Главная » Книги

Андреевский Сергей Аркадьевич - Избранные поэтические переводы

Андреевский Сергей Аркадьевич - Избранные поэтические переводы


   Сергей Андреевский

Избранные поэтические переводы

   Содержание:
  
   Эдгар Алан По. Ворон
   Шарль Бодлер. Из книги "Цветы зла":
   LXI. Moesta et errabunda.
   ХСI. Задумчивость.
   Рене Сюлли-Прюдом. Разбитая ваза
  
  
  
   Эдгар Алан По
  
   Ворон
  
   Когда в угрюмый час ночной,
   Однажды, бледный и больной,
   Над грудой книг работал я,
   Ко мне, в минуту забытья,
   Невнятный стук дошел извне,
   Как будто кто стучал ко мне,
   Тихонько в дверь мою стучал -
   И я, взволнованный, сказал:
   "Должно быть так, наверно, так -
   То поздний путник в этот мрак
   Стучится в дверь, стучит ко мне
   И робко просится извне
   В приют жилища моего:
   То гость - и больше ничего".
  
   То было в хмуром декабре.
   Стояла стужа на дворе,
   В камине уголь догорал
   И, потухая, обливал
   Багряным светом потолок,
   И я читал... но я не мог
   Увлечься мудростью страниц...
   В тени опущенных ресниц
   Носился образ предо мной
   Подруги светлой, неземной,
   Чей дух средь ангельских имен
   Ленорой в небе наречен,
   Но здесь, исчезнув без следа,
   Утратил имя - навсегда!
  
   А шорох шелковых завес
   Меня ласкал - и в мир чудес
   Я, будто сонный, улетал,
   И страх, мне чуждый, проникал
   В мою встревоженную грудь.
   Тогда, желая чем-нибудь
   Биенье сердца укротить,
   Я стал рассеянно твердить:
   "То поздний гость стучит ко мне
   И робко просится извне,
   В приют жилища моего:
   То гость - и больше ничего".
  
   От звука собственных речей
   Я ощутил себя храбрей
   И внятно, громко произнес:
   "Кого бы случай ни принес,
   Кто вы, скажите, я молю,
   Просящий входа в дверь мою?
   Простите мне: ваш легкий стук
   Имел такой неясный звук,
   Что, я клянусь, казалось мне,
   Я услыхал его во сне".
   Тогда, собрав остаток сил,
   Я настежь дверь свою открыл:
   Вокруг жилища моего
   Был мрак - и больше ничего.
  
   Застыв на месте, я впотьмах
   Изведал снова тот же страх,
   И средь полночной тишины
   Передо мной витали сны,
   Каких в обители земной
   Не знал никто - никто живой!
   Но все по-прежнему кругом
   Молчало в сумраке ночном,
   Лишь звук один я услыхал:
   "Ленора!" - кто-то прошептал...
   Увы! я сам то имя звал,
   И эхо нелюдимых скал
   В ответ шепнуло мне его,
   Тот звук - и больше ничего.
  
   Я снова в комнату вошел,
   И снова стук ко мне дошел
   Сильней и резче, - и опять
   Я стал тревожно повторять:
   "Я убежден, уверен в том,
   Что кто-то скрылся за окном.
   Я должен выведать секрет,
   Дознаться, прав я или нет?
   Пускай лишь сердце отдохнет, -
   Оно, наверное, найдет
   Разгадку страха моего:
   То вихрь - и больше ничего".
  
   С тревогой штору поднял я -
   И, звучно крыльями шумя,
   Огромный ворон пролетел
   Спокойно, медленно - и сел
   Без церемоний, без затей,
   Над дверью комнаты моей.
   На бюст Паллады взгромоздясь,
   На нем удобно поместясь,
   Серьезен, холоден, угрюм,
   Как будто полон важных дум,
   Как будто прислан от кого, -
   Он сел - и больше ничего.
  
   И этот гость угрюмый мой
   Своею строгостью немой
   Улыбку вызвал у меня.
   "Старинный ворон! - молвил я, -
   Хоть ты без шлема и щита,
   Но видно кровь твоя чиста,
   Страны полуночной гонец!
   Скажи мне, храбрый молодец,
   Как звать тебя? Поведай мне
   Свой титул в доблестной стране,
   Тебя направившей сюда?"
   Он каркнул: "Больше-никогда!"
  
   Я был не мало изумлен,
   Что на вопрос ответил он.
   Конечно, вздорный этот крик
   Мне в раны сердца не проник,
   Но кто же видел из людей
   Над дверью комнаты своей,
   На белом бюсте, в вышине,
   И на яву, а не во сне,
   Такую птицу пред собой,
   Чтоб речью внятною людской
   Сказала имя без труда,
   Назвавшись: Больше-никогда?!
  
   Но ворон был угрюм и нем.
   Он удовольствовался тем,
   Что слово страшное сказал, -
   Как будто в нем он исчерпал
   Всю глубь души - и сверх того
   Не мог добавить ничего.
   Он все недвижным пребывал,
   И я рассеянно шептал:
   "Мои надежды и друзья
   Давно покинули меня...
   Пройдут часы, исчезнет ночь -
   Уйдет и он за нею прочь,
   Увы, и он уйдет туда!.."
   Он каркнул: "Больше никогда!"
  
   Такой осмысленный ответ
   Меня смутил. "Сомненья нет, -
   Подумал я, - печали стон
   Им был случайно заучен.
   Ему внушил припев один
   Его покойный господин.
   То был несчастный человек,
   Гонимый горем целый век,
   Привыкший плакать и грустить,
   И ворон стал за ним твердить
   Слова любимые его,
   Когда из сердца своего
   К мечтам, погибшим без следа,
   Взывал он: "Больше никогда!"
  
   Но ворон вновь меня развлек,
   И тотчас кресло я привлек
   Поближе к бюсту и к дверям
   Напротив ворона - и там,
   В подушках бархатных своих,
   Я приютился и затих,
   Стараясь сердцем разгадать,
   Стремясь добиться и узнать,
   О чем тот ворон думать мог,
   Худой, уродливый пророк,
   Печальный ворон древних дней,
   И что таил в душе своей,
   И что сказать хотел, когда
   Он каркал: "Больше никогда?"
  
   И я прервал беседу с ним,
   Отдавшись помыслам своим,
   А он пронизывал меня
   Глазами, полными огня -
   И я над тайной роковой
   Тем глубже мучился душой,
   Склонившись на руку челом...
   А лампа трепетным лучом
   Ласкала бархат голубой,
   Где след головки неземной
   Еще, казалось, не остыл,
   Головки той, что я любил,
   И что кудрей своих сюда
   Не склонит больше никогда!..
  
   И в этот миг казалось мне,
   Как будто в сонной тишине
   Курился ладан из кадил,
   И будто рой небесных сил
   Носился в комнате без слов,
   И будто вдоль моих ковров
   Святой, невидимой толпы
   Скользили легкие стопы...
   И я с надеждою вскричал:
   "Господь! Ты ангелов прислал
   Меня забвеньем упоить...
   О! дай Ленору мне забыть!"
   Но мрачный ворон, как всегда,
   Мне каркнул: "Больше никогда!"
  
   "О, дух иль тварь, предвестник бед,
   Печальный ворон древних лет! -
   Воскликнул я. - Будь образ твой
   Извергнут бурею ночной
   Иль послан дьяволом самим,
   Я вижу - ты неустрашим:
   Поведай мне, молю тебя:
   Дает ли жалкая земля,
   Страна скорбей - дает ли нам
   Она забвения бальзам?
   Дождусь ли я спокойных дней,
   Когда над горестью моей
   Промчатся многие года?"
   Он каркнул: "Больше никогда!"
  
   И я сказал: "О, ворон злой,
   Предвестник бед, мучитель мой!
   Во имя правды и добра,
   Скажи во имя божества,
   Перед которым оба мы
   Склоняем гордые главы,
   Поведай горестной душе,
   Скажи, дано ли будет мне
   Прижать к груди, обнять в раю
   Ленору светлую мою?
   Увижу ль я в гробу немом
   Ее на небе голубом?
   Ее увижу ль я тогда?
   Он каркнул: "Больше никогда!"
  
   И я вскричал, рассвирепев:
   "Пускай же дикий твой припев
   Разлуку нашу возвестит,
   И пусть твой образ улетит
   В страну, где призраки живут
   И бури вечные ревут!
   Покинь мой бюст и сгинь скорей
   За дверью комнаты моей!
   Вернись опять ко тьме ночной!
   Не смей пушинки ни одной
   С печальных крыльев уронить,
   Чтоб мог я ложь твою забыть!
   Исчезни, ворон, без следа!.."
   Он каркнул: "Больше никогда!"
  
   Итак, храня угрюмый вид,
   Тот ворон все еще сидит,
   Еще сидит передо мной,
   Как демон злобный и немой;
   А лампа яркая, как день,
   Вверху блестит, бросая тень-
   Той птицы тень - вокруг меня,
   И в этой тьме душа моя
   Скорбит, подавлена тоской,
   И в сумрак тени роковой
   Любви и счастия звезда
   Не глянет - больше никогда!!
  
   Перевод 1878 г.
  
  
  
   Шарль Бодлер
  
   Из книги "Цветы зла"
  
   LXI. MOESTA ET ERRABUNDA*
  
  
   Скажи, душа твоя стремится ли, Агата,
   Порою вырваться из тины городской
   В то море светлое, где солнце без заката
   Льет чистые лучи с лазури голубой?
   Скажи, душа твоя стремится ли, Агата?
  
   Укрой, спаси ты нас, далекий океан!
   Твои немолчные под небом песнопенья
   И ветра шумного чарующий орган,
   Быть может, нам дадут отраду усыпленья...
   Укрой, спаси ты нас, далекий океан!
  
   О, дайте мне вагон иль палубу фрегата!
   Здесь лужа темная... Я в даль хочу, туда!
   От горестей и мук, не правда ли, Агата,
   Как сладко в тот приют умчаться навсегда..
   О, дайте мне вагон иль палубу фрегата!
  
   Зачем в такой дали блестят долины рая,
   Где вечная любовь и вечный аромат,
   Где можно все и всех любить, не разбирая,
   Где дни блаженные невидимо летят?
   Зачем в такой дали блестят долины рая?
  
   Но рай безгорестный младенческих утех,
   Где песни и цветы, забавы, игры, ласки,
   Открытая душа, всегда веселый смех
   И вера чистая в несбыточные сказки, -
   - Но рай безгорестный младенческих утех,
  
   Эдем невинности, с крылатыми мечтами,
   Неужто он от нас за тридевять земель,
   И мы не призовем его к себе слезами,
   Ничем не оживим умолкшую свирель? -
   Эдем невинности, с крылатыми мечтами?
  
   -----
   * Грустные и неприкаянные [мысли] (лат.).
  
  
  
   XCI. ЗАДУМЧИВОСТЬ
  
  
   Остынь, моя Печаль, сдержи больной порыв.
   Ты Вечера ждала. Он сходит понемногу
   И, тенью тихою столицу осенив,
   Одним дарует мир, другим несет тревогу.
  
   В тот миг, когда толпа развратная идет
   Вкушать раскаянье под плетью наслажденья,
   Пускай, моя Печаль, рука твоя ведет
   Меня в задумчивый приют уединенья,
  
   Подальше от людей. С померкших облаков
   Я вижу образы утраченных годов,
   Всплывает над рекой богиня Сожаленья,
  
   Отравленный Закат под аркою горит,
   И темным саваном с Востока уж летит
   Безгорестная Ночь, предвестница Забвенья.
  
  
  
   Рене Сюлли-Прюдом
  
   Разбитая ваза
  
   К той вазе, где вянет вербена,
   Дотронулся веер слегка,
   Не дрогнули листья цветка,
   И тих был удар, как измена.
   Но трещины тонкой пила,
   Упорно хрусталь разъедая,
   Всю вазу от края до края
   Бесшумно кругом обошла.
   Сквозь щель, неприметную глазу,
   Вода истощилась до дна,
   Вербена суха и грустна
   Не троньте - разбита она!
   Так часто рука дорогая
   Слегка наше сердце язвит,
   Но вянет любовь молодая,
   И язва на сердце горит;
   Снаружи для всех невредимо,
   Оно сознает в тишине,
   Как плачет в его глубине,
   Растет его рана незримо...
   В нем пусто, уныло, темно:
   Не троньте - разбито оно!

Другие авторы
  • Станиславский Константин Сергеевич
  • Шполянские В. А. И
  • Курсинский Александр Антонович
  • Веттер Иван Иванович
  • Бельский Владимир Иванович
  • Семенов Леонид Дмитриевич
  • Мякотин Венедикт Александрович
  • Соловьев Михаил Сергеевич
  • Благовещенская Мария Павловна
  • Пименова Эмилия Кирилловна
  • Другие произведения
  • Гамсун Кнут - Лес зимой
  • Вальтер Фон Дер Фогельвейде - Два стихотворения
  • Короленко Владимир Галактионович - Литературно-критические статьи и исторические очерки
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Обыкновенная вещь
  • Есенин Сергей Александрович - Сергей Есенин и Софья Толстая
  • Апухтин Алексей Николаевич - Великосветские произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Русская литература в 1840 году
  • Лесевич Владимир Викторович - Лесевич В. В.: биографическая справка
  • Гурштейн Арон Шефтелевич - А. Леелес. И. Линецкий. К. Мармор
  • Первухин Михаил Константинович - Краткая библиография
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 364 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа