словно белая пена на поверхности золотистого крепкого вина. Весь мир казался им пустяком, и каждый пустяк был целым миром. Чувствовалось то благоговейное внимание, с которым эта высокая, красивая девушка ловила каждое слово, которое скупо, как драгоценность, выпускал длинноволосый юноша. Каким благодарным смехом отвечала она, когда это слово оказывалось умным и острым. Рассыпь сейчас перед ней Цицерон все самые пышные цветы из своего неувядаемого венка, блистай перед ней Гейне всеми перлами язвительной насмешки и мистически-страстной нежности, плачь и хмурься перед нею Данте, соберись тут, наконец, все великие умы и сердца и положи к ногам ее дары свои, она, эта красивая девушка, не обернула бы к ним головы и жадным ухом ловила бы каждое слово длинноволосого молодца. Она смеется, счастливая и благодарная, точно все это: и ее возлюбленный, и смешные пьяные, и сумрачный господин, схоронивший свою бабушку, существуют лишь для полноты ее счастья. Мы не были живые люди,- мы были лишь тени, картинки.
  - Как быстро бежит время!- жаловалась она.
  - А я не знал, как убить это время!
  - Может быть, мои часы спешат?
  Маленькие золотые часики сблизились с большими серебряными часами, и обе головы склонились над ними. Но, вероятно, кроме часов, сблизилось что-нибудь другое, потому что слишком уже долго не определялся настоящий час.
  - Кажется, верно?- смущенно сказал женский голос с легкой дрожью.
  - Верно!- авторитетно сказал юноша.
  Верно! Как слепы эти счастливые люди. Неверно! Тысячу раз неверно! И проклянете тот день, когда ваши часы пойдут так правильно, что ни в одной убитой минуте вы не ошибетесь, и маленькие часики далеко от вас будут отбивать такие же грустные и пустые секунды!
  Тучи уже проходили, и на западе прямо против платформы светлой полосой проступило чистое, прозрачное небо. На нем чернели, как вырезанные из плотной бумаги, силуэты разбросанных деревьев. Свежее и суше стал воздух, на ближайшей даче глухо зарокотал рояль, и к нему присоединились согласные, стройные голоса.
  - Пойдем слушать,- быстро вскочила девушка и потащила за рукав неуклюже поднимавшегося юношу.
  Пойдем и мы,- пусть до конца оттаивает застывшее сердце. Пели хорошо, как редко поют на дачах, где каждая безголосая собака считает себя обязанной к вытью. И песня была грустная и нежная. Мягкий, красивый баритон гудел сдержанно и взволнованно, как будто подтверждая то, на что страстно жаловался высокий и звучный тенор. А жаловался он на то, что дни и ночи думает все о ней одной.
  - Об одной тебе думу думаю,- плакал тенор.
  - Думу думаю,- грустно соглашался баритон.
  - Об одной тебе, моя душечка,- звенел слезами тенор.
  - Душечка,- мягко подтверждал баритон.
  - И умру я, жизнь проклинаючи, об одной тебе вспоминаючи...
  - Об одной тебе вспоминаючи,- с глубокою тоскою подтвердил баритон, и все стихло.
  Впереди меня молча и неподвижно стояла парочка и, когда песня кончилась, разом вздохнула - и поцеловалась. Я отправился на платформу, откуда послышался отчаянно-фальшивый голос, беззаботно обходившийся всего двумя нотами, одинаково скверными: простым криком и диким криком. Молодой человек с золотым сердцем не мог остаться нечувствительным к любовному призыву и отвечал, как умел...
  Ничего мне... на свете... не нада-а...
  Только видеть тебя одноё...
  - Врете!- шипел старик, пытаясь заглушить кричащего.- Дубину хорошую надо!
  Бедный старик! Теперь я понял, почему он так злился. Он завидовал, как и я.
  Потрещал звонок, извещающий о выходе поезда, и вскоре послышался тот же ровный и тихий гул. Сейчас поезд унесет меня отсюда, и навеки исчезнет для меня эта низенькая и темная платформочка, и только в воспоминании увижу я милую девушку. Как песчинка, скроется она от меня в море человеческих жизней и пойдет своею далекой дорогой к жизни и счастью.
  Снова из-за стены вырвалось черное чудовище и, сдержанное могучей властью, остановило, вздрагивая, свой стремительный бег. Находя друг на друга и треща и скрипя тормозами, проползали вагоны и остановились с глухим стуком. Стало тихо, и только шипел воздух, выходя из тормозных труб.
  Пьяных действительно на поезд не пустили, и старик с злорадством говорил:
  - Что? Поехали?
  - Нич-чево. Поедем на следующем.
  - А на следующем и по шее накладут.
  Я стоял на площадке вагона, против длинноволосого юноши, пристально смотревшего на высокую, стройную фигуру, таким же продолжительным взглядом впившуюся в него. Поезд дернулся и плавно пошел, отрывисто стуча и покачиваясь на стыках рельсов.
  - До свиданья, Саша,- сказала девушка.
  - До свиданья,- ответил он.
  - Прощай,- тихо молвил я, склоняя голову.
  - До завтра!- донеслось уже издали и глухо.
  - До завтра!- крикнул он.
  "Навсегда",- ответил тихо я. "Навсегда",- прощались со мной черные силуэты деревьев и убегали назад. "Навсегда",- сказала платформа и скрылась за поворотом.
  Однако пойти в вагон, а то становится холодновато: мечты мечтами, а насморк насморком. Да заглянуть заодно и в записную книжку: куда и куда бежать мне завтра спозаранку.
  
  
  
  
   Комментарии
  Впервые, под заглавием "В ожидании поезда. Из дачных мотивов",- в газете "Курьер", 1900, 13 июля, Š 192. Вторично, под заглавием "Мельком",- в "Нижегородском сборнике", СПб., Знание, 1905. Весь доход от сборника поступил в кассу Общества взаимопомощи учащихся Нижегородской губернии на устройство общежития для учительских детей.
  В рецензии на "Нижегородский сборник" Ф. Белявский, назвав "Мельком" прекрасно написанным этюдом, продолжал: "Андреев дает живьем выхваченную с натуры картинку, главное место в которой отведено изображению свежего, невинного чувства молоденькой девушки, очевидно, курсистки к студенту (...) Весь очерк дышит свежестью и силою красок" ("Слово", 1905, Š 95, 15 марта). В. Буренин обрушился на "Нижегородский сборник" с грубой бранью. Помещенные в нем произведения М. Горького и Андреева назвал "хламом", который "стыдно писать и скучно читать" ("Новое время", 1905, Š 10450, 8 апреля).
  Целовальник. - Здесь: торговец в казенной винной лавке.
  ...вы и починяйтесь .- Здесь в значении: успокоиться, привести себя в порядок.
  Толцыте, и отверзется. - Евангельское изречение (Матф., гл. VII, ст. 7; Лука, гл. II, ст. 9). Употребляется в значении: упорством добиваться желаемого.
  ...кончила ты Каутского? - Карл Каутский (1854- 1938) - один из лидеров и теоретиков германской социал-демократии. Работы Каутского 90-х гг. XIX - начала 900-х гг. XX века, написанные в целом с позиций революционного марксизма, пользовались популярностью в среде демократически настроенной молодежи.
  "Бледный месяц плывет над рекою..." - Искаженное начало романса "Чудный месяц плывет над рекою..." - См. примеч. к "Бездне" (с. 612).
  Об одной тебе думу думаю... - Романс Федора Соколова "Успокой меня" на тему вальса Йозефа Ланнера. Автор слов не установлен. Л. Андреев приводит их с некоторыми отступлениями от печатного оригинала (см.: Песни московских цыган, Š 14. М., изд. К. И. Мейкова, 1869). Впоследствии в новой обработке романс издавался под заглавием "Моя душенька". См.: Умчалися года... Старинные романсы. М., Музыка, 1977.
  
  

Другие авторы
  • Синегуб Сергей Силович
  • Грин Александр
  • Неведомский М.
  • Тугендхольд Яков Александрович
  • Львов Николай Александрович
  • Клюев Николай Алексеевич
  • Круглов Александр Васильевич
  • Джаншиев Григорий Аветович
  • Уманов-Каплуновский Владимир Васильевич
  • Клейнмихель Мария Эдуардовна
  • Другие произведения
  • Куприн Александр Иванович - Сны
  • Уоллес Эдгар - Пернатая змея
  • Мещевский Александр Иванович - Стихотворения
  • Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих - Стихотворения
  • Жулев Гавриил Николаевич - Стихотворения
  • Григорович Дмитрий Васильевич - Гуттаперчевый мальчик
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Эдгар По. Ворон
  • Либрович Сигизмунд Феликсович - Что такое "чуковщина"? Вопрос без ответа
  • Кузмин Михаил Алексеевич - Путешествие сера Джона Фирфакса по Турции и другим замечательным странам
  • Федоров Николай Федорович - Что такое добро?
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 472 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа